Тяжело быть ассасином, и особенно - жене...

- Что такое стриптиз? - Коннор поудобнее устроил руку на спинке дивана, наблюдая, как Хизер ожесточенно пытается что-то связать. Видимо, это должно было стать носком. - Ну и вопросы, - фыркнула девушка, теряя петлю. - Вот тля! - и раздраженно ткнула спицей в беглянку. - Это такой вид развлечения: танец с раздеванием, обычно с помощью шеста, на котором танцор болтается. - Жуткая, должно быть, картина, - хмыкнул индеец, - хуже твоего вязания. - Не видел - не говори! - отбросила проклятое рукоделие девушка. - Это посложнее всех твоих тренировок будет! - Ну уж выдумала, - улыбаясь, Радунхагейду закинул ногу на ногу. - Спорим? Станцуй, а потом уже говори! Ты вообще танцевать-то умеешь?! - Хизер ткнула мужа указательным пальцем в грудь, заставив охнуть. - Смотря что, - уклончиво ответил ассасин. - В племени вроде даже некоторым нравилось, - и потер ладонью ткнутое место. - Да хоть что. Вот попробуй, может, вечером тебе что и перепадет, - Хизер злорадно сощурилась. - Сокращу срок лишения, так сказать. - Ох, да подумаешь, не предупредил, тоже мне трагедия, - отмахнулся Коннор. - Никуда бы я не делся. - Ах, подумаешь?! Два дня ни слуху ни духу, я уж думала, что все, хана: похороны, вдовство, одиночный разбой и пиратство! - снова завелась ассасинка. - Язык бы не отсох сообщить, что с Фолкнером на ремонт "Аквилы" шлялся! - Вечно напридумываешь, - морща нос, Коннор притянул жену к себе. - Женщины. Мысль крепко запала в голову индейца. Не то чтобы он сомневался, что от жены ему "перепадет" - уговаривать даже не придется, - но вот просто намекнуть, что ему может быть что-то недоступно... Это было выше его сил, не убедить Хизер в обратном. Она сказала танец, и вот тут пришлось призадуматься. Танец подразумевает музыку, да где ж ее взять? Не приглашать же церковный хор или ребят с корабля? Подобного поведения своего капитана они, скорее всего, не оценят. А выдать Хизер гитару... Нет. Безусловно, он любил ее пение и странные песни будущего, но стоило представить ее лицо при этом... Такого глумления даже ассасин не выдержит. Задумавшись, он гладил задремавшую жену по волосам и смотрел на огонь, пляшущий в камине. На скуластом лице медленно появилась хитрая улыбка. Проснувшись, женщина сонно заморгала, приходя в себя ото сна. Муж, запрокинув голову, тихо посапывал, изредка всхрапывая. - Эй, пошли на боковую, - затормошила его Хизер, - что как дикари какие-то... - А? Ах да, дикари... - Коннор сонно потер переносицу пальцами. - Стоп. Какое спать? А ну, пошли, - дернулся он, пытаясь слезть с дивана. - Куда это на ночь глядя? - Хизер покрутила пальцем у виска. - Не проснулся еще, что ли? - Я тебе стриптиз обещал, - индеец широко зевнул и с хрустом потянулся, - пойдем на берег: не хочу, чтобы кто-то это видел. - Да я тоже как-то не в восторге. Мне надо спать ложиться, - нахмурилась жена. - Ну уж нет! Хотела - получи! - Радунхагейду все же встал и за руку стянул супругу с дивана. - Ох, чую, будет номер... - с подозрением протянула она в ответ. - Это хоть безопасно? - А вот это далеко не факт, - фирменная улыбка в тридцать два зуба подтвердила самые худшие опасения Хизер. Ворча, она накинула плащ ассасина и, поежившись, вышла следом за супругом. Тихо переговариваясь, они тенями скользили в ночной тиши в направлении быстрой реки, помнившей их первые совместные заплывы и ссоры, примирения и буйное веселье. Быстро собрав хворост, Радунхагейду разжег огонь в обложенном камнями кострище. Это было их любимое место, где они всегда могли отдохнуть от трудного дня и просто побыть вдвоем. - Держи, - Коннор отдал Хизер гитару. - Ну что, споешь? - Что петь-то? - девушка пробежала пальцами по струнам. - Ты мне лучше скажи, на кой ты припер с собой весь арсенал? Будешь приманивать зверье шаманскими танцами и резать зверюшек сотнями? - она все еще хмурилась, недовольная ночной вылазкой. - Отнюдь, - индеец улыбался, глядя на небо. Из-за туч пробивался слабый свет