Настоящие и бывшие

Лондон 1951 год - В вашем распоряжении три часа, джентльмены, - говорил профессор Пенроуз, прохаживаясь вокруг подиума. - Я не жду, что кто-то из вас успеет создать за это время полноценный портрет, поэтому прошу сосредоточиться на главном. Аудитория была залита ярким, чистым дневным светом, который пропускали огромные окна, идеально вымытые - это ведь был Королевский колледж искусств, тут все по высшему разряду. Дюжина студентов с мольбертами расположились вокруг подиума и кто озабочено, кто с любопытством разглядывали модель. Один Дерек уставился на чистый лист ватмана, умоляя себя успокоиться и не допускать в голову лишних мыслей. Но было поздно: мысли эти уже зароились у него в голове, едва он вошел в аудиторию, увидел снимающего халат натурщика... и с грохотом уронил на пол мольберт. Раньше им всегда позировали немолодые и совершенно непривлекательные субъекты - толстые, кривые, косые, которых профессор Пенроуз выбирал за необычную и выразительную наружность. Зачем, ну зачем ему понадобилось вдруг отойти от этого принципа и поставить на подиум цветущего юношу, кудрявого пышноволосого шатена с тонким, немного слишком костистым лицом, смеющимися глазами и потрясающей фигурой античного божка - легкой, стройной, длинноногой, узкобедрой? После флайт-лейтенанта Ингрэма и юноши-розы Дерек решил, что больше никогда ни на кого не западет, и запер свое сердце на сто замков. Не далее как сегодня утром по дороге в колледж он заставил себя отвернуться и не смотреть, когда в подземке ему попался на глаза миловидный юноша с книгой, лихо расставивший ноги, чтобы балансировать в качающемся вагоне. За прошедшие четыре года у него сменилось много подружек, с некоторыми он даже спал, и вполне успешно. И ни одна их них ничего не заподозрила, за это Дерек нахваливал себя в минуты отчаяния и сомнений, вот как утром в подземке. Но в вагоне можно было стиснуть зубы и отвернуться, а этого обнаженного, не считая узких белых плавок, парня придется разглядывать во всех подробностях на протяжении трех часов. Может, сказаться больным и уйти? Но никакая болезнь не освободит его от необходимости сдать работу. Придется нанимать натурщика за свой счет, а ему это не по карману. - Я говорю, - продолжал профессор Пенроуз, - о ногах, особенно ниже колена. Меня интересуют мышцы, сухожилия и строение ступни. - Указкой он очертил свод стопы натурщика, который послушно перенес вес на одну ногу, а вторую поставил на полупальцы. - Как видите, я подобрал для вас подходящую натуру. Наш гость - танцовщик, и весь его рабочий аппарат, весьма развитый, к вашим услугам. При слове “танцовщик” Дерек не удержался и вскинул голову. Натурщик мгновенно поймал его взгляд и улыбнулся. У него была скупая, беглая, но довольно вызывающая улыбка - ироническая и ядовитая. Дереку показалось, что его за одну секунду прочитали как раскрытую книгу, со всеми его гадкими мыслишками, и он поспешно опустил глаза. Еще и танцовщик, господи боже. Как будто сама судьба хочет его погубить, послав такое сочетание всего, что его завораживает. - Ну что ж, джентльмены, за работу, не прозевайте хороший свет, после полудня нам обещают облачность. А я пока посмотрю, как дела у прекраснейшей половины вашего курса. И профессор отправился в соседнюю аудиторию, где собрал девушек и предоставил им модель женского же пола. Он был преподавателем старой закалки и джентльменом почти викторианской чопорности и не мог допустить, чтобы юные леди даже просто смотрели на мужчину в одних трусах, не говоря уж о том, чтобы рисовать его. Однокурсники принялись шумно двигать скамьи и мольберты, рассаживаясь вокруг подиума. Каждый выискивал угол обзора на свой вкус и возможности. С опытом можно научиться выбирать ракурс попроще, но так, что придраться формально не к чему: “Но, сэр, с моего места было видно только так…” Дерек, поглощенный своими переживаниями, замешкался, и все халтурные места уже были заняты. Подавив нервный смешок, он вынужден был расположиться лицом к лицу с натурщиком. Натурщику скоро станет скучно, как и всем его собратьям, и черт знает, как он будет развлекаться. Кто-то начинает напевать себе под нос, кто-то просит включить радио, кто-то пытается поболтать. А этот экземпляр, судя по всему, тот еще сукин сын и может что-нибудь учудить. Дерек сосредоточенно сдвинул брови, напустил на себя неприступный вид полностью поглощенного работой человека и принялся нервными движениями затачивать карандаш. Надо было, и правда, заняться делом. Вокруг уже вовсю шуршали грифели, и только Дерек тянул время. Заточив карандаш, он начал набрасывать на листе фигуру танцовщика. Какая все-таки красивая поза, непринужденная, какая-то… живая. Другие натурщики стояли и стояли как колоды, а этот как будто остановился на секунду, готовый тут же вспорхнуть. Нужно очень постараться, чтобы передать на бумаге эту легкость, эту чудесную полетность. За счет чего она берется? Кажется, за счет мускулистых ног и пружинистых стоп. Дерек старался смотреть только на ноги, не поднимая взгляда выше изящных лодыжек и голеней. Набрасывая остальную фигуру, он избегал смотреть в лицо. Но ног оказалось достаточно, чтобы заворожить его. Удивительные стопы - узкие, с высоким изогнутым подъемом и заметно деформированные: подушечка слишком массивная, особенно большой палец. Что бы он не дал, чтобы прикоснуться к этим стопам, ощупать пальцами каждую впадину и бугорок, особенно большой палец, пострадавший от непомерных нагрузок - от приземлений и всех этих туров и пируэтов. Дерек теперь знал все и про туры, и про пируэты, и про жете, и про ассамбле… В Лондоне ведь был Ковент Гарден, и там за тридцать шиллингов (и при известном везении, потому что, как показала практика, Дерек был не единственным нищим балетоманом в городе) можно было достать билет на стоячее место на галерке. Он жил на стипендию, которой едва хватало на жилье, самую скромную еду и расходные материалы для занятий, но все равно умудрялся выкраивать эти несчастные тридцать шиллингов хотя бы раз в неделю. Если было нужно, он охотно жертвовал парой приемов пищи ради недостающих пенсов на билет. У него появились любимые спектакли (“Лебединое озеро”, “Спящая красавица” и “Золушка”) и любимые артисты. Юношу-розу он больше не встречал. Ему даже стало казаться с течением времени, что это был просто плод его фантазии. Если бы танцовщик с такими данными существовал в реальности, он был бы бесспорной звездой, и Дерек уже знал бы его имя. Но юноша-роза канул в Лету, а значит, на самом деле это был просто смазливый мальчик, ничего особенного. У Дерека теперь были другие кумиры. Он обожал Марго Фонтейн - маленькую, изящную приму с чарующей шаловливой улыбкой и черными как у испанки глазами. Он восхищался статным и благородным Майклом Сомсом, который часто танцевал с Марго. Стоя на цыпочках и вытягивая шею на галерке, Дерек пытался представить себе, каково это - поднимать над сценой Марго. Наверное, она совсем невесомая, но сильная и ловкая. Сомс обращался с ней