Любовный фестиваль

— Могу я одолжить твой шарф? — Нет.       Если бы Нацу знал, чем закончится его вечер, он, возможно, не поверил бы этому. — Давай, Нацу! Ты мне не доверяешь? — Ну, да, конечно, но это моё… — Я верну его, клянусь. — …хорошо. Я не знаю, зачем он тебе нужен. Даже не холодно. — Ты один так думаешь!       Он в это верил или знал? Наслаждался этим? Наверняка.       С каких это пор Люси решила, что настало время взять под контроль их отношения? Это была мысль, на которую он так и не нашёл ответа, и к тому времени, когда его руки упирались в твёрдую ткань, он знал, что никогда этого не сделает.       День начался так невинно…       Он чувствовал уверенность в её голосе. Нацу практически ощущал запах её победы, скатывающийся с неё волнами. Он понимал, что сегодня её духи не так сильно ударяли ему в нос, как это происходило обычно. Она знала, как это повлияло на него, как каждое движение и дыхание, которое она делала, никогда не выходило из его воспоминаний. Люси знала… и использовала это против него. — Давай, Нацу, расскажи мне, каково это… — Её голос был низким, когда она заговорила, когда холодные пальцы скользнули по его шее и прошлись по его животу.       Убийца драконов редко чувствовал холод — дело было в его магии, но внезапная разница в температуре заставила его волосы встать дыбом, когда он стиснул зубы. Это буквально слегка задело его самомнение, в результате чего от него ускользнуло лёгкое шипение, и Нацу сдержал стон.       Почему он согласился одолжить ей свой шарф? Он уже чувствовал жгучую потребность наброситься, освободиться от своих оков и доминировать над ней, но как он мог, когда его сокровище использовалось против него? Он не мог сжечь свой шарф до тла, но это было соблазнительно…       Снова напрягая руки, он угрожающе рыкнул, борясь с корой дерева, к которому он был привязан.       Смех Люси отозвался эхом, когда она убрала руку от его лихорадочной кожи, и он молча оплакивал потерю. В настоящее время она пытала его, удерживая в заложниках в самой густой части леса рядом с его домом, и он ничего не мог с этим поделать. Он не собирался раздувать её эго, прося её прикосновения ещё раз.       Он даже не мог сказать, что было плохо. Хуже тот факт, что он не мог ответить на её нежные дразнилки, как он хотел или что он даже не мог видеть её, пока она это делала. Люси решила показать ему, какой она может быть чокнутой, когда привязала его к этому дереву. Нацу довольствовался рыбалкой, пока она читала, но прежде чем он смог понять её намерения, Люси имела его — и, что ещё хуже, даже его дикий бред не мог спасти его, когда она стянула чёрную ленту со своих волос, чтобы ослепить его этим. Нацу подумал сжечь её. На самом деле, он правда мог это сделать, но когда её прикосновения, такие лёгкие, как пёрышко, и дыхание начали щекотать его кожу, он потерял любую форму мысли, которая была бы полезна. Он не привык к этому. Эта нежность и тихие прикосновения заставили его хотеть большего и не знать, когда он это получит. Его чувства взлетели до небес, и всё же… это только расстраивало его.       Когда её холодные пальцы снова вернулись к его коже, сопровождаемые кубиком льда из корзины для пикника, Нацу не смог сдержать стон. Его штаны уже были слишком тесными, и её колокольный смех только раздражал его. — Ты никогда не отвечал мне. — Её голос последовал, почти насмешливо, но тон едва ли мог быть оскорбительным, когда она так мурлыкнула.       Нацу чувствовал предвкушение от её планов, их присоединения, и это было всё, что он мог сделать, чтобы не поджечь дерево. Подождите… почему он не сделал это снова? Дерево было тем, что держало его в страхе, если бы он мог просто… ах… правильно… шарф… — Скажи мне, каково это, и я сделаю больше Нацу, разве ты не хочешь этого?       Чего ждать? — Больше? — Его голос прохрипел, и он почти вздрогнул от чистой тоски в словах. Как она сводила его к этому всего лишь несколькими лёгкими прикосновениями?       Лёд уже таял на его коже, уменьшая шок, но её губы, такие же холодные, дали ему совершенно новое ощущение. — Да… ещё… Нацу. — Она коснулась его уха зубами, выдыхая эти слова одно за другим, задевая мочку, и в его горле заурчало низкое рычание. — Что ты чувствуешь? Хорош ли лёд на фоне твоего перегретого тела? Я не сделаю ничего круче, если ты не начнешь говорить.       