Настоящие и бывшие

Бирмингем 1947 год - Сегодня мы идем в театр, - объявила матушка, шлепнув Дереку в тарелку половник рагу. - Но я уже договорился кое с кем… - Дерек состроил недовольную физиономию. Обязанность сопровождать мать в места, где, по мнению миссис Ренчер, даме не подобает появляться без спутника, каждый раз приводила к вялым домашним спорам. Дерек считал, что те времена, когда женщине зазорно было выходить по вечерам без отца, мужа или сына, давно прошли, и мама вполне может пойти развлекаться самостоятельно - Кое-кто подождет, - отрезала миссис Ренчер. - Кое-кого у тебя много, а мать одна и иногда, представь себе, нуждается в капельке твоего драгоценного внимания. - А что, если тебе взять с собой Нейта? Сама все время говоришь, что ему нужно хоть иногда выбираться в город. Нейт - это был их новый квартирант, парнишка с фермы откуда-то из-под Уолсолл-Вуда, кажется, в общем, из какой-то жопы мира, который подыскал себе работенку в большом городе. Даже Лонгбридж приводил его в трепет, выбраться же в центр он так ни разу и не отважился, хотя жил у Ренчеров уже вторую неделю. Он был страшным деревенщиной, темным, тупым, безответным и простодушным, как пятилетний ребенок. На стройке, где он работал, над ним вечно издевались, а он каждый вечер, придя домой, обстоятельно жаловался миссис Ренчер, которая прониклась к нему почти материнскими чувствами, жалела и опекала. Но пойти с ним в театр она отчего-то не хотела и даже возмутилась этому предложению. - До чего дожили. Мой сын настолько мной гнушается, что готов спихнуть чужим людям. - Может, мы лучше сходим в кино? - предложил Дерек без особой надежды. Миссис Ренчер так и не научилась интересоваться синематографом, особенно звуковым. Ее привлекали исключительно дурацкие варьете, когда в один и тот же вечер показывают слащавый номер поющих и танцующих маленьких девочек, потом - какую-нибудь роковую блядину, ряженую в испанку, затем - фокусы, после них - пуделя, прыгающего через кольцо, за пуделем - толстяка с комическими куплетами, далее непременно тирольские певцы… Дерек не сомневался, что сегодняшний “театр” будет таким же. - В кино приглашай своих вертихвосток с танцев, - миссис Ренчер шутливо погрозила Дереку поварешкой. После исчезновения флайт-лейтенанта Ингрэма он снова начал ходить на танцульки, лишь бы не сидеть дома. Мать закономерно полагала, что в деле замешана девочка. - А мы идем на настоящее представление. Видя, что спорить бесполезно, Дерек картинно закатил глаза и испустил душераздирающий стон отчаяния. Но в шесть часов покорно поволочился за принаряженной миссис Ренчер к недавно отремонтированному после войны зданию театра “Александра”. Устроившись на скамье галерки, стиснутые с обеих сторон домохозяйками и рабочими, они ждали, когда начнут. Дереку было настолько наплевать на все, что он не обратил внимания на афишу на входе и не знал даже примерно, какая будет программа. Он просто приготовился потратить ближайшие пару часов на рассматривание причесок сидящих в зале дам. А потом, может быть, удастся уговорить мать уйти домой в антракте?.. Вдруг погас свет, зазвучала красивая классическая музыка, а когда занавес раздвинулся, Дерек увидел на сцене погруженный в таинственный полумрак элегантный девичий будуар (в действительности, скорее всего, ничего особенно элегантного в нем не было, послевоенная сценография отличалась бедностью и убожеством, как и все вокруг, но собранных в складки занавесок, изящной кушетки и креслица оказалось достаточно, чтобы покорить Дерека с его невеликим зрительским опытом). Из-за кулис вышла девушка в чепчике и кружевном пеньюаре, вырез которого украшала пышная роза. Актриса не произнесла