Под мрачными облаками Петербурга

Когда ссорятся братья, не иди к ним и не пытайся их рассудить. Стой в стороне и не вмешивайся в их дела. Родные братья снова помирятся, а тебя возненавидят в сердце своем. Менандр

       Российская Федерация, делая шаг, почти что падает на остатках того льда, что ещё остался со времён холодов. Стараясь удержать равновесие, холодная держава расставляет в стороны руки, покачиваясь корпусом в сторону падения, стараясь восстановить в этой стороне контроль над телом и, спустя несколько секунд такого балансирования, парень всё же смог выпрямиться, облегчённо выдохнув и взглянув себе под ноги. Похоже, из его кармана выпала пачка сигарет, потому что сейчас эта пачка лежала на ледяной корке, растоптанная в чертям с осыпавшимся табаком из тонких аккуратных трубок. Глубоко вздыхая, трёхцветный прикрывает глаза в досаде, поднимая растоптанные 2 сигареты, оставшиеся в пачке и кидает их с расстояния в ближайшую урну. В яблочко! А ведь если бы не те тренировки в лагере, он навряд ли бы смог так легко попасть в урну в 13 метров почти не целясь. Глубоко вздыхая, Россия прикрывает глаза, запрокидывая голову и снова погружаясь в те мысли.

2 сентября. 1942 год.

       В офис Третьего Рейха, ритмично отстукивая постукивание по двери, входит Российская Федерация, держа в руках небольшую стопку документов, которую просил ему принести Третий Рейх. Это был договор о капитуляции СССР, который тот хотел подсунуть СССР под нос, как только он сможет себе это позволить. Как только наиграется, чтобы вновь наполнить те и без того полупустые глаза жизнью и новым огнём к жажде мести, чтобы снова выудить из него те эмоции, которые так любил Рейх в своих жертвах. Их отчаяние, тщетные попытки к сопротивлению. Какая ирония, он не успеет этого сделать, но даже так. Сейчас Третий Рейх стоит напротив окна, стоя в ожидании, когда к нему в кабинет снова припрут коммуниста, но, услышав стук, он резко оборачивается с довольной, даже несколько доброй улыбкой, зная, кто сейчас к нему вошел.        — Grüße, Drittes Reich. Hier sind alle Materialien, die Sie mitbringen wollten. Kann ich sonst noch helfen? / Приветствую, Третий Рейх. Здесь все материалы, которые вы просили принести. Могу я ещё чем-нибудь помочь? / — твёрдо и чётко проговорил Россия, положив стопку на стол и встав по стойке «смирно», в ожидании последующих указаний его главнокомандующего, будучи готовым выполнить их в этот же момент.        — Ja Aber ich brauche keine Hilfe, ich brauche dich, um mir zuzuhören. Gestern haben wir eine mächtige Supermacht erobert. UdSSR. Und jetzt ist er im linken Flügel und versucht nach einem Zusammenstoß mit mir oklemsya. Nun wird er Sie lehren, mit Messern und Messern zu kämpfen. Hier zieht dich niemand schon so wie er. / Да. Но мне нужна не помощь, мне нужно, чтобы ты меня выслушал. Вчера мы взяли в плен могущественную сверхдержаву. СССР. И сейчас он находится в левом крыле, пытается оклематься после стычки со мной. Теперь он будет обучать тебя борьбе на ножах и холодном оружии. Здесь никто тебя уже так не натаскает, как он. / — Отвечает Рейхсфюрер, подходя ближе к России, давая понять, что сейчас он говорит абсолютно серьёзно, что не потерпит никаких возмущений или несогласия. Впрочем, не такой у России характер, чтобы так просто смириться с тем, что казалось ему неправильным.        — Ist er Ich Machst du Witze?! Dieser Sowjet wird mir nichts beibringen! Du hast versprochen, mich zu trainieren, sobald ich wieder normal bin! Habe ich noch nicht das Niveau erreicht, das ich vorher hatte?! / Он? Меня? Ты издеваешься?! Этот советский ничему меня не научит! Вы обещали обучать меня, как только я снова приду в норму! Неужели я до сих пор не достиг того уровня, что был у меня раньше?! / — вспылил русский, явно показывая своё недовольство, не собираясь терпеть то, что его тренером теперь будет какой-то заключённый! К тому же, в нём так же играло какое-то недоумение. Он идеален для службы! Послушание и преданность на высшем уровне, убеждения абсолютно идентичны тем, которые представляет Рейх, физ. подготовка, умственные способности так же на высоте! Как он может быть недостаточно хорош?!        -Ruhig! / Тихо! / — рычит Рейх, сильно хмурясь и начиная злостно скалиться, давая понять: он. Не потерпит. Сопротивления. Да, Россия на его взгляд был невероятно сильным солдатом, ещё и замечательным козырем! Но его привычка везде иметь своё мнение, стараясь воспользоваться всем и сразу начинала изрядно выбешивать.        — Ты должен понимать, что Я тут решаю, где и как тебе служить und ich entscheide, ob du stark genug bist oder nicht! / и Я решаю, достаточно ли ты силён или нет! / — немец в порыве эмоций ударил кулаком по столу, вынуждая россиянина заткнуться. И хотя это отношение и было далеко от идеала и той любви, которую он был готов уделить сыну, но… Это заставляло пропитаться к нему уважением, какой-то привязанностью и некой формой любви. Кивая, Российская Федерация, удаляется за пределы кабинета, аккуратно прикрыв дверь.