бережно и предупредительно, как с хрупкой птичкой, а она была в его руках такая ласковая и послушная, так весело и безмятежно улыбалась. А еще ему нравился Брайан Шоу - само совершенство, немного холодноватый и отстраненный, но с божественными линиями, красивейшими ногами и такой точный, такой тщательный, будто идеально отлаженный механизм. Дерек все мечтал поймать его у артистического подъезда после спектакля. От Марго и Сомса он уже успел добиться автографов, но Брайан Шоу славился своей недоступностью. Он никогда не общался с поклонниками и не подписывал ни программок, ни карточек. Думая о нем, Дерек представлял себе надменную и капризную звезду. Ну и пусть, на сцене он был чудо. Интересно, какие партии танцует их сегодняшний натурщик? Дерек легко представил себе его Голубой птицей, быстрой и виртуозной. Или ловким Шутом в “Лебедином”. Как так вышло, что Дерек ни разу его не видел? Он осмелился украдкой взглянуть в лицо модели, напрягая память. Такого красавчика он бы точно запомнил на сцене, даже в гриме и парике… Дерек сбился с мысли, когда натурщик снова перехватил его взгляд и плутовато улыбнулся. Настало время перерыва, и Дерек сбежал из аудитории сломя голову, только чтобы избежать искушения подойти к натурщику или хотя бы взглянуть на него лишний раз. Он скрылся в столовой и от расстройства взял полный обед из двух блюд и салата, вместо того чтобы сэкономить полтора шиллинга, и, главное, не получил никакого удовольствия от своего мотовства, потому что есть пришлось очень быстро. В аудиторию Дерек со стратегическим расчетом вернулся одним из последних, но к его появлению натурщик все еще не взобрался на свой подиум. Он стоял у окна в халате, грея узкие костистые ладони об чашку с чаем. Увидев входящего бочком Дерека, он снова бегло улыбнулся своей коварной улыбочкой: “Знаю-знаю, что у тебя на уме!” Дерек поджал губы и уселся на место. И не поднимал глаз до тех пор, пока натурщик не устроился снова на подиуме. Он безошибочно принял ту же позу, в которой стоял до перерыва, и не выказывал никаких признаков усталости. Удивительное все-таки владение своим телом. Интересно, а в постели они как?.. Работать в такой обстановке становилось все тяжелее, и последние сорок минут урока Дерек не делал вообще ничего, только, сгорбившись за мольбертом, упорно штриховал фон. Наконец пытка закончилась. Вернулся профессор Пенроуз и начал разбор полетов, обходя студентов по очереди. - Сандерс… Лучше, чем в прошлый раз, но вы переборщили со штриховкой, ноги у несчастного как будто обугленные. Митчелл, это никуда не годится. Вы сами не видите, что стопы получились разной длины? Ренчер… Анатомически верно, но слишком стилизовано. Я, впрочем, засчитаю вам работу, потому что тут есть художественное высказывание, а я всегда приветствую, когда студент пытается что-то сказать миру, но на будущее запомните: мне нужен простой реалистичный портрет, то есть, натруженные мозолистые пятки вместо этих младенческих пяточек, ногти неидеальной формы, шерсть на голени и все прочее, даже если это кажется вам недостаточно возвышенным. О, Дуглас! В самом деле, недурно, но с освещением вы перемудрили… - Профессор устремился к следующей жертве. - Можно мне взглянуть? - вдруг услышал Дерек голос за спиной, когда уже принялся снимать ватман с мольберта. Обернувшись, он почти не удивился, когда увидел натурщика, зябко кутающегося в халат. Не вступая в разговор, Дерек нехотя развернул рисунок в руках. - Красиво, - серьезно заметил натурщик. - Лучше, чем я есть на самом деле. Правильно сказал твой профессор. - Он непринужденно протянул Дереку руку. - Я Майкл. Друзья обычно зовут меня Микки. Дерек поколебался секунду. Было бы огромной ошибкой вовлекаться в это. Но - он тут же принялся уговаривать себя - вдруг через этого парня можно доставать контрамарки? И потом, когда тебе протягивают руку, глупо и невежливо будет повернуться спиной и уйти. - Дерек… - он осторожно сжал ладонь - горячую, узкую, но крепкую. И, не удержавшись, спросил: - А ты правда танцовщик? - Бывший, если честно, - признался Микки. - Бывший? Что с тобой случилось? - Ничего. Просто я завязал. - Ничего себе. Сам? Но почему? - Дерек не мог себе представить, что кто-то способен покинуть мир балета добровольно. - Долгая история, - пожал плечами Микки. - Если ты действительно хочешь поговорить об этом, давай посидим где-нибудь, поболтаем. Дерек испуганно напрягся. Ужасно хотелось тут же согласиться и пойти с симпатичным Микки куда угодно. Но он знал себя достаточно хорошо и мог предсказать, что будет дальше: он с голодухи потеряет бдительность, развесит уши, увлечется ни в чем неповинным парнем, возомнит невесть что, может быть, даже наделает опасных глупостей. А потом будет неделями собирать себя по кусочкам, уговаривая все забыть и жить дальше. - Я угощаю, - прибавил Микки, по-видимому, решив, что Дерек колеблется из-за своего безденежья. - Нет ничего лучше, чем заработать пару фунтов и тут же со вкусом и в приятной компании их просадить, как считаешь? Скоро они уже сидели в неопрятном и темном маленьком пабе неподалеку от Гайд-парка, который Микки хорошо знал и любил, судя по тому, что был знаком с барменом. Дерек, устав бороться с собой, решил: будь что будет. Он не даст себе увлечься, но с благодарностью примет любое приключение, которое судьбе угодно послать ему, и извлечет все возможное удовольствие. Если даже ничего не выйдет - ну что ж, он, по крайней мере, выпьет за чужой счет, а потом подрочит на портрет Микки, вспоминая его ехидную улыбочку и прищуренные глаза. К тому же, впервые в жизни ему выпала возможность поговорить с настоящим балетным танцовщиком, хотя бы и бывшим. Надо было воспользоваться случаем, и Дерек принялся засыпать Микки вопросами. Микки немало удивлялся столь страстному интересу, но без смущения рассказывал о себе. Началось все с того, что его мать в юности танцевала в труппе Дягилева. - Если послушать ее, так она чуть ли не соперничала с Карсавиной и Спесивцевой, - с ухмылкой рассказывал Микки, - но я уверен, что на самом деле она просто проторчала в кордебалете сезон или два. В любом случае, когда родился я, все уже было давно в прошлом. На что она жила - догадайся сам. Но меня она отдала в балетную школу. Кажется, ей просто не приходило в голову, что на свете есть другие профессии, кроме той, которой промышляла она сама, и балета. Для ее профессии я был маловат, стало быть, остался только балет. Мой отец, кто бы он ни был (я никогда его не встречал и не знаю даже имени), оплатил мое обучение. Подростком я немного пофантазировал, играл в Шерлока Холмса - и методом дедукции вывел, что, скорее всего, папаша был состоятелен, счастливо женат и не хотел проблем. А может, даже был лордом каким-нибудь. Правда, у меня породистый нос? - и Микки элегантно повернулся к Дереку боком, демонстрируя профиль. - А что было потом? - спросил Дерек. - Потом меня приняли в Ковент Гарден, где я по семейной традиции встал в кордебалет. - И? - Что “и”? Сказал же тебе, в конце