ни слова, не спела ни единой фразы, она просто переступала ножками в атласных туфельках с завораживающим изяществом, будто ее несла музыка, как морские волны несут упавшее перышко. Дерек недоверчиво вытянул шею, пытаясь понять, что все это значит. На привычные танцы это не походило. Микрофона, чтобы исполнительница могла петь, на сцене тоже не было. Девушка тем временем с грацией утомленной феи опустилась в кресло и будто бы уснула, уронив на пол свою розу. Но не успел Дерек переварить увиденное, как музыка зазвучала иначе - началась бравурная кульминация, и на сцену вдруг выпорхнул самый красивый юноша, которого только может нарисовать воображение смертного. Он был невысокий, тоненький и гибкий, но при этом полный невероятной энергии - его бесплотное, будто эфирное тело вдруг становилось собранным и сильным, когда он взлетал в прыжке. Его руки плыли по воздуху с фантастической грацией и выразительностью. Ноги в облегающем трико были образцом изящества - длинные, стройные, гибкие, щиколотки такие тонкие, что можно обхватить двумя пальцами, стопы безупречной формы. Лица исполнителя было почти не рассмотреть - из-за расстояния, грима и странной облегающей шапочки. Дерек видел только кожу - молочно-белую, как бывает только у очень светлых блондинов. Костюм тоже был чудом из чудес - телесного цвета трико и коротенькая туника из розовых лепестков. Такие же лепестки покрывали его голову. Юноша-роза - вот кто это был. Дерек разинул рот и даже привстал с места, не замечая недовольных шиканий соседей. Он не знал, куда смотреть в первую очередь - на невероятные вращения и прыжки, на туго обтянутое костюмом тело или следить за сюжетом. - Они что, так и будут просто прыгать? - недовольно спросила миссис Ренчер громким шепотом. - И это все? - Тише, мама!.. - взмолился Дерек, не поворачиваясь к ней, чтобы не упустить ни секунды чудесного видения. - Но это скучно. Я думала, будут петь или шутить. Помнишь, в прошлый раз выступал такой забавный человечек… - Мама! Не мешай! - не выдержал Дерек. Как бы пробраться поближе к сцене? Ему вдруг стало смертельно необходимо увидеть все как следует. Впервые с тех пор, как исчез флайт-лейтенант, Дерек испытывал такое волнение и внутреннее оживление. Номер завершился эффектнейшим огромным прыжком юноши-розы в кулису и пробуждением барышни от грез. Но за ним последовали другие номера в том же духе - легконогие молодые люди в облегающих трико и коротеньких колетах и девушки, умевшие стоять высоко-высоко на пальчиках, даже не просто стоять, а кружиться, прыгать и задирать одну ножку выше головы. Дерек, не вставая со скамьи, украдкой попытался так же перенести вес на носок ботинка, но получилась ерунда какая-то, да еще и жутко больно. Как они это делают и не падают? Это тоже надо узнать. Хотя никто из танцовщиков не мог сравниться с юношей-розой, Дерек любовался ими тоже - совершенными линиями их рук и ног, музыкальностью их движений, легкостью и стремительностью, с которой они летали и вращались. Это были чудесные, сказочные существа. В антракте миссис Ренчер решительно объявила, что уходит, потому что это чепуха, да и все. Дерек остался один и был вознагражден тем, что в самом конце снова увидел юношу-розу. Только теперь тот, строго говоря, розой не был - на нем был расшитый стеклярусом пунцовый бархатный колет и белое трико, но Дерек все равно мгновенно узнал его - по изящным оленьим ножкам, тонкой талии, особой кружевной легкости прыжка и филигранной точности мелких движений. С ним снова танцевала девушка (та или другая, Дерек не особенно смотрел). Когда занавес опустился, скрыв юношу и других артистов, Дерек бестолково заметался по театру в толпе расходящихся