Подарок

***

Ветки злобно трещали в ночной тишине, скреблись в душе, словно кошки. Деревья по-старчески скрипели, передавая ту самую зловещую атмосферу, которая возникла в переулке в этот момент. В нескольких метрах от поворота мигал старый фонарь и мерзко потрескивал в тишине. Там за поворотом лежало два тела великих поэтов, хоть и было видно только массивное тело Владимира, под которым находилось хрупкое маленькое тельце Есенина. С первого взгляда можно было подумать, что это два пьяницы перепили и не смогли дойти до своего убежища. Казалось, что один из них был на грани жизни и смерти. Лицо футуриста было серое, как петроградское небо. Плечо его истекало кровью, которая стекала по светлой рубашке на спине маленьким ручейком, смиренно льющемуся дальше, задевая на своём пути пальто. Где-то капала вода из трубы… Есенин понемногу стал приходить в сознание: — Ммм, что сейчас произошло?.. Затылок его был слегка разбит, локти саднило, а на тусклых кудряшках уродливой коркой запеклась кровь. Веки налились свинцом и не могли разомкнуться, чтобы осмотреться. Тело стало тяжёлым и ватным, словно в те дни, когда на Сергея наваливалась депрессия… Имажинист попытался перевернуться, но у него это плохо получалось. «Словно что-то придавило меня» — думал Есенин, не зная, что на нём лежит футурист… Когда Есенин смог разлепить веки, он пришёл в ужас… — Владимир! Владимир, что с вами?! — схватившись за могучие плечи Маяковского, судорожно обхватив его тоненькими искалеченными пальцами, молодой человек начал его трясти… Но тот был без сознания… Он переложил футуриста на свои такие же болезненные как и руки колени и начал бережно осматривать… Он почувствовал, что спина у футуриста была в чём-то липком, противном и склизком… — Ах! — прикрыв чистой ладонью рот, вскричал имажинист. Есенин понял, что эта густая гадкая жижа на спине поэта — это кровь. Он огляделся по сторонам в поисках помощи, но никого не было. На глазах, бегающих по сторонам, брызнули ручьи безнадёжных слёз, выражавших полное отчаяние и горе. Мысли в голове собрались в тугой клубок. До бара, в котором ночевал Сергей, было совсем немного, всего лишь один поворот. Но даже такое малое расстояние сейчас казалось невозможно далёким и неосязаемым. Есенин взвалил массивное тело на своё плечо и начал медленно двигаться в сторону бара, где мирно спала барменша, ничего не подозревая…