концов мне это надоело, и я ушел. - Но почему? Микки, я правда не понимаю. На свете нет ничего лучше, чем танцевать. Как можно отказаться от такого чуда? От такого дара - уметь так двигаться, как вы? Микки негромко присвистнул. - Угораздило меня пить с гребаным балетоманом. Детка, просто поверь: на самом деле все вовсе не так, как вам кажется из зрительного зала. Нет никакого чуда. Есть просто каторга, где тебя бесконечно муштруют, где на тебя орут, где ты пашешь до седьмого пота и полного охренения, когда ноги отнимаются, а потом тебя все равно снимают со спектакля, потому что балетмейстер встал не с той ноги или у него недоеб… И все это ради того, чтобы просто стоять у задника и получать пять фунтов в неделю? Спасибо большое, идите на хер. На свете есть другие занятия, полегче и повыгоднее. Кстати, - Микки вдруг оценивающе уставился на Дерека, - не хочешь подзаработать? Три фунта в час прямо сегодня? Нам как раз нужен кто-то вроде тебя. - Что значит “вроде меня”? - недоуменно спросил Дерек. - Ну, такой, как ты, парень - старый, страшный как мои грехи, с прыщавой рожей, ужасными зубами и волосами, маленький, жирный… - Иди ты, - рассмеялся Дерек. - Так что надо делать? Позировать? Я, честно говоря, никогда не пробовал. - Позировать, - подтвердил Микки, - но не волнуйся, не так, как я сегодня. Я, кстати, не особенно люблю позировать в колледже, платят у вас не ахти. Но сейчас я тебе предлагаю шикарную работу. Во-первых, позировать надо фотографу, а не художнику, это быстро. А во-вторых… В общем, ты сам все увидишь. Самое меньшее - там красивый дом и кормят вкусно. Где еще даром попробуешь устриц с шампанским? Ты не против, если что, раздеться до пояса? Дерек торопливо соображал, пытаясь понять, как правильно реагировать на внезапное предложение: - А ты тоже там будешь? - Ну конечно! Так уж совпало, что моему… фотографу срочно понадобилось два парня для его новой задумки. Я ему говорю: где я тебе за полдня найду второго? А он… ну да ладно. Короче, я тебя нашел. Надеюсь, ты не из стеснительных? Кстати, чтоб ты не волновался: это фотограф-любитель, и вряд ли его шедевры когда-нибудь увидят свет. Просто у него денег до черта и такое вот хобби. Шансы твоей бабули увидеть тебя с голым торсом на обложке Harper’s Bazaar равны нулю, если ты об этом беспокоишься. Все это звучало как минимум интересно и обещало маленькое приключение. Да еще в компании чертовски привлекательного юноши-танцовщика (ну ладно, бывшего танцовщика). К тому же, денег обещают дать… Дерек быстро прикинул, сколько билетов в театр он может себе позволить на три фунта. А если сеанс продлится дольше часа, так он просто озолотится. Микки уже по лицу Дерека понял, что тот согласен, и, кажется, решил усложнить задачу: - А полностью раздеться ты можешь? - Э… - неопределенно отозвался Дерек. За три фунта в час он бы не то что разделся, он бы наизнанку вывернулся, но, кажется, соглашаться на такое, не поломавшись, было бы моветоном. - Никогда не соглашайся на полную обнаженку меньше, чем за семь фунтов! - веско и назидательно изрек Микки, наклонившись к нему через стол. - Запомни, сынок: никогда. - Ну ладно, - не стал спорить Дерек. - За семь фунтов я еще подумаю. - Кажется, мы сработаемся! - и Микки как-то по-особенному улыбнулся, отчего у Дерека сердце пропустило удар. И вот уже через час, выпив на посошок виски (Микки настоял, чтобы Дерек все-таки не застеснялся с непривычки, а то всякое бывает), они отправились пешком в Белгравию, где жил их фотограф. Между ними уже установилось полнейшее взаимопонимание, и они шагали, обнимая друг друга за плечи. Скрывая свое волнение от этой близости, Дерек продолжал забрасывать Микки вопросами. - А ты знаком с мисс Фонтейн? - Как тебе сказать… Не думаю, что она знала мое имя. “Мальчик! Эй, мальчик! Да не ты, вон тот, слева” - как-то так меня звали для всех этих прим и премьеров. Но вообще она ничего, повежливее иных. И не орет на тебя, если что-то не нравится. За нее орет режиссер. - А Брайан Шоу какой в жизни? - Жуткий деревенщина. - Да ладно! - недоверчиво помотал головой Дерек. Благородный, отстраненный, изящный Брайан Шоу, каким Дерек видел его с галерки, был похож на деревенщину меньше всех на свете. - Клянусь тебе! Из тех, знаешь, которые после обеда вытирают ложку кусочком хлеба. Да-да! Я сам видел много раз в нашей столовой. Фредди Аштон очень старался пообтесать его немного, но безнадежно. Фредди Аштон - наш главный балетмейстер. - Я знаю, кто такой Фредерик Аштон. - Многовато у тебя бесполезных знаний, я погляжу. - А какие балеты ты танцевал? - спросил Дерек, не решаясь продолжать расспросы о любимых танцовщиках, чтобы не услышать опять чего-нибудь шокирующего, во что невозможно поверить. - Да все, которые там идут. - Но был какой-то самый любимый? - Дерек, отстань, ради бога. Я из-за тебя как будто туда вернулся. Мне ночью кошмары будут сниться. Давай поговорим о чем-нибудь другом? - И все-таки, - завел свое Дерек, - я не понимаю, как можно было оттуда уйти. Я бы все на свете отдал, чтобы танцевать в одном спектакле с Марго Фонтейн. Хоть бы и в самом заднем ряду. И пусть на меня орут сколько влезет. Да хоть железным ломом пусть бьют по почкам. Я на все согласен. - И чего же ты не танцуешь, умник, - каверзно спросил Микки, - и не подставляешь почки под железный лом, а получаешь в колледже нормальную профессию, которая тебя прокормит? - Мне уже поздно. Этому же с раннего детства надо учиться, как ты сам. А я только в пятнадцать лет узнал, что есть на свете такая штука - балет. - Но ты ведь не рвешься в принцы, как я понимаю. А натаскать тебя на то, чтобы носить за принцем штандарт, красиво вышагивая по сцене, еще не поздно. Лет-то тебе сколько? Восемнадцать? Найди себе частную балетную студию да занимайся азами. Неужели это такое откровение? Дерек ошарашенно вытаращился на него: - Ты не шутишь?.. - Тогда в Бирмингеме директор труппы ничего не сказал ему про такой путь в балетный театр. Вот старый хрен! - Меня правда могут взять? - Если будешь платить студии денежки и у тебя будет что-то получаться, почему нет? Статисты на небольшие роли нужны. Попробуй, в самом деле. Может, постоишь разок у палки, и вся твоя любовь к балету сразу куда-то денется. Я буду этому рад, как ты понимаешь. А сейчас давай, Антон Долин*, прибавь шагу. Пойдем зарабатывать тебе на уроки танца. В Белгравию Дерек никогда раньше не забредал и мгновенно утратил чувство направления среди помпезных фасадов с колоннадами и богатых особняков с ухоженными садами и коваными оградами. Но Микки уверенно привел его к нужной двери (кажется, это был черный ход через кухню, но по меркам Дерека и он был вполне пафосным и многое говорил о хозяевах дома). Открыл дверь томный джентльмен лет тридцати, худощавый и породистый, с элегантными залысинами на лбу и остатками волос, уложенными идеально ровными волнами. Одет он был нарочито небрежно - в старые твидовые брюки и пиджачок со споротой университетской нашивкой, - но эта простота не могла обмануть даже