зрителей. Он должен был увидеть юношу-розу еще раз. Вблизи. В то время он был совершенно далек от мира театра, и ему даже в голову не пришло, что можно отправиться к артистическому подъезду и ждать там. Танцовщики казались ему представителями какой-то особой касты. Он не думал о том, что они живут среди прочих смертных, ходят по улицам, пьют и едят. В его представлении они существовали только на сцене. Все, что он догадался предпринять, это расспросить билетера, который рассказал, что труппа не местная. Они выступают в Бирмингеме только пять вечеров, а потом поедут дальше. Дерек испытал приступ настоящей паники - у него осталось всего четыре дня, чтобы добраться до юноши-розы. А в голове была такая звенящая пустота, как в классе перед доской, когда не подготовил урок. У него еще оставались деньги, полученные за вывеску для табачной лавочки, и на следующий же день он купил билеты на все оставшиеся представления - в партер, так близко к сцене, как только возможно. Каждый вечер юноша-роза танцевал всего в нескольких шагах от него. Теперь Дерек мог рассмотреть, что тот еще очень молод, лишь немногим старше его самого, что у него платиновые волосы, голубые глаза и очень правильные черты лица. Имени юноши Дерек не знал: программки в то время не печатали из экономии, афиша тоже молчала на этот счет. Но в безымянности была своя прелесть: можно было придумать самостоятельно любое имя и любую биографию, и Дерек сполна давал волю фантазии. Он был одержим. Еще недавно он самозабвенно страдал по флайт-лейтенанту Ингрэму, и лишь остатки гордости удерживали его от поездки в Кофтон и безрассудной попытки разыскать эту сволочь. И потребовать… он не знал, чего. Учитывать, что он тоже существует в жизни флайт-лейтенанта, справедливости, внимания, встреч. Сейчас он, пожалуй, не узнал бы Ингрэма, даже если бы каким-то чудом столкнулся с ним. Все его мысли занимал юноша-роза. Однажды во время поклонов Дерек бросил к его ногам букет роз, которые тайком срезал в церковном садике. Юноша-роза выглядел польщенным. Он подобрал букет, поклонился, но не успело сердце Дерека восторженно заколотиться, как он галантно передал цветы своей партнерше. Дерек обиженно поджал губы: танцовщицам и так подносили букеты, а юноше - только он. Но этот обескураживающий опыт не повлиял на намерение преподнести юноше-розе один из портретов, которые Дерек наплодил во множестве. Один казался ему особенно удачным - выполненный в манере Гюстава Моро, он изображал танцовщика вырастающим из сердцевины алой розы подобно диковинному пестику. К тому времени Дерек уже более-менее освоился в театре и успел заметить в углу фойе неприметную дверь с табличкой: “Служебный вход”. Когда он, дождавшись антракта, отважился толкнуться туда, дверь оказалась не заперта. Дерек воровато огляделся и, убедившись, что никакой билетер не наблюдает за ним, быстро проскользнул в закулисье. Он ощущал возбуждение и мандраж, как Алиса, провалившаяся в сказочную страну через кроличью нору. Он был как будто в другом, волшебном мире. Мимо него, даже не взглянув, пробежала полуодетая девушка в каком-то фантастическом наряде из тюля и шуршащей золотой фольги. Еще две девушки, сидя на полу, завязывали ленточки, державшие их атласные туфельки. Они тоже не обратили на Дерека никакого внимания, даже не подумали убрать из прохода удобно вытянутые ноги, и ему пришлось перешагнуть через них. Кругом стоял запах пота, пудры, косметики, пыли, разогретых утюгов и подпаленных тряпок. Люди в обычной одежде, к некоторому облегчению Дерека, тут тоже были - они озабоченно сновали туда сюда с отрезами тканей и с чем-то, в чем можно было узнать части декораций. Где-то здесь находился и