Настоящие и бывшие

Лондон 1962 год За неделю до Рождества они бродили по универмагу Wickhams - Дерек, Энтони и присоединившаяся к ним Антуанетт Сибли - в поисках подарков и елочных украшений. Это занятие, совершенно привычное и радостное для крошки и его приятельницы, Дереку казалось каким-то смущающим. Да, скоро Рождество, положено радоваться, запасаться вкусной едой, наряжать дома ель, покупать кучу подарков всем знакомым. Но как-то до сих пор Дерек прекрасно обходился без всей этой мишуры. На Рождество его всегда приглашали в гости, и дома он не удосуживался даже повесить какой-нибудь вшивый венок на дверь. Что касается ежегодной повинности по одариванию окружающих, которые, как известно, в предрождественские дни массово теряют разум и начинают ждать знаков внимания, хоть имбирного пряника, хоть большой карамельки в полоску, то тут Дерека уже лет пять выручал совет Крэнко. Согласно инструкции хореографа, похоже, так же уставшего мучиться выбором презентов, следовало заблаговременно запастись пачкой подарочных сертификатов на разные суммы. И легкой рукой и со спокойным сердцем раздавать их всем, кого приличия требовали одарить. Совет работал на ура, а вот самого бедняги Крэнко не было в Конвент Гарден уже несколько лет. Однажды, несмотря на всю свою высоконравственную жизнь, он попался полиции, совсем как Роджер (Дерек заметил, что чаще всего такое происходит вовсе не с теми, кто шляется каждый вечер, а, напротив, с неопытными ребятами, вышедшими на охоту только от крайнего отчаяния, которые просто не знают, что к чему, и поэтому беззащитны перед полицейскими и просто любыми мерзавцами). Поскольку Джон Крэнко к тому времени уже был знаменит и имел влиятельных заступников, вроде принцессы Маргарет, тюрьма ему не грозила. Его только оштрафовали за непристойное поведение в общественном месте. Но для Крэнко, при его тонкой душевной организации, эта грязная история стала страшным ударом. Он потерял покой, всюду ему мерещились презрительные усмешки и перешептывания за спиной. В театре, как знал Дерек, никто из руководства не встал на его защиту, даже Фредди предпочел постоять в сторонке, опасаясь сам попасть под раздачу. Постановки Крэнко, фонтанирующего творческими идеями, под разным причинам откладывались, под самыми уважительными предлогами недополучали финансирования. Неудивительно, что он уцепился за первое же серьезное предложение с материка и вот уже пару лет вполне успешно, как кисло замечали даже недоброжелатели, работал в Штутгарте. - Почему все игрушки такие страшные? - страдал Энтони, переходя от витрины к витрине. Елочные игрушки в самом деле были исключительно аляповатые и безвкусные - гирлянды вырвиглазных цветов, ангелочки, похожие на Франкенштейнов, овечки-мутанты и прочие страшилища. Пластмасса, фольга и другие дешевые материалы. Не сравнить с произведениями искусства из хрусталя и фарфора, выставленными в элегантных витринах Harrods, но страшно даже подумать, сколько там может стоить один несчастный шарик. - Энтони, смотри, - отвлекла крошку Антуанетт, - галстуки со скидкой. Ты говорил, твоему папе нужен галстук? Папа крошки вновь появился на горизонте месяц назад. Уезжая на очередные гастроли, Энтони и Дерек поручили стремительно подрастающего (в том числе в ширину) Оберона опеке миссис Доуэлл. Когда они вернулись и Энтони позвонил маме и сообщил, что готов забрать назад кота и все его приданое (включавшее мисочки, любимые игрушки и старый деревянный ящик для художественных принадлежностей Дерека, в котором Оберон почему-то полюбил спать), миссис Доуэлл попросила его приехать самому. Это было, в общем, справедливое требование, но Дерек все равно забеспокоился, ведь дома крошка рисковал снова столкнуться с папашей. “Хочешь, чтобы я поехал с тобой?” - предложил он, но Энтони, поколебавшись, решил, что лучше он отправится один. Дерек посадил его на автобус, а сам отправился домой, ждать в тревоге. Где-то через час раздался телефонный звонок. “Это я, - сказал Энтони веселым голосом, - хотел предупредить, что немного задержусь. Решил остаться на ужин у мамы с папой”. “У тебя все хорошо? - насторожился Дерек. - Если не можешь говорить вслух подробно, просто скажи, да или нет”. - “Да, да, - оживленно ответил Энтони, - все прекрасно. Я тебе потом расскажу”. В то, что все правда хорошо, Дерек поверил, только когда крошка вернулся домой поздно вечером, нагруженный не только корзинкой, в которой сидел Оберон, но и пакетами с кусками домашнего пудинга и пирогов. “Папа оказался дома, - принялся докладывать он, - и мы поговорили. Поначалу было трудно, мы оба были смущены и боялись… Но потом он сказал, что я все равно его сын и он постарается если не одобрить, то смириться. Это так здорово, Дерек, у меня как гора с плеч! Я его все-таки очень люблю. Мне жаль, что он все еще настроен против тебя. Ему, конечно, нужно еще много времени чтобы привыкнуть, но… Может быть, на следующее Рождество он отважится позвать в гости нас вместе. И не швырнет в нас