Любовный фестиваль

      По возвращению домой этой ночью, Люси ожидала, что её товарищ по команде будет в её комнате: наестся едой до отвала и уснёт от скуки. Она ещё не знала, что её планы — спокойно продолжить писать свой роман — будут прерваны, и всё так же верила, что она снова будет спать на своём диване, пока Нацу укрывается тёплым одеялом на её кровати. Однако всё пошло совсем иным путём, и если бы она знала, как закончится остаток ночи, то так спокойно не вошла бы в свою квартиру.       На самом деле, она не была уверена, когда покидала гильдию.

***

      В её квартире было тихо. Насколько это было возможно, пока двое напарников в настоящее время разрывали друг на друге одежду, а их губы яростно целовали каждый сантиметр кожи. Если спросить, Люси никогда не сможет объяснить, как это произошло. Не было никакого планирования, никакого признания чувств или решения показать другим, что они чувствовали через действия.       Нет, это было внезапно, и это возникло из глубины спора, который был гораздо более невинным, чем разбросанная одежда и томные вздохи, ускользающие от них в порыве чувств, — даже когда его зубы царапали её кожу, опускаясь вниз по её горлу, клеймя её красными отметинами. Потребность, которая захватила её разум и уступила место инстинкту. Её нервные окончания были открыты для каждого ощущения, каждого прикосновения, каждого впуска воздуха, и Нацу был не намного лучше. Он не сказал ни слова с тех пор, как они начали, вместо этого решил как можно быстрее избавиться от её рубашки, хватаясь пальцами за ткань и разрывая верх по швам. Никаких извинений не было, и когда её пальцы поцарапали его кожу головы, чтобы оттянуть прядь волос, он зарычал от удовольствия. Это чувство сжимало его грудь, затем передалось ей через соединение их губ, когда они оба боролись, чтобы доминировать друг над другом. Покусывая и целуя, они наслаждались этим, пока всё, что слышалось, были стоны Люси, когда он грубо прижал её бёдра к стене.       Люси не знала, когда он сбросил штаны или когда избавился от её трусиков — единственной преграды между ними. Она сосредоточилась только на ощущении его пальцев, когда они стучали по ней в ритме, который никто не мог понять, и когда её язык почувствовал, как пот катится по его шее, отчаянный стон, который он выпустил, разозлил её.       Это была вся страсть. Грубая, с не хваткой изящества. Он никогда не чувствовал очертаний женщины, скользящей по нему раньше, и она никогда не чувствовала удовольствия от пальцев и зубов, когда они водили по её телу, о котором она только читала. Никто из них не знал масштабов своих действий, кроме удовольствия от вожделения, которое приводило их к безумному буйству.       Когда она, наконец, свалилась, уставшая и болезненная от его грубого обращения, — только тогда она наконец произнесла пронзительный крик его имени. Он пронёсся сквозь нагретый воздух, и температура разразилась в темпе его рывкам. В ответ он закричал ей. Суровая тьма в его голосе поглощена потраченным удовольствием. Когда Нацу кончил, они упали на пол, тяжело дыша и задыхаясь.       Люси чувствовала как всё её тело ноет, но оно по прежнему было прекрасным. Тогда она поняла, что их отношения навсегда изменились. Нацу задыхался, зарываясь в её волосах, закрывая лицо, но осторожные поцелуи, которые он дарил ей, утопали в её коже, и это успокаивало. Изменение в их отношениях было на хорошей стороне; они нашли его вместе, даже если это невозможно объяснить.       Она не жаловалась, когда он снова накрыл её, только на этот раз он потащил её к матрацу и окружил её своим запахом. Это совсем не похоже на книги, которые она читала, но это была их история, и она никогда не обменяла бы это на что-либо ещё.