юноша-роза. Дерек крался вдоль стен, заглядывал в каждый темный угол и наконец в самом деле увидел его, укрывшегося между двумя огромными кофрами. Он был все еще в костюме розы, который носил в начале вечера. С ним была черноволосая девушка в коротенькой и жесткой тюлевой юбочке, расшитой стразами и стеклярусом. Забившись в узкое пространство между кофрами, они страстно целовались. Ну, вот и все. У Дерека опустились руки, и захотелось разреветься от обиды и безнадежности, как в последний день с флайт-лейтенантом. Придется смириться со своим проклятьем и нести этот крест по жизни. Дерек один такой, а все остальные - нормальные мужчины, встречаются с женщинами, и им дела нет до странного мальчика и его странных чувств. Ну как он мог об этом забыть, когда увидел юношу-розу и обомлел с первого взгляда? Мозги совсем отключились. Меж тем девушка заметила его и, прервав поцелуй, что-то сказала своему дружку, после чего тот тоже обернулся и уставился на Дерека без особой приветливости, явно раздосадованный, что им помешали. Вручать ему портрет сразу стало как-то неуместно. - Тебе чего? - спросила девушка со смешком. Она была гораздо приветливее юноши-розы. Дерек не знал, что делать. Просто повернуться, уйти и никогда больше не возвращаться в этот сказочный мир, забыть о нем и не вспоминать даже во сне? Но Дерек уже был зачарован, уже не мог жить так, будто не существует всего этого - ножек в атласных туфельках, переступающих на носочках, вытанцовывающих узоры, будто прядущих невидимое кружево, полетов над сценой в грациозных безусильных прыжках, головокружительных вращений, порхающих рук… Может, он и не найдет здесь любовь, но вполне может найти смысл жизни. - Мне нужно найти самого главного у вас, - ответил он глухим голосом. - Ты имеешь в виду нашего директора мистера Хепкена? - уточнила девушка. - Его кабинет этажом выше. Лестница в конце коридора. Белокурый юноша-роза молча скрестил руки на груди и всей своей позой выражал раздражение оттого, что их с девушкой продолжают отвлекать в короткий момент перерыва в работе. Но даже в дурном настроении он был захватывающе красив, и Дерек опять начал раскисать и тупеть. Девушка в стразах и стеклярусе, не оборачиваясь, успокаивающе похлопала своего кавалера по руке. - Спасибо… - пробормотал несчастный Дерек и, комкая в кулаке рулон с портретом, поплелся к лестнице. Обиталище директора балетной труппы мало напоминало кабинет директора школы и другие начальственные кабинеты, в которых Дереку доводилось бывать. В нем царил полнейший хаос. На всех поверхностях громоздились отрезы тканей, жесткие тюлевые юбочки и атласные туфельки, развернутые афиши, зарплатные ведомости и бухгалтерские книги. Сам директор восседал прямо на столе, склонившись над гранками и что-то энергично черкая в них. - Мистер Хепкен? - позвал Дерек, набравшись смелости. - Да-да? - тот поднял голову и поощрительно улыбнулся оробевшему подростку. Даже директор труппы, и тот был приветливее юноши-розы. - Чем могу быть полезен? - Я хотел узнать, сэр, - Дерек заставил себя развернуть плечи и говорить увереннее, - нет ли у вас вакансий? В смысле... Я хочу быть в вашей труппе и готов на любые условия… ну, для начала. Мистер Хепкен сдернул с носа очки и долго разглядывал его с заметным недоумением. - Вы хотите сказать, - уточнил он наконец, - что вы - танцовщик? - Нет, сэр. То есть, не совсем. Но я люблю танцевать. - Вы не учились в балетной школе? - директор почему-то внимательно посмотрел на ботинки Дерека так, будто их вид сообщил ему какую-то важную информацию. - Если по правде, то никогда, сэр. Видите, я вам не вру. И так же честно я говорю, что все наверстаю. Я быстро учусь! Вы можете мне ничего