Роджер

Та же сцена повторилась и на следующий день. Роджер пришёл через сорок минут после начала репетиции, тихо извинился, не обращая внимания на раздражённого Фредди, и сел за установку, готовый делать всё, что от него потребуется. Вновь покорность, пустая пачка сигарет и бутылка с водой. Но ещё к этой картине добавился насильно впихнутый в руки барабанщика бутерброд. - Родж, пока ты его не съешь, мы не продолжим. Джон мягко похлопал друга по плечу. И только к этому моменту остальные обратили внимание на явно затёртые тональником синяки под глазами, дрожащие от слабости пальцы и неожиданно-голодный взгляд, которым он одарил еду в руках. Но, несмотря на это, Тейлор ел медленно, словно через силу запихивая в себя несчастный бутерброд. После он запил его водой и, благодарно кивнув Дикону, вновь взял в руки палочки, намереваясь продолжить. Родж не давал друзьям спрашивать ни о чём. Он быстро менял тему, просил продолжить репетицию или просто отмалчивался. Затем вновь ушёл самым первым. На третий день репетиция была назначена на вечер. Ребята всерьёз решили поговорить с Роджером. Даже Джон был согласен с этим – несмотря на свою, казалось бы, пассивную позицию, он понимал, что дальше так продолжаться не может. Они подбирали слова на все случаи, они планировали начало разговора, ответы на увёртки Роджера. Но одного взгляда на блондина хватило, чтобы все слова просто застряли в горле. Роджер выглядел так, словно не спал несколько суток. Впрочем, так оно и было. Тёмные круги под глазами, радужка из голубой превратилась в серую, а взгляд был непривычно-пустым. Блондин был одет в чёрные штаны и рубашку. На плечо был небрежно закинут столь же чёрный пиджак. И довершала действительно страшную картину чёрная лента, вплетенная в волосы ударника. Тейлор не дал им ничего сказать. Он отбросил пиджак на диванчик и посмотрел на друзей. - Никакой записи. Я хочу играть. Ничего медленного. Остальное на ваш выбор. Его голос звучал ровно и спокойно. После этого он прошёл к барабанной установке и, взяв в руки палочки, сделал приглашающий жест рукой, пугающе-холодно улыбаясь. И на этот раз пришла очередь его друзей подчиняться. Они играли несколько часов, без перерывов. До стёртых о струны мозолей, до севшего голоса. Пока Роджер не выронил из дрожащих от слабости пальцев палочки. В то же мгновение вся музыка буквально исчезла. Фредди замолчал, хрипло и загнанно дыша. Джон со стоном опустил руки, с пальцев капала кровь – он стёр себе мозоли. Руки Брайана тоже не отличались чистотой. Но, в отличие от остальных, он смотрел на Тейлора. И успел, отбросив в сторону столь любимую Red Special, вовремя подхватить полностью ослабевшего барабанщика, едва не рухнув с ним на пол. Взяв буквально невменяемого блондина на руки, он сел вместе с ним на диван. Пару минут ничего не происходило. Роджер замер в руках Бри и, казалось бы, даже не дышал. Но затем его прорвало. Тейлор рыдал. Он захлёбывался слезами, сжимаясь в руках растерявшегося Мэя, цепляясь за его рубашку, буквально задыхаясь. И между всхлипами и кашлем прорывалась лишь одна фраза: - Папа… папочка… Услышав это, Брайан бережно прижал к себе Роджера, позволяя ему просто выплакать своё горе. В какой-то момент рядом материализовались Фредди и Джон. Парс нежно гладил блондина по волосам и плечам, а басист, устроившись с другой стороны, мягко растирая его затекшие от долгой игры ноги. Через час, когда Роджер выплакался и забылся сном, полностью обессилев, Фредди обработал пальцы Бри и Джона. Они кивками поблагодарили его, а Дикон указал на свою сумку – в термосе был тёплый ромашковый чай, чтобы смягчить севшие связки вокалиста. Они провели в студии всю ночь. Дежурили по одному, давая каждому поспать. И вместе утешали Тейлора, который просыпался от кошмаров. И ни один из них даже не подумал о том, чтобы уйти. Потому что семья своих не бросает.