***

В баре царил мрак и тишина. Такая тишина, что её можно было назвать гробовой. Свечи были потушены, лампа тоже не горела. Судорожное молчание, воцарившееся в этом месте, словно говорило о том, что вскоре что-то должно изменится, что-то должно произойти. Вдруг скрипнула дверь. На пороге бара показались двое. Есенин хромал и, опираясь о косяк, держал Маяковского на своих плечах. Он запыхался… Некогда вьющиеся кудри, взмокли и прилипли ко лбу, а по вискам стекал пот. — Изабель! Изи! Умирает! — начал кричать Есенин. Такую панику поэт испытывал впервые. Его голос срывался. Он весь дрожал, колени его подкашивались, по щекам текли горячие слёзы, прожигая на сердце глубокие борозды, которые уже ничто не сможет вылечить. Из комнатки выбежала маленькая тонкая девушка. Взъерошенная, сонная и явно недовольная. Она ещё не успела разомкнуть глаз, поэтому нелепо щурилась, пытаясь рассмотреть, что же произошло. — Есенин, какого чёрта ты так вопишь, что у тебя произошло?! — встав за стойку, сказала она. — Срочно! Неси аптечку! Маяковский… умирает… Только барменша услышала фамилию футуриста, сразу же резво прыгнула под стойку и достала большую коробку, которой почти никто не пользовался. — Чёрт возьми! Есенин, что случилось?! — завопила она, подумав, что парень навредил Владимиру. — Замолчи! — что есть мочи заорал Серёжа, посмотрев на барменшу красными от слёз глазами. Есенин оттолкнул от себя девушку. Та в свою очередь опешила и не успела сгруппироваться, поэтому сильно ударилась локтем. Есенин же не терял времени даром. Своими дрожащими руками он разорвал рубашку футуриста. Увидев глубокую рану от пули, тот пришёл в ужас. Его замутило. Выпитый алкоголь рвался наружу. Перед глазами помутнело. Слёзы медленно лились из его глаз. — Изи, где этот чёртов спирт?! — вопил Есенин, срывая голос. — Ты… Выпил его… Дня два назад, когда у тебя деньги закончились, а я отказалась тебе наливать, — просипела девушка, потирая ушибленные места. Есенин влепил себе пощёчину для трезвости ума. Он достал из кармана брюк бутылку водки, приобретённую ещё днём. Маяковский был без сознания, но дышал. Сергей вылил полбутылки на руки и часть на спину футуриста. Своими тонкими пальцами он пробрался к краю раны, которая при нажатии сочилась кровью. Он медленно просунул в отверстие палец и нащупал пулю. Помогая себе булавкой для галстука, снятой с Владимира, он смог зацепить пулю. Когда со всем этим было покончено, Есенин нежно обработал рану и перевязал её своей рубашкой из-за неимения бинтов. Парень сидел на полу в крови, поте и слезах. На его коленях лежал футурист. Его дыхание было мерное, а лицо мёртвенно бледное. — Изабель… Прохрипел Серёжа. Голос его стал похож на старческий, как у торговцев, которые к вечеру остаются без голоса. — Исабель… Ты… Поможешь мне… Донести… Он не мог говорить. Каждое слово выходило, словно из-под пресса. Тяжко. Девушка ничего не сказала, лишь подошла к нему и, положив руку на его плечо, кивнула, сдерживая свои слёзы. Она редко видела такого Есенина. Всего в соплях, кричащего, с красными от слёз глазами и с отсутствием жизни в его взгляде.

***

Они с большими усилиями занесли футуриста на второй этаж и опустили на кровать. Сейчас его лицо не выражало обычной угрюмости, оно было чистым. Между бровей не лежала глубокая складка, а губы не кривились в едкой насмешке. Есенин упал на колени перед ним, склонившись к холодной грубой шершавой руке футуриста. — Я пойду… Изабель, медленно развернувшись, вышла из комнаты, прикрыв дверь. Она понимала, что Серёже нужно излить душу. Есенин поднял свои мокрые глаза, в которых морем плескалось безмерное горе. — Володя… Чёрт… Он не знал, как начать. В голове не было ни одной здравой мысли, хоть на языке и вертелась куча всего. — Зачем? Зачем я, Маяковский? Зачем ты меня спас? Моя жизнь никчёмна! В моём существовании нет пользы! Я просто заблудшая в этот мир душа, которая случайно вырвалась из мрака… Есенин замолчал, вперив взгляд куда-то в окно. Он нервно теребил в руках плед, которым его тело накрыла заботливая девушка. — Я не могу понять вас… То кусаешься со мной, плюёшься ядом… То смеёшься над моими произведениями, презирая каждую строчку в них… То кричишь на меня, заставляя сжиматься от холода… А сейчас вот жизнь мне спас… Не понимаю я тебя… Зачем?! Зачем ты играешь на моих чувствах?! — заорал Есенин. — Втаптываешь меня в грязь! Издеваешься над моими чувствами! Я… В этот момент в комнату вбежала девушка. Лицо её выражало крайнее недоумение и переживания. Она подбежала к кровати и крепко обняла поэта, прижимая его дрожащее, всхлипывающее тело к себе. Позже они медленно спустились вниз, уснув на маленькой софе в зале. Горькая ночь перетекала в холодное утро. За окном грустно щебетали птицы, напевая что-то печальное. В маленьком баре на втором этаже, казалось, умирал человек от потери крови, а парень с первого этажа умирал от глубоких сердечных ран…