непривычного к высшему свету Дерека. Он было оробел, но “Джонатан, зовите меня Джонатан” никак не продемонстрировал презрения к его плебейскому облику. Он лишь недоуменно сказал Микки: - Я думал, ты приведешь Кеннета… - Кеннет приболел, - вздохнул Микки. - Но наш новенький очень хороший, правда? - и он тут же приобнял Дерека за плечи, заодно подталкивая поближе к свету настенного бра. - Светлые глаза, темные волосы, чистая кожа и красивый профиль. И фигура хорошая, сейчас сам увидишь. Как по заказу! Джонатан сделал непроницаемое лицо, на котором, однако, читались опасения. - Все будет хорошо! - продолжал безмятежно щебетать Микки. - Он знает правила. Я ему все растолковал. - Какие правила? - шепотом спросил Дерек. - Да расслабься ты, - Микки взял его за локоть и потащил в дом, прежде чем Джонатан их пригласил. - Тебе понравится. Они оказались в огромной гостиной с мраморным камином (впрочем, сейчас пустым). Там было все, что является непременной принадлежностью подобных особняков, - зеркала в золоченых рамах, хрустальная люстра весом не меньше тонны на толстенной позолоченной цепи, шелковые каминные экраны в стиле шинуазри, старинный паркет, огромные сине-белые фарфоровые вазы с оранжерейными цветами. На диванчиках и креслах в стиле рококо расселись пятеро джентльменов средних лет. Все как один - самого благонравного облика, одетые с такой же нарочитой простотой и почти небрежностью, как и Джонатан, и так же демократично державшие себя. Микки удостоился от каждого дружеского поцелуя в щеку, после чего развязно представил собравшимся своего спутника: - Надеюсь, дорогие, вы скоро полюбите и Дерека. Джентльмены обратили благосклонные взоры к Дереку, пригласили его сесть (в крохотное низкое креслице, будто перекочевавшее в эту гостиную из детской), и начались обычные для подобные случаев расспросы о том, чем занимается Дерек и откуда приехал. “Вы ведь не из Лондона, верно?” - догадался один из джентльменов, и Дерек сразу понял, в чем дело - в его произношении, в будущем надо будет следить за этим. Джонатан тем временем сам принес и расставил прямо на чайном столике паштеты и прочие закуски и целую батарею бутылок. По-видимому, прислугу он отпустил. Микки тут же принялся без стеснения набивать рот едой и наливать себе по очереди изо всех подряд бутылок. Дерек не мог почувствовать себя так же вольготно и тихонько жевал сэндвич с маслом (не маргарином!) и паштетом. Ему не давали покоя какие-то “правила”, которые он должен соблюдать находясь в этом доме, но какие? Он начал прислушиваться к разговорам, которые велись вполне свободно между джентльменами, обращавшими на двух юношей не больше внимания, чем на мебель. Разве что иногда на них с Микки посматривали украдкой какими-то масляными взглядами, но тут же отводили глаза, если видели, что Дерек все замечает. - Норман, это правда, что вы рассчитали своего секретаря? - Мне пришлось, мой дорогой, потому что Агата… ну, вы понимаете. - Ох, как жаль. Надеюсь, вам удастся скоро найти ему достойную замену. - Дорогой Сирил, развейте мои сомнения - это вас я видел в прошлый уикэнд в Гайд-парке? На вас было такое странное коричневое пальто, как у какого-то клерка. Но ваш молодой спутник... Названный Сирилом заметно смешался и поспешно потянулся за бокалом. - Я встречался с моим кузеном… он в Лондоне проездом из Ричмонда. - А я, представьте себе, дорогие, заказал целый ящик книг в том самом французском издательстве… - L’Arbalete? О! О! - Надеюсь, на таможне не учудят что-нибудь, как в прошлый раз. Мало-помалу Дерек стал догадываться, в какую компанию его занесло. Первым его чувством было глубочайшее счастливое потрясение: они существуют на самом деле! До сих пор он лишь умозрительно догадывался, что, может быть, он все же не единственный носитель этого проклятия. Есть и другие несчастные, вынужденные каждый день держать себя в железной узде, следить за собой неустанно, дабы не совершить чего-нибудь ужасного, за что их навсегда изгоняют из любого приличного круга, а то и отправляют за решетку. Но все же он не мог ощутить подлинного братского единения с этими джентльменами, не говоря уж о более романтических чувствах к кому-то из них: классовые различия были непреодолимы, а особой привлекательностью в этой компании никто не блистал, напротив, они все казались Дереку нелепыми и комичными существами. Желая проверить верность своей гипотезы, он отозвал в сторонку Микки. - Слушай, куда ты меня привел? Это что, какой-то притон? Микки лукаво улыбнулся, и снова в его глазах появилось всезнающее выражение. - Не переживай, они тебе ничего не сделают. Ни один пальцем к тебе не притронется, даже если ты сам этого захочешь. Это трепетные и пугливые ребята, каждому из них наверняка хотя бы раз в жизни угрожали полицией какие-нибудь грязные шантажисты, и тебя они будут обходить по дуге. Ничего не бойся. - Я и не боюсь, - пренебрежительно поморщился Дерек. Ну вот, теперь стало совсем очевидно, что Микки просто нуждается в деньгах и только поэтому водит компанию с богатенькими педрилами. Хорошо что он прояснил этот момент сразу, а не дал Дереку надежду. - Но скажи мне правду, зачем мы здесь? - Я ведь уже сказал: чтобы позировать. Джонатан - фотограф-любитель. Он обожает изобретать разные сюжеты, ну как картинки на рождественских открытках. - Тогда чего мы сидим тут, а не изобретаем сюжеты? - Не знаю, наверное, ему надо настроиться. Он всегда так делает перед съемками, особенно когда у него гости. И вообще, иди ешь и пей, пока есть такая возможность. - У меня такое чувство, что он вообще не собирается нас снимать. Микки дружески сжал его плечи. - Дерек! Тебе-то что за печаль? За твое время будет уплачено. Чем дольше он нас задержит, тем больше мы получим, поэтому пусть он хоть вообще про нас забудет до утра. Нам же лучше. - И он хлопнул Дерека по плечу, вернулся к столу и щедро плеснул себе и ему заодно превосходного бренди. Так прошло еще полчаса за пустовато-натянутыми разговорами и вежливым тихим смехом, прежде чем Джонатан нерешительно поднялся и протянул: - Вообще-то, мои дорогие, я собирался сегодня поснимать немного и даже, как видите, пригласил моделей… - Это знак, что нам пора выметаться отсюда? - спросил Сирил, а остальные подхватили: - В самом деле, не стоило нам являться без приглашения. - Да к тому же, мы так засиделись… - Нет же, нет! - протестовал Джонатан. - Прошу вас, останьтесь. Мне просто нужно на время вас покинуть. Я быстро отщелкаю то, что задумал, и присоединюсь к вам снова. Джентльмены, успокоенные этими словами, снова расселись по своим диванчикам и завели новый разговор, полный иносказаний и таинственных умолчаний. А Джонатан обратился к Дереку и Микки: - Что ж, друзья, пойдемте в ателье. Ателье Джонатана было устроено в зимнем саду. Среди кадок и клумб с экзотическими растениями, как с фотографий времен королевы Виктории, были расставлены осветительные приборы и всевозможные штативы и живописно расположены различные предметы, вроде тигровых и леопардовых