проигрывателем”. - “Крошка, я думаю, что твой отец проявил максимум понимания, - хмыкнул Дерек. - Большего от него ждать не стоит. И не пытайся, пожалуйста, навязывать ему меня в качестве, прости господи, зятя. Я ему не сын и готов смириться с тем, что он меня никогда не примет”. - “Но мама-то тебя приняла”, - напомнил Энтони. Миссис Доуэлл в самом деле воспринимала Дерека как члена семьи, вязала ему шерстяные штаны, пояса и гетры для репетиций и даже целовала при встречах. К Рождеству Дерек заботливо выбрал для нее подарок, посоветовавшись с Энтони, - набор каких-то кухонных штуковин, похожих на большие шприцы и предназначенных для декорирования выпечки кремом и глазурью. Промучившись выбором не меньше получаса, Энтони наконец-то купил для отца шелковый галстук благородного и консервативного шоколадного цвета в тонкую бежевую полосочку. Антуанетт тоже выбрала что-то для своего Сомса. Дерек уже изнемогал от магазинной суеты и от тяжести пакетов, которыми его нагрузили Энтони и Антуанетт. Пачка собственных подарочных сертификатов надежно покоилась у него в кармане. А завернутый в цветную бумагу подарок для крошки (моднейшая джинсовая куртка) - давно лежал под не наряженной до сих пор елкой, возбуждая равное любопытство и у крошки, и у Оберона. - Дерек, тебе не пора домой? - спросил Энтони, вешая на покорно протянутую руку Дерека пакет с галстуком. - У тебя ведь сегодня спектакль, надо отдохнуть. Дерек не стал спорить, догадавшись, что сейчас будет выбираться подарок для него. Какое-то время они бестолково, смеясь и суетясь, обменивались пакетами (покупки Антуанетт перевесили на крошку), после чего Дерека настойчиво спровадили. Путь к выходу из универмага снова лежал мимо отдела с уродливыми елочными игрушками. Их троица так и не решилась там что-либо купить, но теперь Дерек все-таки протолкался к прилавку и разжился несколькими наборами самых грубых и дешевых шаров, жуткими проволочными гирляндами и кладбищенского вида венками. Придя домой, он вытащил из недр шкафа коробку с кистями и набор акриловых красок и принялся за работу. Первые два шара он безнадежно испортил, но потом дело пошло лучше. На поверхности из дешевого мутного стекла появлялись принцессы и волшебники. Под конец Дерек так наловчился, что мог изображать целые групповые композиции, например, шекспировских Оберона и Титанию в окружении фей. Оберону он бездумно придал черты крошки. Мальчики-феи, водившие хоровод, выглядели несколько двусмысленно в своих коротеньких туниках, но это, пожалуй, мог бы заметить только подготовленный зритель. Затем Дерек принялся расписывать золотой и пурпурной красками гирлянды и венки. Получилось очень торжественно и, главное, в едином стиле. Он так увлекся, что еще навырезал из картонных коробок листьев остролиста и наделал ягод из обычной бумаги, скатанной в комки. Оберон-кот гонял по полу два пожертвованных ему неудавшихся шарика. По радио уже передавали рождественские песенки. Почему, думал Дерек, выводя серебряной краской кроны волшебных деревьев за спиной Оберона-короля эльфов, у него никогда не возникало желания делать подобные милые глупости в прошлые годы? С Микки - понятно, они ни разу, так уж получилось, не встречали Рождество вместе дома. Только на шумных вечеринках. Сейчас, по прошествии трех месяцев, думать о Микки было уже проще. А еще раньше? В детстве, в Бирмингеме, у Ренчеров были рождественские украшения, веточки остролиста, пудинг, песенки по радио, подарки под елкой наутро... Пока был жив отец. А потом мать пыталась поддерживать традиции, но Дереку это уже стало неинтересно. Он перестал верить в то, что раз в год приходит волшебный бородатый старикан в красной бархатной куртке и исполняет желания послушных детей. И участвовал в рождественской суете с немного снисходительным видом, только чтобы сделать матери приятное. С тех пор как он уехал в Лондон, она каждый год ждала его на Рождество в Бирмингем, но он так и не выбрался ни разу. Мать всегда напоминала об этом еще за несколько месяцев до Рождества. И если бы Дерек хотел, то выкроил бы эти три-четыре дня в году на поездку в родной город. Но, как обычно, он воображал, что еще успеет когда-нибудь, в будущем, а пока не до того. Ведь глупо пропускать рождественские дни с Микки в Лондоне, когда фотолюбители особенно щедры и беспечны. Хороший сезон… Потом ему мешала работа в театре, спектакли каждую неделю. Он мог бы договориться, чтобы его отпустили, но, опять же, грешно отказываться от возможности выйти на сцену. В другой раз, мам, ладно? В последние годы у нее появился телефон, и они регулярно перезванивались. Один раз она выбралась к нему в гости в Лондон. Но довольно скоро уехала обратно, потому что он был очень занят, репетировал концертное па де де с Вивьен Лоррен (между прочим, большой успех был, они даже оказались на обложке Dancing Times), и ей, должно быть, было скучно одной в незнакомом городе. А потом он узнал, что мать заболела воспалением легких, и дело настолько серьезно, что она загремела в больницу.