Под мрачными облаками Петербурга

Бывают такие события, после которых амнезия пришлась бы очень кстати… Автор неизвестен

       Пробегая сквозь рощи густых деревьев, Россия вновь корит себя в собственной трусости и мягкотелости. Он был таким до амнезии? Он был таким до того, как понял, что он - сын коммуниста? Он не был таким хлипким и не был столь жалким в собственных глазах сколько себя помнит, хотя... Он и помнит-то не особо много.        Продолжая бежать, спотыкаться, но затем вставать снова и бежать дальше, тот рано или поздно должен был столкнуться с веткой дерева, что он и сделал, свалившись на спину, тут же схватившись за ушибленной место, выкрикнув своё знаменитое: "СУКА!", после чего продолжил кричать, разрывая глотку. Не от боли, не от усталости... А от обиды. Он бросил того, кто был рядом, пока его плющило под собственными переживаниями, он бросил тех, кто были.. Да и остаются его семьёй и просто будто бы забыл об их существовании, предпочитая отдать всего себя своим проблемам, не замечая иных трудностей. За что себя и ненавидел и унижал.        Он точно не был уверен, как много он там пролежал, но достаточно скоро тот, измотанный бегом и криком, замолчал, полу-пустыми глазами уставившись в небо. Светло-серое, с редкими пробивающимися лучиками света сквозь облака этого приятного пейзажа... Так тихо и умиротворённо, что не описать словами той приятной усталости и головокружения в теле, которое сейчас было.        -Долго собираешься тут лежать? - Немецкий акцент тут же стал сигналом к тому, что Россия снова нарвался на того, кого относительно недавно мог и отцом назвать. Хах. Как иронично, не правда ли? Сам угрожал, что убьёт, если тот не будет держаться подальше, а в итоге пришел на крик. Глупо, однако...        -Ты же обещал меня убить при встрече... Oder haben wir uns plötzlich entschlossen, nachzugeben? /Или ты неожиданно решил смягчиться?/ - Федерация криво хмыкает, обращая взор на краснокожего собеседника со свастикой на пол лица, а после и прикрывает глаза, тихо посмеиваясь.        - Selbst wenn ich weicher würde, würde ich lieber schnell sterben. Ich kann mich immer noch nicht entscheiden, auf welcher Seite ich stehe und für wen ich kämpfe. Das ist ein mieses Gefühl und ich möchte mich nicht mit ihm abfinden, also müsste ich aufstehen und einfach unter dem Deckmantel eines gewöhnlichen Soldaten nach vorne gehen. Vielleicht würde ich nur so mehr Gutes tun als jetzt. /Даже если бы и смягчился - я предпочёл бы умереть быстро. Я до сих пор не могу решить, на какой я точно стороне и за кого воюю. Это паршивое чувство и я не хочу с ним мириться, поэтому мне пришлось бы вставать и просто идти на фронт под видом обычного солдата. Может, хотя бы так я принёс бы больше пользы, чем сейчас./ - Страна закончила свой сентиментальный монолог, после чего тут же схватила подзатыльник от немца. Россия уже понимал, за что, поэтому даже ничего не сказал в ответ, молча потирая ушибленное место и отведя взгляд в сторону, нахмурившись.        -Впрочем... Kannst du bitte die Zeit angeben? /Можете сказать время, пожалуйста?/ - Россия поднимает глаза на немца, уже смотрящего на наручные часы и отвечает: "19:17".        Улыбка мгновенно пропадает с уст России, когда параллельно с этим слышится и лёгкий лязг металлической пряжки и металлический части кобуры. Глаза чуть темнеют, оставляя оставшееся тело чуть подрагивать от резкого наплыва... Воспоминаний?

14 ноября 1919 год.

       -Ты понимаешь, что творишь, или нет?! - кричит в сторону своего отца совсем ещё юный мальчик, хватая отца за рукав чёрного пиджака, пока отец, в свою очередь, чётко отстукивал каблукам на сапогах чуть ли не военный марш.        -Более чем! Эта война длится уже два года и я многое, что понял за это время! - огрызается в ответ родной голос, отталкивая малого на несколько метров от себя, пока тот не падает на землю с характерным шлепком. Обернувшись, революционер подходит к упавшему сыну, помогая тому подняться и, несколько смягчившись, продолжает:        -Я понял, что мы может выиграть эту войну. Монархия должна быть свергнута и ей не место в нашем мире. По крайней мере, не на нашей территории. Сын, я понимаю, как ты любишь своего прадедушку, но прошу и меня понять: я жил в его тирании не один десяток лет и знаю, на что способен этот монстр. Потерпи ещё совсем немного. Скоро это закончится. - и хоть посыл пытался казаться хоть немного ободряющим, но на деле... Всё такой же сухой бас, не видящий перед собой никаких преград или причин остановиться, даже если эта причина - его собственная семья.        Развернувшись, он продолжает свой путь дальше, закидывая через плечо автомат и расправляя плечи. Опять на поле боевых действий, наплевав на состояние собственного сына, боли которого проносились от серца вплоть до кончиков пальцев, принося с собой невыносимый крик, который снова разносится по комнате.

Наши дни.

       - Reichsführer ... Sie haben keinen Platz für einen neuen Soldaten? /Рейхсфюрер... У вас не найдётся места для нового солдата?/ - спрашивает триголор, медленно вставая с кучи снега, на которой лежал, смотря на агрессора всё ещё немного красными от слёз глазами. Нет, они не заплачут снова. Не сейчас, когда часть воспоминаний вернулась. Эти боли эхом отдаются в груди, эти слова о необходимости жертв снова трещат в ушах, оглушая и принужая повиноваться того внутреннего пятилетнего мальчишку, но сейчас, когда с того момента прошло более 30 лет... Кто скажет, посмеет подчинить его своей воле, когда даже отец этого сделать не смог в первые же дни, когда тот вернулся "домой"? Каждая клетка в сознании Российской Федерации теперь кричала о том, чтобы отомстить за это безразличие. Каждая клеточка кричала дать понять своему создателю: какого это, когда тебе настолько больно, что ты не можешь больше ничего, кроме как истошно кричать в попытке заглушить эту боль.        - Für dich, mein Junge, wird es immer etwas geben. /Для тебя, мальчик мой, всегда найдётся./ - с усмешкой отвечает Третий Рейх, чуть наклонив голову вбок. Вот и выбрана сторона. Теперь, кажется, у Рейха есть все шансы на победу.