шкур, ковров, огромных подушек в восточном стиле и кривых сабель, похожих на подлинные старинные. Дереку сразу захотелось хорошенько порыться в этом антиквариате. Но Джонатан уже встал за штатив и принялся раздавать указания моделям. Сначала он просто фотографировал Микки и Дерека по отдельности в разных положениях, преимущественно крупным планом. Он то просил их улыбаться, то, наоборот, велел им быть сумрачными и томными или рассеянными, как если бы они только что проснулись. Но видно было, что его самого это не вполне удовлетворяет. Очевидно, его изначальный замысел был сложнее, но он не знал, как подступиться к делу. - Майкл, - сказал Джонатан наконец, - ты не мог бы… расстегнуть верхнюю пуговку? Прости, но этот воротник зрительно укорачивает твою шею. Микки чуть заметно шевельнул бровью так, чтобы видел только Дерек: “Вот, начинается!”, и послушно исполнил требуемое - распахнул воротник и прислонился к стене, запрокинув голову, как жертва на заклании или святой Себастьян. - Превосходно, - обрадовался Джонатан, щелкая затвором фотоаппарата. - Совсем другое дело. В разгар этого действа в зимнем саду появились Сирил и еще один тип, чьего имени Дерек не запомнил. - Надеюсь, мы не помешаем? - сказали они. - Нам стало до смерти любопытно, чем вы тут занимаетесь так долго. - Что вы, дорогие - пропел Джонатан, даже не обернувшись. - Если вам все это не кажется ужасно скучным, располагайтесь. - Как мило. Тогда мы позовем Нормана и остальных, а то они встревожатся, куда это мы запропали. - И Сирил проворно повернулся и деловым шагом удалился, чтобы через пару минут привести остальных джентльменов. Съемки продолжались - теперь уже в присутствии зрителей. Микки в конце концов избавили от рубашки вовсе, сочтя, что она не вписывается в стиль. Затем кому-то пришла в голову счастливая мысль объединить в одном кадре Микки и Дерека. - Не стойте вы просто столбом! - потребовал Джонатан, сделав несколько пристрелочных снимков. - Попробуйте как-то… взаимодействовать друг с другом. С взаимодействием поначалу вышла заминка, потому что Дерек едва мог заставить себя смотреть на белокожий торс Микки. Пришлось считать вздохи: это помогало сохранять приличный вид, но не давало расслабиться и поймать настроение. Скованность Дерека заметил даже Микки: - Ну что ты такой деревянный? - зашипел он сквозь зубы. - Хочешь, чтобы Джонатану все надоело и он отправил нас по домам с тремя фунтами в кармане? Никто не покушается на твою честь! Эх… Ну, давай помогу. И Микки, игриво улыбнувшись в камеру, пальцем подцепил Дерека за брючный ремень и потянул к себе. Джонатан тут же оживился: - Вот так, уже лучше! Дерек, если вы не можете быть заинтересованным, будьте злым. Покажите, как вам все это поперек горла, особенно Майкл и его… м-м-м… неуместная раскованность. Больше агрессии! Эти дурацкие непонятные комментарии раздражали Дерека. Что он тут делает? Как все они - и Микки, и Джонатан и компания затаивших дыхание зрителей, не понимают, как для него мучительно все происходящее? Все равно что ребенка отвести в кондитерскую лавку, дать потрогать, понюхать, выбрать, положить перед ним на блюдце кусочек торта… И запретить есть. Стиснув зубы, он схватил Микки за горло и чуть сжал, прижимая к стене затылком и плечами. Под пальцами, под туго натянувшейсы кожей, пульсировала жилка. Микки округлил глаза, а сзади Джонатан бешено защелкал затвором камеры: - Молодец! Просто стоять, держа Микки за горло, было как-то глупо. Дерек развернул его спиной к себе и другой рукой за волосы оттянул его голову назад - так, чтобы в объектив камеры попало запрокинутое лицо и напряженно изогнувшийся торс. На мгновение он испугался, что перестарался, и ослабил хватку, но Микки вдруг прошептал: - Мне нравится. Дерек недоверчиво хмыкнул и потянул его за волосы сильнее. Микки схватил его обеими руками за бока, прижимая к себе. Только сейчас Дерек заметил, что джентльмены перестали болтать и отпускать комментарии. Джонатан тоже молчал и щелкал затвором как метроном, явно не соображая, что снимает. Но самым неожиданным открытием была заметная эрекция у Микки. Дереку сначала показалось, что это обман зрения, но нет, молния на узких брючках Микки очевидно оттопырилась. Желая проверить свою догадку, он, демонстративно не глядя на Микки, а, уставившись прямо в камеру, прошелся раскрытой ладонью от горла до бедер Микки. - Черт, - тихо сказал Микки. - Прекрати, а то неловкость выйдет. Но Дерек не обратил внимания на эти слова: его куда больше волновало то, что под его ладонью, когда она проследовала вдоль ширинки к бедру, обнаружилось много интересного. Обратно к горлу его ладонь поднялась еще медленнее. Один из зрителей - кажется, это был джентльмен по имени Норман - вдруг со сдавленным восклицанием вскочил со стула и, не видя ничего вокруг, натыкаясь на кадки с пальмами, ринулся прочь, на ходу зажимая себе рот. Это происшествие сразу отрезвило остальных, до сей поры пребывавших в подобии гипнотического транса. Джонатан отступил от штатива. Его щеки были покрыты багровыми пятнами, он нервно кусал губы. - Полагаю, достаточно, - сказал он. - Спасибо, молодые люди, это была прекрасная работа. Не прошло и пяти минут, как двух моделей торопливо выпроводили из особняка, вручив каждому по пятнадцать фунтов - гораздо больше, чем рассчитывал получить Дерек. Даже Микки был приятно удивлен, а Дерек и вовсе не помнил, когда держал в руках такую сумму. Но еще занятнее было волнение Микки - ради этого он и вовсе был бы готов позировать весь вечер бесплатно. Главное, чтобы это не было лишь позой для услаждения Джонатана. Об этом Дерек сразу не подумал и обругал себя наивным идиотом. Они с Микки никак не обсуждали случившееся и не спешили делиться признаниями. Они просто шагали рядом, болтая о всяких пустяках, но для обоих было очевидно, что попрощаться сейчас и просто разойтись по домам они не могут. - Ты где живешь? - спросил наконец Дерек как бы между прочим. - Холланд-парк, - неопределенно ответил Микки. - И я там, разумеется, не сам по себе живу. Меня друзья пустили к себе на время. Поэтому водить к себе гостей немного неудобно. - Можно поехать ко мне, - предложил Дерек легким тоном, надеясь, что оглушительное биение его сердца не долетает до Микки. Он снимал комнату у старушки в Фулхэме, и по счастливой случайности как раз в тот день хозяйка уехала к родственнице за город, и квартира была вся в распоряжении Дерека. - Шикарно, - Микки не изменил тона. - Показывай дорогу. Это далеко? А то я сейчас сдохну. По дороге они купили бутылку джина, ведь предполагалось, что к Дереку они идут, чтобы отпраздновать удачный сеанс с Джонатаном. Но едва они оказались в тесной прихожей, заставленной старушечьими столиками и этажерками, на которых лежал толстый слой пыли, - как без слов обнялись и потянулись губами к губам. Все получалось удивительно легко и просто, будто давно отрепетированный спектакль, а не импровизация с натянутыми до предела нервами. Дерек испугался было, когда Микки вдруг отстранился и сказал: - Постой, - но оказалось, что тот всего лишь хочет поставить на полку драгоценную бутылку, а Дерек обнимает его и не дает это сделать. Как только джин оказался в безопасности, Микки сам скользнул в объятия Дерека, тихо смеясь - то ли от нервов, то ли от возбуждения. Дереку даже разговаривать не хотелось - он молча поволок хихикающего Микки в свою комнатку: узкая железная кровать, простой стол, старинный тяжелый стул с резьбой (добытый на барахолке за десять шиллингов и собственноручно перетянутый) и покосившийся шкаф. И повсюду, разумеется, громоздились рисунки Дерека, одни в подрамниках, другие просто так, мольберты, этюдники, палитры, а в воздухе стоял неистребимый запах растворителя, клея и красок. - Ого, настоящая берлога художника, - одобрительно хмыкнул Микки, получив возможность оглядеться, пока Дерек торопливо сгребал с кровати листы ватмана. Не дожидаясь приглашения, он плюхнулся на свободный край кровати и принялся развязывать шнурки. Дерек не дал ему закончить. Сбросив свои рисунки прямо на пол, он повалил Микки навзничь и бестолково прижал к кровати. Микки помог ему избавиться от пальто, которое все еще оставалось на нем, затем его узкие горячие ладони пробрались под шерстяную водолазку Дерека, нетерпеливо задирая ее. - Сними, - потребовал Микки. - Хочу на тебя посмотреть. Ты на меня все утро пялился, а я гадал: а ты какой? Не желая выпускать Микки ни на секунду, Дерек понадежнее зафиксировал его на кровати, прижав коленями его бедра, и только тогда сел, чтобы стащить и водолазку, и майку. А еще так было удобно сразу расстегнуть сверху донизу рубашку Микки, что он и проделал. Микки тоже не терял времени и ловко вытянул ремень Дерека из брюк. - Там у тебя что-то страшное делается, - заметил он, поглядывая на оттопыренную ширинку Дерека. - Дай сперва посмотреть? Но едва он взялся за молнию, как Дерек ударил его по руке. - Сначала ты. Гибко приподнявшись под ним, Микки позволил стянуть с себя узкие брюки, под которыми обнаружились те самые миниатюрные плавки, в которых он позировал. Микки не стал стягивать их сам, кокетливо предоставив Дереку решать, что же с ними делать. Дерек же не торопился, несмотря на все нетерпение, которое его снедало. Он долго гладил выпуклость на плавках сквозь тонкую ткань, отмечая все происходящие под его ладонями изменения, пока Микки не начал яростно извиваться и хватать его за руки: - Ну сколько можно издеваться? И я не спросил, у тебя вазелин дома есть? - Блядь, - сказал Дерек, который только сейчас об этом подумал. - А у твоей квартирохозяйки? - с надеждой подсказал Микки. - Или я согласен только рукой. Дерека эта полумера совершенно не устраивала, и они, ругаясь последними словами, отправились в ванную и там нашли баночку какого-то кольдкрема. Микки придирчиво сунул нос в баночку и начал было сомневаться, что это сгодится. - Либо так, либо ничего, - Дерек отвесил ему легкий подзатыльник. - Намажь хоть погуще, - беспокоился Микки. - Не люблю, когда грубо. - А мне показалось, наоборот, любишь, - Дерек взял его за горло, как в ателье Джонатана, и Микки, как и тогда, послушно позволил прижать себя к стене между ванной и вешалкой для полотенец. Дерек перевернул его к себе спиной и крепко стиснул обеими ладонями твердые поджарые ягодицы. - Покажи, какой ты гибкий, - велел он, заставляя Микки прогнуться в пояснице. И Микки охотно прогнулся, отставил задницу, сам выскользнул из плавок, стоило Дереку лишь немного потянуть резинку вниз, и нетерпеливо переступил ногами, позволяя им соскользнуть на пол. Дерек щедро смазал себя кольдкремом и вставил ему. Как это оказалось восхитительно - после четырех лет, когда он запрещал себе даже думать об этом, заниматься любовью с парнем. Он ничего не забыл и не растерял со времен флайт-лейтенанта. Микки был так же податлив, как Ингрэм, даже, пожалуй, еще податливее, потому что с Ингрэмом Дерек был мальчишкой, и тот владел ситуацией, даже когда лежал лицом в подушку. Микки же уступал во всем, а когда Дерек придержал его, чтобы не помогал себе рукой и не торопил события, недовольно захныкал, но смирился. И кончил без помощи рук, дрожащий как в лихорадке, мокрый от пота, но по всему - полностью довольный. Потом они вернулись в постель (никогда Дереку не забыть этого зрелища - голый и босоногий Микки, крадущийся впереди него по тесному коридорчику, а по внутренней стороне бедер у него стекает сперма, и Микки совершенно не смущается по этому поводу, даже внимания не обращает) и продолжали уже там. Дерек потерял счет, сколько раз он трахал Микки. Это была какая-то сказка, долгожданное вознаграждение за четыре адских года. Для подкрепления сил они пили джин и к утру незаметно уговорили всю бутылку и были изумительно пьяны. Конечно, не обошлось и без задушевных разговоров заплетающимися языками, когда слова выдыхаются другому в рот вместе с поцелуями, - про первый опыт и все такое прочее. Микки рассказал, что первый раз у него был в двенадцать лет с очередным приятелем матери, в чьем загородном доме они жили в войну. Гостеприимный хозяин довольно скоро начал приставать к Микки, а мать Микки делала вид, будто ничего не замечает, не желая возвращаться в Лондон, под бомбы. Дерек в ответ поведал про флайт-лейтенанта Ингрэма. - Ух ты, мужчина в форме, да еще герой войны, - восхитился Микки. - А мне так и не попалось ни одного такого - с орденами, и чтобы не калека какой-нибудь. Хотя я ужасно хотел. Весь сорок пятый или около того вертелся в районах с казармами и ничего интересного не поймал. Они либо еще более пуганые, чем Джонатан, либо себе на уме. Мне один друг рассказывал, что он поймал себе настоящего адмирала, но, скорее всего, врал. Так что у тебя был отличный старт, дорогуша. Небо за окном тем временем светлело, да и баночка бабулиного кольдкрема показала дно. Дереку не хотелось отпускать Микки. Наученный горьким опытом, он предчувствовал, что так хорошо, как в эти минуты, уже не будет, непременно всплывет, как из проруби, какое-нибудь дерьмо. Скорее всего, Микки просто исчезнет без следа и постарается забыть, как его имели во всевозможных позах. Но потом Дерек напомнил себе, что он решил: ни в коем случае не привязываться, просто брать все, что предлагает жизнь, и так же легко отпускать. Однако Микки, перед тем как попрощаться и улизнуть, написал на оборотной стороне одного из рисунков Дерека свой номер телефона. На следующий день Дерек был в столь приподнятом настроении, что почти не ощущал похмелья и последствий бессонной ночи. Он самозабвенно сорил деньгами - сразу после занятий в колледже отправился в кассы Ковент Гарден и разжился билетами на пару месяцев вперед, затем двинулся за другими покупками. Зашел, в числе прочих магазинов, в книжный и купил свежий номер Dancing Times. Журнал этот до сих пор был для него недоступной роскошью, Дерек только листал его в магазине, но никогда не покупал, а теперь наконец-то мог не спеша прочесть от корки до корки, расположившись на газоне в Гайд-парке. И все это время у него в кармане лежал клочок