Human

Кожа горела, но не под разноцветными прожекторами, а под взглядами Роджера. Его лицо исказила дикая улыбка, он высунул язык, все ещё не отрывая глаз от Брайана. Тот злобно и отрывисто провёл по струнам монеткой, ставя палец левой руки не на тот лад, портя этим особо вычурный аккорд. Чертыхнувшись, он резко разворачивается спиной к ударной установке. Не сегодня. Только не сегодня. Брайан не позволит этому маленькому ненасытному гаденышу испортить очередное выступление, а затем убежать в раздевалку с очередной молоденькой девушкой из толпы. Не сегодня… Не… Вопреки всему своему нутру, которое разрывалось протестным воплем, Брайан в два шага оказался прямо напротив Роджера, и закинул одну ногу на постамент установки. Лицо Роджа снова осветила эта чуть неадекватная улыбка. Глаза его горели таким знакомым Брайану пламенем. Пламенем собственника, пламенем человека, который никогда не упустит то, что хочет. Все ему будет принесено на серебряном подносе, и принесёт его сам Брайан. Одними губами Родж произнёс «Ты. Я. Гримерка.», и продолжил выбивать ритм на своих чертовых тарелках, как ни в чем ни бывало. Брайан так же одними губами сказал Роджеру, куда ему бы следовало пойти, тот его прекрасно понял и громко захохотал, резко откинув назад голову. Светлые спутанные волосы заструились по спине. Ритм становился все быстрее, удары все жёстче, палочки в руках Роджера, казалось, сейчас вспыхнут. Родж зажмурился, все ещё улыбаясь. Выбив последний удар песни, он резко опустил голову обратно, перехватывая глазами взгляд Брайана, доигрывавшего последний аккорд. Тот не отрывался от Роджера все это время, впитывал в себя его жар, его распущенность, которой, по словам самого Роджера, так не хватало Брайану. Он провожал взглядом капли пота, стекающие с его лица по шее, и теряющиеся в замысловатой блузе. Ненавидел каждую частичку себя за то, что позволил себе наслаждаться этим моментом между ними, прямо посреди концерта, как глупый подросток. Обожал каждую секунду. Отзвучали последние ноты. Прощание с благодарной публикой, неловкие поклоны ещё не привыкшей к такому количеству людей молодой, но подающей надежды группы. Дружеские похлопывания друг другу по мокрым спинам, как поздравление с очередным успешным выступлением. Одна рука осталась на спине, выжигая на ней очередной след. Брайан не посмел ее стряхнуть. Он смиренно шёл туда, куда вела рука, бросая настороженные взгляды на все ещё нахально улыбающегося владельца руки. Владелец, Роджер собственной персоной, даже будучи на голову ниже, умудрялся руководить, умудрялся быть королем любой ситуации. Брайану оставалось лишь смириться с ненавистной ему этой частью его сущности, и отдаться моменту. А момент неумолимо вёл в гримерку, опережая мокрых, устало улыбающихся друг другу Джона и Фрэдди. Роджер схватил Брайана за руку, втянул его в комнату, показывая язык всем, кто шёл сзади, и быстро закрыл дверь на ключ. За ней громко высказывали своё недовольство сразу несколько человек, их голоса слились в один сплошной мат, но никто по ту сторону двери их явно уже не слушал, и они ушли в другую, куда более просторную и чистую гримерку, смеясь над тем, что «та помойка досталась этим голубкам». Роджер сейчас меньше всего внимания обращал на обшарпанные стены, выбитые лампочки и пустые банки и стаканы вокруг. Все его внимание обращено к Брайану, прислонившемуся к стене со скрещенными на груди руками, как бы всем своим видом показывая, насколько ему плевать на происходящее. Не плевать. Выдавали глаза, не отрывавшиеся от Роджера. Выдавали пальцы, впившиеся в собственные руки. Выдавал румянец, который можно было списать на жар после концерта, но очень уж не хотелось. В несколько шагов преодолев пространство между ними, Роджер жадно потянул Брайана на себя, сжав пальцами воротник его очередной причудливой кофты, заботливо выбранной для него Фрэдди. Их губы были слишком близко, но недостаточно. Роджер не позволял преодолеть это расстояние, ехидно улыбаясь, и аккуратно касаясь языком нижней губы Брайана. — Ты опять меня сегодня взглядом ел, Брай. Так нельзя, я же и с ритма могу соскочить. — Скорее я свою гитару разобью, чем ты вдруг забудешь, как играть на своих драгоценных тарелках. — Повежливее с моими тарелками, — с этими словами Родж прикусил губу Брайана, и снова её облизнул. Этот человек держал в своих руках слишком много власти над Брайаном. Никто не был против. Их связь не обговаривалась, не обсуждалась в слух, не поднималась в разговорах группы. Все всё понимали, но по большому счёту, всем было всё равно, в чужие кровати никто никогда не лез. За это Брайан ещё больше любил их маленькую семью. Не приходилось хотя бы для них оправдания искать. Только для самого себя. Что творилось в голове Роджера, они тоже не обсуждали. Ночные посиделки с ящиком пива не располагали к интимным вопросам, вроде «А ты меня любишь? А значит ли то, что мы спим, то, что мы теперь вместе? А когда ты меня возненавидишь?». Но Роджер перестал таскать к себе пачками слишком юных для их концертов девушек. Наверное, это что-то, да значило? Брайан старался не забивать голову мыслями о большой и чистой, не верил, что это по их души. Тем более, как тут о чём-то думать, когда юркий, миниатюрный Роджер уверенно снимает с тебя кофту и вцепляется жёсткими от мозолей пальцами в горящую кожу на плечах. Роджер снова забрал все тяжелые мысли из головы одним лишь прикосновением. — Опять думаешь. Я, конечно, люблю умных парней, но именно сейчас я хочу любить только одного конкретного умного парня, а он опять где-то в космосе парит. Это самое близкое к признанию, что Роджер произносил за все время их таких непонятных и труднообъяснимых отношений. Брайан понял это так, как ему хотелось, выпустил из головы остатки благоразумия, и позволил пустоте заполнится одним человеком и одним именем. «Мы поговорим об этом позже», — пронеслось в двух головах одновременно. Их губы соприкоснулись. Все встало на свои места. ​