Vagos.

      По кафельной плитке раздается гул шагов человека, что надевает на работу начищенные до блеска Louis Vuitton. На крепко сложенном теле идеально сидит жаккардовая рубашка, расстегнутая на две пуговицы, белая с приятными серебристыми прошитыми узорами, зауженные к низу брюки кремового оттенка обтягивают узкие бедра. На левой стороне, на сердце, блестит "золотой" бэйдж с выведенным красивым шрифтом – "Чон Хосок". И он так опрятно и дорого выглядит, наверное, именно поэтому все, кто встречаются с ним в непросторном коридоре, склоняют голову в безмолвном уважении. Он — единственный патологоанатом в их судебно–медицинском морге, ставший полноценным работником здесь слишком быстро. Другие не могли похвастать таким блестящим результатом.       Но сейчас в морге почти никого — конец дневной смены. И Хосок идет забирать своего сонбэ, ведь тот работает на износ. Чон Хосок Тэхеном восхищен до глубины души, но сегодня увидел его сломанным. Впервые улыбка больше не коснулась его лица, после того, как привезли убитого парня, кажется, Чон Чонгук, студентом еще был. В глазах младшего, кофейного цвета, поселился ужас, когда он увидел скованное смертью тело. И в Хосоке проснулось чувство, словно Тэ очень дорог был этот мертвый человек перед ним. Сонбэ, перекрикивая всех невероятно тяжелым голосом, в котором звучала сталь и беспрекословное подчинение себе, сообщил о том, что сам загримирует труп.       Вскрытие не дало ничего: абсолютно насильственная смерть, суть — убийство, предварительное оглушение тупым предметом по затылку, оружие убийства — карманный нож, загнанный по самую рукоятку в жизненно важный орган. Даже с наворачивающимися слезами на глазах, мелко подрагивающими руками, но Тэхен взялся за ношу — гримировать своего знакомого (наверное).       Парень явно не мог смотреть на тело — пустые глаза, больше не шоколадного цвета, а покрытые белесой пеленой, губы уже посиневшие с застывшими кровавыми капельками, — лопнувшие в нескольких местах, и такая же холодная кожа, трупная; запекшаяся кровь на волосах и затылке. Наблюдая за быстрыми эмоциями сонбэ, сменяющимися одна за другой, Хосок думает, что младший слишком много на себя берет, но Джин строго запретил отговаривать и останавливать.       Дойдя до нужного кабинета, Чон медленно открыл дверь, заглядывая в полутемное помещение, дожидаясь, пока глаза привыкнут к отсутствию света. Проглядывалась только большая ширма, за которой находится стол для нанесения грима трупам. Но все остальное было не таким важным. Он услышал лишь приглушенный голос, хриплый то ли от слез, то ли от срыва. —Чонгук... как же мне теперь без тебя... быть...       Наверное, ему не стоило подслушивать, но то, что он услышал далее, было, вне всякого сомнения, похоже на стоны. За ширмой медленно включился тусклый свет лампы, позволяющий рассмотреть силуэты трупа, а сверху, видимо, сидел Тэ, изгибы тела которого были до ужаса неприличны, но и заставляли хотеть видеть больше. Одна из его рук шарила по телу, то и дело спускаясь к паху мертвого, а вторая касалась собственного тела везде, зажимая соски, поглаживая нежную кожу, при этом парень постанывал, закусывая губы и запрокидывая голову, чтобы убрать красивые непослушные волосы. —Чонгук-и, мне сейчас очень больно... ты знаешь?..       Хосок просто не мог оторваться. Кончики его ушей начали алеть, но сам он не мог даже дышать. Он увидел и услышал то, что не должен был. Теперь было понятно, почему Тэхен так реагировал сегодня. Они были возлюбленными. Старший медленно выпускал из легких воздух, чтобы не напрягать и без того потрепанные нервы. В этот момент Ким начал аккуратно, но быстро надрачивать себе чужой рукой, а второй потянулся к ягодицам, раздвигая округлые половинки, проникая внутрь на пару фаланг пальцами, с губ срываются стоны, которые он сдерживает. А тело наблюдателя становится ватным, возбуждение неприятно колет внизу живота, сердцебиение слышно, кажется, во всем кабинете. Он сглатывает вязкую слюну, пот каплями противно катится по шее и спине, его начинает трясти, когда Тэхен в очередной раз быстро проводит рукой по собственному члену, и максимально глубоко вставляет пальцы, нервно сгибаясь практически пополам и кончая с сильным несдержанным стоном, пачкая спермой обе руки и живот мертвого. —Я.. люблю тебя... господи, что же я делаю...       Он все еще тяжело дышит, не в состоянии разогнуться, пока медленно и тихо закрывается дверь. Хосок в беспамятстве доходит до уборной, медленно обдумывает все это, после, плещет в лицо ледяной водой, чтобы остыть. Он не должен был, это не его тайна. То, что должно остаться там, в секционной. Тайна двух людей, один из которых уже никому ничего не скажет.       Хосок, немного отойдя, все-таки встретился в холле с Тэхеном. Он не мог смотреть ему в глаза, это было неправильно. Но им нужно будет общаться... И Хосок верит, что когда-нибудь, если они еще встретятся, то ему будет гораздо легче.       Через пару недель, возвращаясь к работе, отойдя от похорон, Тэхен не может понять, почему все ходят переполошившиеся и на нервах. —Джин-хен, что произошло? А тот невесело улыбнулся, пряча в глазах вселенскую усталость. —Хосок уволился по собственному желанию. — На лице Тэ возникло непонимание. —Но ведь... У него было столько возможностей. Он был чуть ли не самым лучшим. Джин глубоко выдохнул. —Так бывает, Тэхен. Бывает.       Красноволосый безумно долго не может понять, почему такой как Хосок уволился, но не приходит ни к чему и просто тоскует по нему. А еще через два месяца смиряется. И в один вечер встречает Чонгука в своей квартире.