***

       — Хах. Как всегда, холодный и беспринципный… И почему я не немец — тихо шепчет про себя славянин, но тут же бьёт себя по лицу, отгоняя эти мысли. Нет! Нельзя так думать! Он — причины ночных кошмаров его семьи! Он пытал его отца! Убил Украину и искалечил Беларусь! Он не может испытывать к нему ничего, кроме лютой ненависти и отвращения! Но почему тогда так хочется закурить от мыслей, что именно ему придётся взять Берлин, что именно он должен будет убить того, кого, кажется, всю жизнь уважительно называл «фюрер»? Да, кстати… Надо бы прикупить табака…        Заходя в ближайший ларёк, Россия мимолётно просит продавца о пачке привычных ему сигарет под маркой «СтоличныЕ». Быстро открывая крышку, вынимая одну трубочку белоснежной бумажной материи и судорожно поджигая кончик спичкой, коробок которых находился у него в кармане, делает затяжку. Приятное спокойствие тут же распространяется по телу, давая России наконец расслабить плечи и отпустить мысли о грядущем. И хотя мысли всё тае же оставались тревожными, Россия мог наконец насладиться теми ощущениями, что дарил ему табак, задерживаясь в альвеолах и частично выходя на выдохе. Уже легче.        И всё же, может лучше признаться отцу в своих взглядах, в своём мировоззрении? В том, что кажется правильным? Распихав руки по карманам, Федерация медленно и неторопливо направляется в сторону своего… Дома, если можно это место так назвать. Там было слишком светло по мнению России. Царивший в коридорах лагера полумрак вынудил глаза наследника привыкнуть к тусклому освещению, к этой приятной прохладе, чего под родной крышей не наблюдалось. Дело привычки?.. Скорее всего. Но так или иначе, привыкать не хочется… Дорога до дома заняла у него целый час, за время которого он смог полноценно всё обдумать, проставить плюсы и минусы своего «признания» и решить уже, куда убежит в случае конфликта, которого в любом случае не избежать.        Дойдя до входной двери, держава тихо и незаметно прошмыгивает мимо полусонных братьев и сестёр, пытающихся сохранить остатки сознания и не отключиться в эту же секунду. Отца явно дома не было, но только Россия хотел уже уйти в свою комнату, как дверь резким движением была открыта сильной рукой сверхдержавы.        — Ещё не синий. Значит, потолковать сможем — мысленно отметил Россиянин, взглянув на явно подвыпившее, но вполне разумно-мыслящее лицо своего отца. Наскоро снимая обувь, старик прямо в тулупе и ушанке валится на диван, к Эстонии, который давно успел прикорнуть, читая книгу. Решив воспользоваться этой усталостью, Федерация подходит к Союзу со спины, но, решив лишний раз не провоцировать внутреннего параноика его отца, быстро передвигается на передний план, глубоко вздыхая.        -Отец… Тут… Ну, знаешь… Такое дело… — уже скорее робко, чем чётко и смело начинает Россия. СССР всегда пугал его. Своим холодом, серьёзностью, жестами. Да, к детям он относился со всем трепетом, заботой и лаской, но даже так ему не всегда удавалось сохранять то добродушное лицо, которое тот старался из себя выдавливать        — Если ты верующий, то я тебя задушу твоим же крестом — несколько шутливо отозвался Союз, усмехаясь и, выпрямив спину, опёрся об колени своими руками, в ожидании продолжения        — Я… Союз Советских Социалистических Республик, я не могу пойти против Рейха! — на одном дыхании выплёскивает желанное Россиянин, зажмуриваясь и ожидая пощёчину, которой… Не последовало. Открывая глаза, перед взором предстаёт лишь омертвевшее лицо СССР и слышится то тяжелое сердцебиение, которое он слышал несколько недель назад, когда тот же Союз показывал России фотографию, в надежде на то, что его сын хоть что-то вспомнит.

