Human

Говорят, коты чувствуют боль в организме человека, и способны указать на заболевание раньше, чем человек даже подумает о полном медицинском осмотре. Они внимательно осматривают «пациента» своим острым, цепким взглядом, а потом устраивают свои царские тела туда, где по их мнению, находился очаг заболевания. Еще говорят, что уютное тепло и биение крохотного сердечка помогает справиться с любыми проблемами и мелкими болячками. Наверное поэтому, в обычное время абсолютно несносный, нахальный, бесстыжий кот Роджера, сейчас спокойно лежит на подлокотнике дивана у подушки Брайана, положив мягкую лапу ему на макушку. Брайан не может встать с кровати вторые сутки. Жгучая, ослепляющая боль пронзала его голову, стоило ему просто как-то не так вздохнуть. Только под утро сегодняшнего дня он смог наконец сжаться в той позе, в которой головная боль чувствовалась не как удары огромным молотом, а всего лишь назойливой дрелью. В этой позе он провел уже бог знает сколько времени. Счастливые часов не наблюдают. Мигренозники тоже. Роджер проявлял верх толерантности к своему разваленному парню, хотя иногда забывался, и входил в квартиру по привычке громко хлопая дверью, крича уже классическое «Есть чего пожрать дома?», и бросая ключи на полку в коридоре со слишком большого расстояния, чтобы они упали туда хотя бы со средней степенью шума. Заходя в комнату после своего маленького перфоманса, он заставал картину крайне душераздирающую: Брайан лежал в позе эмбриона на смятой донельзя постели, в темной, даже в светлое время суток, комнате. Он держался за голову руками, крепко зажмурившись. Удары боли били где-то внутри, от них Брай едва заметно подрагивал. Вспомнив, какой катастрофой оборачивается сейчас любой громче тихого звук, Роджер прикрывал рот рукой, пряча за ней тихое «Блять, прости», и дальше по квартире передвигался на цыпочках. Все действия сведены до минимума, только тихое постукивание ложки в очередной кружке крепкого сладкого чая едва слышно доносилось с крохотной кухни. Сегодня Роджер был на репетиции, хотя он все еще не очень понимал смысл репетиций без главного гитариста, и его обязанности главного источника шума перенял на себя его кот. Пару часов назад он смахнул на кухне кастрюлю, которая издала такой грохот, что Брайан тихонько заскулил. Пробормотав невнятную просьбу к коту вести себя как положено коту, и пойти поспать, Брайан слегка сменил позу, чтобы дать отдых отекшим конечностям. Застыв в новом положении, он прислушался к тому, что по этому поводу думала его уставшая голова. Она была недовольна, но в целом и общем, отозвалась лишь одной вспышкой боли, вместо десяти. Мигрень сдает позиции под натиском обезболивающих, или это затишье перед еще более страшной бурей? Думать над этим Брайану не хотелось. Да и не то чтобы он мог. Побродив по квартире еще час-другой, погремев полупустыми мисками, и снеся в ванной банку с шампунем, кот решил проверить свои способности целителя, и опустился, наконец, рядом с кудрявой головой, от которой пахло болью.Он не понимал это кудрявое, да и не особо хотел понимать. Просто знал, что оно кормило его, пока хозяин где-то пропадал, и гладило длинными заботливыми пальцами именно там, где хотелось быть поглаженным в эту секунду. А еще знал, что хозяин очень любит зарываться носом в это кудрявое облако, и сидеть так до первого намека на рассвет. Наверное, что-то в этом облаке есть, лениво подумал кот, и положил на него лапу. Неоднозначно, но вроде бы комфортно. В таком положении их и застал злой, вернувшийся с абсолютно непродуктивной репетиции, Роджер. Ключи он бесшумно положил на полку, дверь за собой закрыл аккуратно, но раздраженно бормотать себе под нос ему никто не запрещал, и именно это он и делал, ругая все, на чем свет стоит. Но зайдя в их комнату, холодное сердце оттаяло вмиг. Две самые любимые фигуры на этой никчемной планете лежали вместе, облаченные в покой и уют. Брайан все еще хмурился от спазмов в голове, но хотя бы, он перестал жмуриться, и кажется, из глаз больше не выступали слезы. Он стал ровнее дышать, дыхание больше не смешивалось с тихими стонами боли, вырывавшимися непроизвольно. Сердце Роджера сжалось от непривычного для него приступа нежности. Он тихонько прилег рядом с Брайаном, заглядывая в его вымученное лицо. Жалко, что нельзя было стереть всю боль одним прикосновением, одной мыслью. Можно попытаться, конечно. Роджер положил подушечки пальцев на висок Брайана, под ними почувствовался быстрый ритм пульсации. Даже со стороны это было неприятно. Подумав о том, что сейчас испытывает Брайан, он вложил в свои пальцы всю магию, которая, он надеялся, у него есть, и зажмурился. Пусть ему станет лучше, пусть эта дурацкая боль отступит, пусть их с котом усилия не пропадут зря. Кот, к слову, переместил и вторую лапу на голову Брайана. Если и это не сработает, то можно было сразу тащить в квартиру гильотину. Брайан, словно придя в себя после десятилетней комы, медленно открыл глаза. Изображение перед ними было смазанным, как испорченная фотография, но обошлось без белых вспышек. Это уже радовало. А то, что он увидел, когда фокус стал немного четче, даже посмешило. Перед ним лежало жутко сосредоточенное лицо Роджера, кончик языка высунут, глаза закрыты. Его ладони были сейчас на лице Брайана, он смог различить их тепло только сейчас. А еще он чувствовал чьи-то (легко догадаться, чьи) лапки на макушке. Тяжесть аж двух пар лапок была приятной, лечебной, и, всего лишь чуть-чуть, забавной. — Родж, ты даже за ударными не так сосредоточенно выглядишь. Расслабься, — голос Брайана был сиплым, за два дня он не сказал ничего осмысленного, кроме двух коротких фраз: «Роджер, заткнись» и «люблю, приходи побыстрее». — Помолчи, я пытаюсь передать тебе свою чакру здоровья, не мешай, — Роджер нетерпеливо дернул головой, быстро облизнул губы, и продолжил свое нелегкое шаманское занятие. — Почти уверен, что оно так не работает. — Вот лежи молча, и будь уверен дальше. Сработает, отвечаю. — Да уже, Родж. Честно. Роджер приоткрыл один глаз, бегло оглядывая им лицо напротив. Лицо приветливо улыбнулось. Роджер открыл второй глаз. На всякий случай, руки оставались на висках Брайана. Тот положил на одну из них свою ладонь. Хоть и крохотный, но знак благодарности. Кот почувствовав, что сделал сейчас что-то великое, гордо потянулся, и спустился с подлокотника дивана, уткнув себя между тел двух его хозяев. Их мнение по этому поводу он особо не брал в расчет, но почесывания от нескольких рук сразу говорили о том, что никто не против его компании. Он широко зевнул, и, будучи очень довольным собой, тут же заснул.