луны. - Может, что-то страшное? Ну, про штиль, например? - О боги. Ты меня пугать решил или соблазнять?! - подавилась воздухом Хизер. Ответа не последовало. Сердито морща нос, она за пару минут настроила инструмент и откашлялась. Вот они, знакомые аккорды. Гитара была подарком на день рождения в этом году: Коннор знал, как сильно жена скучала по песням своего века, и очень обрадовался, узнав, что она знакома с этим вроде бы несложным инструментом. Вот тут-то индейцу пришлось выслушать многое: и припоминание аккордов, и ругань в моменты ошибок, и задорный мат по поводу забытых слов и мелодий. Но в скором времени Хизер откровенно плавилась от счастья под звуки своего инструмента. Выйдя на падающий от костра свет, Коннор шутливо поклонился. Вот пальцы тронули струны, и полилась теперь уже знакомая ему мелодия, от которой вся команда дружно заходилась в экстазе. Штиль, ветер молчит... Вот тут Хизер едва сдержалась, чтобы не подавиться и не перестать петь: Коннор танцевать умел. Умел, мерзавец! Да так, что Цискаридзе, в слепой зависти, укусил бы себя за яйца. А по идее, ничего сложного в танце не было: просто медленная отработка ударов и приемов, блоков и уклонений. Упал белой чайкой на дно... Радунхагейду мягко ушел из-под чьего-то удара, выводя вперед руку с зазубренным клинком. Штиль, наш корабль забыт, Один в мире, скованном сном... Ассасин плавно повернулся и замер в позиции, предназначенной для блока снизу. С удивительной грацией, словно дикая рысь, Коннор превращал тренировку в танец. Между всех времен, без имен и лиц, Мы уже не ждем, что проснется бриз! Серия ударов по невидимому противнику вышла на пик звука. Взметнувшись вверх, сабля рухнула на песок, выпущенная умелой рукой. Штиль, сходим с ума, Жара пахнет черной смолой! Подхвачен томагавк - и стиль танца-боя молниеносно изменился: теперь он стал рваный, но в то же время удивительно пластичный, настолько, что захватило дух. Со свистом рассекая воздух, оружие рисовало серебряно-кровавые окружности вокруг бойца. Смерть одного лишь нужна, И мы, мы вернемся домой! Серебряный - в свете костра - росчерк приблизился к девушке на предельно допустимую дистанцию. Его плоть и кровь вновь насытят нас, А за смерть ему, может, Бог воздаст! Просвистев, томагавк вонзился в дерево. Что нас ждет - море хранит молчанье, Жажда жить сушит сердца до дна! Одеяние ассасина легко слетело с плеч, служа отвлекающим врага плащом. В руке сверкнул скрытый клинок, продолжая бой своих предшественников. Только жизнь здесь ничего не стоит, Жизнь других, но не твоя! Плащ упал на песок, уже не нужный в этом бою с тенью. Нет, гром не грянул с небес, Когда пили кровь, как зверье! Резкий рывок - и пуговицы отлетели в стороны, и вот ассасин, уже в распахнутой рубахе, скользит над песком, словно охотясь на горного льва. Но нестерпимым стал блеск Креста, что мы Южным зовем! Выпал нож из протянутых к небу пальцев. И в последний миг поднялась волна, И раздался крик - впереди земля! Рубашка полетела в Хизер, но, слава богу, не долетела, иначе девушка бы сбилась: и без того было сложно не плюнуть на чертов инструмент и не изнасиловать артиста в ближайшем кустике. Что нас ждет - море хранит молчанье, Жажда жить сушит сердца до дна! Только жизнь здесь ничего не стоит, Жизнь других, но не твоя! Кажется, в Конноре взыграла кровь индейских предков. За ножом последовал шенбяо, свистевший в воздухе, будто пули. Дротик, удерживаемый веревкой, скользил вокруг тела мужчины в опасной близости от смуглой кожи. Что нас ждет - море хранит молчанье... В многострадальное дерево вонзился дротик. Жажда жить сушит сердца до дна! Полетел в сторону сапог. Только жизнь здесь ничего не стоит... Туда же со свистом ушел второй. Жизнь других, но не твоя!* Печально тренькнула брошенная на землю гитара. - Штаны мои! - Хизер сшибла мужа с ног, подбив под колени. Кубарем прокатившись по песку, Коннор сдался, прижатый женой к земле. - Эй! Я еще не зако... - Заткнись и делай ребенка.