бумаги с номером Микки. Дерек время от времени дотрагивался до него, чтобы убедиться, что не потерял, и каждый раз это касание приятно обжигало пальцы. Вдруг, пока он листал журнал, ему в глаза бросилось рекламное объявление на одной из последних полос: танцевальная студия мистера Швецова на Уэст-стрит приглашает учеников. Дерек решил заглянуть и узнать, сколько это стоит и вообще, какие там условия. Студия располагалась на первом этаже. Сквозь огромные окна Дерек увидел настоящий балетный класс со станками и зеркалами. Около пяти учеников, мужчин и женщин, отрабатывали на середине пируэты под взглядом педагога. Они двигались вполне профессионально, девушки стояли на пуантах, словом, это были настоящие, готовые танцовщики. Дереку было совершенно нечего там ловить. Взять его, может, и возьмут - кто же отказывается от денежек? - но чему он там научится? Что теперь делать, он не знал. Не идти же в детскую студию, где его, самое меньшее, сочтут чокнутым. Какое-то время Дерек наблюдал за балетным классом, стоя на тротуаре, - он просто не мог оторваться от этого зрелища, - но потом, когда кто-то из танцовщиков заметил его в окне и стал поглядывать в его сторону, удалился медленным шагом, засунув руки в карманы. День между тем клонился к вечеру, прошло уже приличное время, и можно было попробовать позвонить Микки. Дерек забрался в телефонную будку и принялся крутить диск. Сначала в трубке слышались только гулкие гудки - неужели неправильный номер?.. - Слушаю, - вдруг раздался после щелчка глухой, одышливый мужской голос. Микки что-то говорил о том, что живет у друзей. - Добрый вечер. Микки дома? - спокойно спросил Дерек. - А тебе что за дело? - насторожился мужской голос в трубке. - Ты кто такой? - Я... э-э-э… его друг, - Дерек весьма удивился такой неприветливости. - Это с тобой он вчера шлялся? - угрожающе спросили в трубке. Ну вот, новые проблемы. - Я не знаю, о чем вы говорите, - отрезал Дерек. - У меня личный разговор. - Иди-ка ты со своим разговором… - грозно начал собеседник, но где-то на заднем плане уже слышался возмущенный голос Микки, и наконец тот перехватил трубку. - Это я! Я слушаю! Эй, оставь меня в покое! Мне что, и по телефону уже поговорить нельзя?! Даже в тюрьме, и то разговоры разрешены! - Микки, это я, - нерешительно сказал Дерек, пока неизвестный тип бубнил где-то рядом с трубкой: “В тюрьме ты однажды и окажешься, помяни мое слово”. - Узнал? - Да, конечно! - Микки был неподдельно рад. - Здорово, что ты позвонил. Прости за это недоразумение, у нас тут… в общем, сложности. Давай сегодня… - Микки прикрыл ладонью трубку, но Дерек все равно слышал невнятные звуки спора на повышенных тонах, - …встретимся выпить по кружечке? Заодно обговорим наши дела. - Конечно, - Дерек глупо разулыбался во весь рот, чего его собеседник, к счастью, не мог видеть. - Я сейчас на Уэст-стрит, могу подождать тебя тут. Квартирная хозяйка вернулась из своей загородной поездки (и успела удивиться исчезновению кольдкрема из баночки, но своего жильца, к счастью, не заподозрила), поэтому Дерек больше не мог привести Микки к себе. Если так и дальше пойдет, это станет проблемой. Он уже догадывался (и начал ревновать, но до встречи придержал воображение, давая Микки шанс объясниться самому), у каких именно “друзей” живет Микки. Когда Микки наконец выскочил из автобуса, они чинно поздоровались и, не касаясь друг друга, пошли бок о бок к Финикс-Гарден. Микки болтал о других художниках и фотографах, которым уже успел разрекламировать Дерека, так что можно было ожидать новых интересных приглашений. - Кто был тот мужик, с которым я разговаривал? - перебил его Дерек. - Никто, - пожал плечами Микки. - Не обращай внимания. - Ему, похоже, не понравилось, что ты решил встретиться со мной. - Это моя проблема, не беспокойся о ней. - Вообще-то моя тоже, если я… ты… если мы… Микки уселся на садовую скамейку и поманил Дерека к себе. - Давай проясним кое-что сразу. Ты мне сразу понравился, ты классный парень, отличный напарник и в постели что надо. Но я не твой дружок. Запомни это, и мы отлично поладим. Дерек рвано вздохнул и нахохлился на другом краю скамьи. Ну, вот оно. И как ни убеждал он себя весь день, что готов ко всему и ни о чем не будет жалеть, но услышать такое все равно было почти оскорбительно. Микки настойчиво придвинулся к нему. - Знаешь, в чем твоя ошибка? - сказал он. - Ты каждый перепих воспринимаешь как любовь на всю жизнь. Но постоянные отношения - это не для таких, как мы. Все равно мы сможем их поддерживать до первого же визита полиции в наше любовное гнездышко. Если уж ты вступил на эту дорожку, глупо ждать брака на небесах и всего такого прочего. Помни о том, что ты рискуешь сесть в тюрьму. Я понимаю, ты долго был один. Наверное, каждый раз, когда ты случайно находишь кого-то, тебе кажется, что у тебя такого больше не будет, надо непременно удержать этого парня, ведь другой тебе никогда не встретится. Но в мире полно парней, Дерек. И чем больше ты смотришь по сторонам, тем больше сможешь попробовать в этой жизни. - Значит, мы видимся в последний раз? - протянул Дерек, стараясь чтобы голос звучал равнодушно. - Ну почему же? Я уже говорил, что старина Джонатан снова хочет тебя позвать?.. Дня не прошло!.. Просто давай договоримся, что не будем друг другу мешать развлекаться. Прямо сейчас и начнем. Пойдем, я хочу тебе кое-что показать. Это недалеко. Когда уже совсем стемнело, они добрались до сада Уайтхолл, который, на первый взгляд, казался абсолютно безлюдным, что было естественно в такой поздний час. Но Микки потянул Дерека в аллеи, освещенные редкими фонарями, и там им стали попадаться другие гуляющие. Их тени беспокойно скользили под деревьями, как летучие мыши. И все они были мужского пола. Микки снова расположился на скамейке, положив ногу на ногу. - Если хочешь подцепить кого-нибудь, - принялся инструктировать он, - дальше иди один. К парам редко подходят - либо совсем придурки, либо любители… ладно, про это в другой раз тебе расскажу. - Но у меня нет даже свободной комнаты, - возразил Дерек. Ему хотелось сидеть тут с Микки, а не шнырять по кустам. - Значит, ищи того, у кого есть. Ни за что не соглашайся, если тебе будут предлагать туалеты на Чаринг-Кросс или кусты тут. Это может оказаться полицейский, и тебе крышка. Ну и вообще, надо себя уважать. - А полицейский не может привести меня к себе домой? - испугался Дерек. Микки расхохотался. - Если только он не при исполнении и тоже пришел поразвлечься. Им надо раскрутить тебя на что-то при свидетелях - таких же переодетых фараонах, поэтому они и зовут в кустики или туалет на вокзале. Наедине с тобой ему неинтересно: что бы там ни произошло, он ничего не докажет в суде. - А тебе приходилось с таким сталкиваться? - жизнь гомосексуала стала казаться Дереку еще более опасной. - Пару раз пришлось пережить несколько неприятных минут, - пожал плечами Микки, - но я всегда был осторожен. И тебе советую. Ладно, иди. Удачной охоты. Можешь не отходить далеко, если страшно. Папочка