не платить, пока я не выучу ваши танцы. - Сколько вам лет? - Скоро будет восемнадцать, - отчаянно соврал Дерек, уверенный, что если он скажет правду, то его точно не возьмут в труппу. - Послушайте, юноша... - директор устало вздохнул. Он на глазах терял мимолетный интерес к Дереку. Но что он сделал не так и когда? - Если вы никогда в жизни не занимались балетом, то почему вдруг решили начать? - Потому что… это так красиво, - выдохнул Дерек. Мистер Хепкен спрыгнул со стола и приблизился к нему. - Вы правы, мой друг. Классический танец - это фантастически красиво. Чтобы эта красота была достижима, танцовщики учатся долго, тяжело, упорно. Начинают с самого детства. Раньше, чем учатся читать и писать. В вашем возрасте это уже невозможно. В детстве наши мышцы и связки еще эластичны и позволяют сделать, например, вот так… - мистер Хепкен вдруг своей ногой, ловко подталкивая, соединил вместе пятки Дерека, а носки развернул наружу. Это оказалось дико больно, но Дерек не подал виду, все еще на что-то надеясь. Мистер Хепкен с недоумением поглядел на его стопы, образовавшие на полу прямую линию. - Хм. Природная выворотность. Занятно, - пробормотал он. - Вот видите, - обрадовался Дерек, - я же говорил вам, у меня есть способности. И я готов учиться, сколько скажете. - Юноша… Как вас зовут?.. Да, что-то вы можете. Господь, когда создавал вас, несомненно, хотел, чтобы вы танцевали. Он дал вам выворотные ноги, красивую фигуру, хорошую осанку, однако забыл дать школу. Но поймите, мы не можем восполнить этот пробел. У нас уже обученная труппа, мы ездим по всему этому острову, тяжело трудясь и зарабатывая не так уж много. Труппа не в состоянии заниматься еще и вашим обучением. Я рекомендовал бы вам найти педагога и работать с ним, но, честно говоря, не вижу смысла. Вы убьете на это долгие годы - если не разочаруетесь на первом же классе, - а результат, в самом лучшем случае, будет посредственный. Даже как хобби я бы вам искренне не рекомендовал балет, ведь вы, в таком-то возрасте, можете и покалечиться. Просто поймите, что это невозможно. Не потому, что вы чем-то плохи, но так уж вышло, что ваше время упущено. Просто приходите на наши спектакли, получайте удовольствие, и мы тоже будем вам рады. - Но чем мне тогда заниматься? - в отчаянии воскликнул Дерек. - Я ничего больше не хочу. - Полно, - мистер Хепкен дружески приобнял его за плечи. - Наверняка есть что-то еще, что вы умеете хорошо. Дерек задумался - и вдруг оживился. - Точно! Я ведь умею рисовать. Вам, может, нужен художник? Я могу расписывать декорации, афиши вам делать. А еще я могу придумывать костюмы. Вот этот пиджак, - Дерек покрутился перед директором в своем зауженном пиджаке с ярко-оранжевыми лацканами и сверкающими пуговицами, - я сам перешил. - Уже теплее, - одобрительно кивнул мистер Хепкен. - Этим никогда не поздно заняться, а профессия сценографа или художника по костюмам в театре очень востребована. Но, - добавил он, как только Дерек преисполнился надежд, - этому тоже нужно учиться. Наш художник имеет диплом Королевского колледжа искусств. Что, если вам двигаться в том направлении? Вторым Бакстом вы, может, и не станете, но не исключено… Я подчеркиваю: не исключено, что вы когда-нибудь сможете работать в балетной компании, пусть и не танцовщиком. И ни одна балерина не пройдет мимо вас, не заметив, - пошутил директор. - Вы будете их одевать и раздевать. Это даже лучше, чем надрывать спину, таская их по сцене, разве нет? Дерек от всей души предпочитал бы таскать балерин по сцене, как это делал неприветливый белокурый красавчик, но вынужден был кивнуть. Для начала он согласен и на это. И если танцовщиков тоже одевает и раздевает художник…