Боже, он любил это, когда она была властной — почему она не делает это чаще в подобных ситуациях? Ах, да, быть слишком занятым, чтобы взять на себя ответственность и толкнуть её к ближайшей мебели, чтобы она могла что-то начать. Что не было плохой идеей, если бы он мог только освободиться и использовать это дерево в качестве своего адвоката.       Его мысли рассыпались, как незавершенная головоломка, когда её зубы впились в соединение его шеи и плеч, и на коже почувствовалась прохлада от холодного кубика, который она держала во рту. Сочетание её горячего дыхания, его нагретой кожи и льда привело его тело в спазм, который заморозил его мозг. — Шокирующе… — Он обнаружил, что говорит, несмотря на мелкую дрожь во всём теле.       Теперь она целовала его челюсть, осыпая его дорожкой из мелких касаний губами, пронизывающие его, как лесной пожар.  — Что-нибудь еще…? прошептала она ему на кожу, когда её тело медленно соскользнуло на его колени. — Твоё тело говорит больше, чем ты, Нацу, если только меня не трогает это… — Когда её бедра пробовали экспериментально прижаться к нему, собственная талия Нацу двигалась сама по себе, ища её тепло, просачиваясь сквозь их одежду. — Лю-Люси… — выдохнул он; зубы скрипели, заставляя разборчивые слова вырваться из его рта: — Хватит играть со мной.       Ещё один стон ускользнул от него, когда её послание только усилилось в ответ на его томный голос, и руки Люси, шарившие по его талии, послужили ему ответом. — Нацу, я только начала играть с тобой. И я не остановлюсь.       Её пытки продолжались, и способность Нацу говорить вскоре была перекрыта её грешным языком, скользящим по его коже. Лёд исчез в какой-то момент — возможно, растаял, — но её искушающее тело более чем компенсировало это. Её волосы спадали на его кожу, словно занавес, и руки ловко обвивали его, пока он почти ревел, нуждаясь в ней.       Люси медленно раздевала его, покусывая кожу, пока Нацу, наконец, не остался нагим. Её дыхание более чётко ощущалось на уровне его пресса, как славная преамбула, прежде чем её рот наконец охватил его член. Рыча, его руки вцепились в ткань собственного шарфа, потянув его, пока она старательно качала головой, так, что парень не мог соображать и они практически не были подвластны ему. Несмотря на все его усилия, шарф держался крепко, но постоянные удары головой о кору дерева, когда он выгибался от ласк, вскоре позволили ленте слететь с его головы, чтобы он смог наконец увидеть блондинку, когда та доставляла ему удовольствие.       Он не хотел ничего больше, чем освободить себя и закатить её в мох, согнуть её колени над плечами, когда он восстановится, и справиться с ней. Образы приходили ему в голову во вспышках, но когда её зубы соединились с её языком, его желания изменились на этот сладкий выпуск. Он хотел этого, пока она удерживала его бедра, в то время как она доставляла ему удовольствие одной яростью, которая оставляла его слабым.       Когда Нацу потерял контроль над собой, Люси посмотрела ему в глаза, и те замерцали от гордости и невысказанной похоти, когда она видела, как он изливается перед ней — под ней. Пальцы ног сжались, когда свирепый рык эхом поднялся в воздух, и он снова ослеп от звёзд.       Она целовала его, прежде чем он успел восстановить дыхание, и, перед тем, как он мог ответить, шарф был ослаблен с его запястий. Нацу сразу же окружил её, притянув к себе, и неистово целовал, прижимая к груди. Он отступил, только когда Люси затаила дыхание. Придя в себя, Нацу уперся лбом в её и широко улыбнулся.       Покраснев, девушка посмотрела назад, теперь уже не уверенная в себе, когда его выпустили на свободу.       Кто знал, что его Люси могла быть такой странной? Широко улыбаясь, он откинул её назад, и улыбка изогнулась к чему-то зловещему. — Я думаю, что мой шарф мог бы выглядеть лучше на тебе сейчас, — сказал он и очень обрадовался, когда его слова озарили её и оставили её растерянной в смущении.       Ах, да… он собирался отомстить очень скоро.