Подарок

Володя впервые за долгое время крепко и безмятежно спал. Рядом с ним, примостившись под боком, лежал Серёжа. Он всем телом вжимался в Маяковского. То ли ему было холодно, то ли душевная боль. В этот момент они смотрелись словно инь-янь. Маяковский был маленьким хорошо в большом плохо, а Есенин — маленьким плохо в большом хорошо. А что же им снится? Володя видел во сне Лилечку Брик, она лежала с ним на лугу и нежно целовала в щёку. Есенину же снился тот чёрный. Он преследует его везде и повсюду. В этом сне чёрный человек пытался загнать его в угол. Серёжа всё ближе и ближе отступал к такому же чёрному углу, как и тот человек. Может быть, они бы спали так дальше, если бы Есенин не упирался во сне о спинку дивана ногами. Маяковский упал на пол. Володя поднялся и начал сонно озираться по комнате. Все было по-прежнему… Только странный запах и дым валили из кухни. Тогда Маяковский вспомнил про оставленный на плите чайник. Володя быстро забежал на кухню, охваченную огнём. Через полчаса с пожаром было покончено. Он решил открыть окна в квартире, чтобы выветрить этот смрад. Войдя в комнату, Серёжа на его кровати не двигался и казалось даже не дышал. Его сердце медленно билось, готовое остановиться в любую секунду. Маяковский не на шутку испугался и стал трясти Есенина. — Есенин! Есенин! Очнись! Но Серёжа не отвечал. Только его посеревшие кудряшки беспомощно свисали на глаза. Владимир пошёл на крайние меры. Он аккуратно уложил Есенина на пол и решил сделать искусственное дыхание. Набрав побольше воздуха, Маяк приоткрыл рот Есенина, сжав его подбородок, и выдохнул в него воздух. Отодвинувшись от него, он удивлённо посмотрел на улыбающееся лицо имажиниста. — Владимир Владимирович, а вы хорошо целуетесь. Может, повторим? Есенин начал притягивать к себе ничего не понимающего футуриста за шею, когда в комнату вошли Лиля и Осип Брик, вернувшихся из поездки намного раньше, чем планировали. Помещение и уши поэтов пронзил грозный крик: — Маяковский! — закричала разгневанная девушка. — Лиля… — Маяковский попытался оправдаться, хотя ситуация была очень красноречивой. — Тебе час на сбор вещей, — это всё, что сказала Лиля прежде, чем выйти из квартиры. — Здравствуйте, Сергей Александрович. Как жизнь молодая? — спросил Осип, некогда стоявший за спиной своей жены. — Здравствуйте, Осип Максимович. По маленьку, — подал голос с пола Сергей. — Ну ладно, не буду вам мешать. Кинул Осип и, последовав примеру жены, вышел из квартиры.

***

Прошло полчаса. Вещи были собраны. На Маяковском не было лица. Он погрузился в тяжёлую думу, в которой футурист проклинал Есенина и себя. Сергея — за чайник и этот прекрасный и даже в какой-то мере правильный ужасный поцелуй. А себя за то, что он хотел всё же ещё раз поцеловать его всего лишь хотел помочь поэту. Маяковский всегда знал, что помощь людям к добру не приведёт. Был в его жизни один случай с добрым делом, который закончился так же плохо. Однажды он шёл по улице и хотел помочь бабушке, переходившей дорогу. Владимир перевёл её через дорогу, а та начала бить его своей клюкой и кричать, что её хотят обокрасть. В тот момент он перестал делать добрые дела… Пока не увидел Есенина. И какой чёрт дёрнул его на этот поступок? Он сидел на краю дивана, запустив в свои густые волосы пальцы. Есенин покорно сидел рядом, ожидая того момента, когда Владимир скажет хоть слово. Но тот молчал. Тогда Сергей не выдержал: — Знаешь что, Володя. Она никогда не была достойна тебя. — Заткнись, Есенин, — зло выплюнул Маяковский, от чего голова Сергея поникла, а кудряшки свесились ветками ивы. Между тем Владимир продолжил: — Ты испортил мне всю жизнь! Ты чудовище! Лиля никогда меня не простит за это, а всё ты виноват. — Прости… Тихо прошептал имажинист, раскаиваясь в содеянном. — Что?! Никогда я тебя не прощу! Где мне жить теперь? Скажи мне! — прокричала вновь окаменевшая глыба. — Я знаю одну хорошую квартиру… Начал было Есенин, но его грубо прервали: — Мне от тебя ничего не надо. Я и без тебя смогу справиться… — Володя, но я же от чистого сердца… У Есенина был слишком убитый голос, местами срывающийся и умоляющий. — Сердца? — Маяковский горько усмехнулся, в чём позже будет ругать себя. — Да ты бессердечный, Есенин. Видеть тебя не хочу! С этими словами он взял свой немногочисленный багаж и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью. Серёжа остался один в мрачной квартире, в которой всё ещё пахло дымом, злостью и ненавистью. А он действительно жалел о своей нелепой шутке. Нельзя было поддаваться своим желаниям. — Эх… Володя, Володя, — горько усмехнулся Есенин. А что же стало с ним дальше? Он встал, накинул на плечо пиджак и ушёл. Куда? Туда, куда он обычно ходит в скверном настроении… В бар «Плакучая ива».