Так и не вспомнил.

       -… Ты хоть понимаешь всю ту боль, которую принёс с собой этот Паршивец? /Написано с большой буквы умышленно/        — Да, но послушайте, он не такой уж и —        -Убил твою сестру, покалечил Казахстан, напал на меня даже с условием контракта, захватил большую часть Европы, переманил на свою сторону множество тех стран из-за которых сейчас я не могу дать ему достойный отпор. МНЕ ПРОДОЛЖАТЬ? — относительно спокойно, но сохраняя жесткость перебил его отец, продолжая смотреть на сына        — Я не хочу вынуждать тебя, но поверь, с ним тебе ничего хорошего ждать не стоит! Он — лицемер и обманщик, безумец и садист с жаждой власти! Его необходимо устранить, пока не стало слишком поздно. — продолжает СССР, стискивая зубы, но в ответ получает лишь холодное «Мне плевать». Веки шокированно распахиваются, глядя на наследника, стараясь уловить в нём нотки шутки. Обычного розыгрыша. Не может его сын встать на сторону нацизма! Просто не может!!!        — Пап, мне жаль, но… Это не мне решать! Я не могу принять вас как семью! Я не могу принять этот дом и не хочу принимать это! Я… Я бы с радостью принял хоть капитализм, если бы это помогло убежать мне подальше от этого места!!! — снова не сдерживая эмоции кричит Россия, постепенно осознавая, что говорит. Да. Он понял, что сказал лишь спустя мгновение, из-за чего тут же отпрянул назад. Пытаясь показать безысходность, он лишь прокричал, что он — предатель. Союз ССР молча встал на ноги, возвышаясь над своим порождением. Жалко. Ты жалок, Союз. Не смог привить банальную семейную любовь и привязанность собственному сыну.        — В комнату. Живо. — не желая продолжать разговор отрезает СССР, из-за чего тут же ловит краем глаза движение на диване. Чёрт, их крики разбудили Эстонию. Хоть бы он не начал вмешиваться в это дело…        Сжимая кулаки, Россия начинает чувствовать, как кипит кровь… Чёрт. Он не маленький, чтобы так просто его отгонять!        — Что, так просто выгонешь меня?! Ты так со всеми проблемами поступаешь, да?! Просто убегаешь, оставляя свои руки чистыми! Не напомнишь, сколько осталось до Москвы? 3км??? И что ты собираешься с этим делать?! Отступать дальше некуда, а Рейх точно не станет медлить с этим и-- но его монолог прирывает резко ворвавшийся в конфликт братец, схвативший Россию за руку. Ненавижу. Прикосновения. Автоматически дёрнув руку, Россия не расчитывает свои силы и отшвыривает родного брата в сторону, из-за чего тот стукается головой о твёрдую поверхность пола и болезненно шипит, схватаясь за затылок и сильно хмурясь. Несколько растерявшись, в горле старшего застывает ком, желающий выпалить «прости меня!» и подбежать к брату, помочь ему, но не успевает от раскрыть рта, как к ребёнку подбегает отец, помогая тому приподняться. Чёрт. Он виноват в этом!        Быстро рванув к выходу, наследник слышит вслед лишь строгое «Стой!» и болезненный рык. И снова слишком строгий. Опять! Мягко сжимая в руках чуть дрожащее тело Эстонии, СССР спешит узнать, всё ли с ним в порядке, желая успокоить, на что в ответ слышится лишь робкое «да» и крепкие объятья младшего, старающегося так же успокоить и отца.        Убегая прочь от дома, наследник утопает в собственных мыслях. Он виновен в этом. Если бы он молчал, то всё было бы хорошо! Ему было не сложно терпеть, но почему же он решил выскаться на тему своих глупых мыслей?! Выдыхая белоснежный куб пара, Россия бежит дальше, стараясь забыться в потоке начинающегося снегопада…