за тобой присмотрит. У Дерека по-прежнему совершенно не лежала душа к этому времяпрепровождению, особенно после напоминания о полицейских. Но цепляться за Микки было слишком унизительно. Что ж, если Микки не хочет быть с ним, найдутся другие. Засунув руки в карманы, Дерек медленно пошел по аллее, украдкой взглядывая на встречные фигуры. Кто из них полицейский?.. И вот от дерева отделилась тень, которую Дерек совсем не заметил в темноте. - Закурить не найдется?.. Дерек бегло взглянул, увидел одутловатое бульдожье лицо и коренастую приземистую фигуру, молча помотал головой и двинулся дальше. Неужели они тут все такие? Но, отшив еще нескольких хмырей, он наконец-то увидел невысокого изящного молодого человека, подпирающего спиной фонарный столб. Молодой человек был франтовато, но несколько консервативно одет - костюм-тройка, шелковый галстук, блестящие ботинки, - тщательно причесан и напоминал продавца из дорогого магазина. Не бог весть что, но сгодится. Не зная, что полагается делать в таких случаях, Дерек просто нарезал несколько кругов вокруг фонаря. Наконец молодой человек его заметил и сам шагнул ему навстречу. - Привет, - сказал он. - Привет, - ответил Дерек, стараясь выглядеть спокойным, почти скучающим. - Ты один? - Не совсем, но сейчас я вроде как свободен, - нашелся Дерек. Молодой человек внимательно, не таясь изучал его, как изучают товар, прежде чем принять решение. Видимо, в конце концов товар был признан годным. - Может… пойдем куда-нибудь? - предложил молодой человек. Дерек вспомнил наставления Микки. - Если только к тебе, потому что у меня не получится. Молодой человек сразу забеспокоился, брови насупились, глаза забегали. - Но… у меня тоже не получится. Мы могли бы где-нибудь тут… - Нет, - отрезал Дерек, - не могли бы. Извини. И он решительно повернулся и шагнул в темноту, оставив случайного собеседника в круге фонарного света. Что, если это и был полицейский? Дерек поежился, ускорил шаг и свернул в темную аллею. Там двое прохожих попытались с ним заговорить, но они выглядели такими жалкими и никчемными, что Дерек даже не ответил. И Микки еще обещал, что ему понравится. Ходишь тут, как по минному полю! Вдруг сзади послышался звук торопливых шагов, зашелестел гравий. Дерек оглянулся и увидел, что его, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег, догоняет молодой человек в сверкающих ботинках. Сердце ушло в пятки. Если сейчас метнуться в темноту за деревьями, а оттуда на другую аллею… - Постой! - вполголоса окликнул молодой человек, увидев, что его заметили. - Ты… обронил зажигалку. Про такое Микки не инструктировал. Ну где же он шляется, когда, Дереку, кажется, понадобился обещанный “присмотр”?! Между тем юноша нагнал Дерека, и, пыхтя и отдуваясь после бега, пошел с ним в ногу. - Уф, - прошептал он, почти не разжимая губ и глядя в сторону. - Я тут подумал… Можем поехать ко мне, если хочешь. Но я живу в Ромфорде. Далековато для тебя, наверное. Ну вот он, момент истины. Пока еще можно ответить, что он просто гуляет на сон грядущий... - А почему ты сначала сказал, что к тебе нельзя? - осведомился Дерек. - Я вообще-то никого не приглашаю к себе. Но ты мне серьезно приглянулся, и я решил: почему бы и нет? Надеюсь, ты не грабитель и не маньяк какой-нибудь, - молодой человек нервно хихикнул. Станция Чаринг-Кросс была рядом, и путь на электричке до Ромфорда оказался недолгим, что было сущим подарком, потому что в дороге Дерек и его спутник не знали, что сказать друг другу, и сидели, старательно отвернувшись друг от друга, как будто изображали двуглавого орла на гербе. Только ощупью поднимаясь по темной лестнице в квартиру на четвертом этаже в доме без лифта, молодой человек шепотом сказал: - Прости, я забыл… Меня зовут Говард. А тебя? - Дерек. Черт, надо было придумать себе псевдоним. Хотя какая разница? - Редкое имя, - кивнул Говард и распахнул перед Дереком дверь своей квартиры. Это что, намек, что он-то представился ненастоящим именем? Чувствуя, что еще несколько приступов паранойи, и у него пропадет всякая тяга к приключениям, Дерек, едва войдя в квартиру, повторил тот же маневр, что и вчера с Микки - сразу прижал Говарда к стене. Тот сперва неподдельно испугался, даже побледнел. Наверное, решил, что Дерек все-таки пришел его убивать и грабить. Но в конце концов они получили известное удовольствие друг от друга. На следующий день было воскресенье, выходной у студентов Королевского колледжа искусств, и Дерек, трясясь в ранней электричке, предвкушал, как попадет домой и выспится после двух подряд бессонных ночей. Но он сам не знал, как ноги вынесли его от станции не на автобусную остановку, а почему-то на Уэст-стрит. Пошатываясь от усталости, он снова отыскал студию мистера Швецова, в такой ранний час, разумеется, закрытую. В огромные окна было видно пустой класс: некрашеный деревянный пол, простые светильники под потолком, станки. В одном из зеркал прильнувший к окну Дерек увидел свое отражение. Он представил себе, как проходит в этот зал, встает рядом с другими учениками к станку, вытягивает ногу в облегающем трико… - Могу я вам чем-нибудь помочь, молодой человек? - спросил вдруг чей-то голос с заметным иностранным акцентом. Ошалелый и туго соображающий с недосыпа Дерек растерянно уставился на стройного, подтянутого господина лет сорока, остановившегося рядом с ним. - Я мистер Швецов, владелец этой студии, - объяснил мужчина и в подтверждение достал ключ и вставил в замочную скважину. - У вас есть ко мне какое-то дело? - Я просто проходил мимо, - пробормотал Дерек. Ему почему-то сделалось страшно, как перед очень ответственным решением. Когда он уезжал из Бирмингема в Лондон, поступать в колледж всего с несколькими фунтами в кармане, которые они с матерью копили полгода, - он был спокоен, уверен в своих силах и предвкушал новые удивительные открытия. А тут, стоя перед дверью студии, волнуется так, будто на кону его жизнь. - Вы и вчера проходили мимо, - заметил мистер Швецов. - Я вас помню. Поверьте, у меня здесь часто появляются молодые люди и девушки, которые не решаются войти. Вы не первый. - Я бы хотел войти, - признался Дерек, - но, мне кажется, у меня ничего не получится. Я никогда в жизни не стоял у станка. Какой смысл начинать в моем возрасте? - Мы никогда не поймем, есть ли смысл, пока вы не попробуете, - и мистер Швецов распахнул перед ним дверь. - Но у меня ничего нет, - испугался Дерек, - ни трико, ни танцевальных туфель. - Разумеется, у вас ничего нет. Вы ведь не уверены, что собираетесь танцевать, поэтому не приобрели трико и туфли. Весьма разумно. Для первого раза будет достаточно, если вы просто снимете ботинки. Дерек вошел в крошечный холл, где хозяин жестом велел ему снять пальто и обувь, после чего пригласил в зал - пустой, с чисто выметенным деревянным полом, гулкий. И кажущийся огромным. - Ну, давайте скорее, - сказал он, - пока не пришли мои постоянные ученики. И Дерек, падающий с ног от усталости и ошеломленный, помятый и небритый, впервые в жизни прошел к станку.