Не вырастил одного? Получи ещё троих в нагрузку!

      Ночь укутывала всё в густой туман. Луна прикрывалась мимолётными облаками, стараясь скрыть свой жёлтый свет. Звёзды серебряной россыпью блестели на тёмно-синем, словно густая краска, небе. Не слышен был гул машин, не доносился шум далёких городов. Тишина и умиротворение царили в этой долине.       В одной комнате, в доме полном всяческих приборов, чертежей, красок, картин и прочего-прочего, кто-то был.       – Ты что делаешь?       – Тихо ты!       – Он нас убьёт…       – Ничего не случится.       Раздалось шуршание, что-то грохнулось и с каким-то скрипящим звуком куда-то покатилось. Всё это сопровождалось шипением и звуком подзатыльника. В комнате наступила тишина, которая не продлилась долго.       – Ух ты! А что если воткну это в…       – Двести двадцать не предел.       – Что, прости?       – Я говорю, будет двести двадцать не предел.       – Эм, Дез, а ты о чём?       – Вот там, судя по надписи, ток 220 V, и если он туда воткнёт эту хреновину, то у него причёска станет двести двадцать не предел.       – Горелым, что ли запахнет?       – Не только, Альтаир. Его так жахнет…       – Эцио, положи эту ерундовину на место.       – Коннор, матерью твоей землёй заклинаю, не махай томагавком.       – Эти верёвки мне мешают.       – Это провода… Альтаир, не трогай!       – Ой, да ладно тебе, Дез. Я когда-то и не за такие рычаги у Леонардо в мастерской дёргал.       – Кретины…       – Де-е-ез-з-змонд…       – Ты не умеешь рычать.       – Коннор, тебя не спросили.       – Эцио, не тро…       Комнату заполнил тихий гул, который бывает при включении стационарного компьютера, особенно если начинка у него ей богу из прошлого века. Гул стал нарастать.       –...гай.       К гулу добавилось тарахтение, словно кто-то взял древнющий трактор «Беларусь», такой синенький, с тряпочкой, прикрывающей мотор. А тарахтение было мощным, словно стадо слонов решило сравнять кирпичный посёлок с землёй. Уж лошадиными силами тут явно не измеряли, с таким-то звуковым сопровождением.       Вскоре «пробуждённое» нечто стало «стрелять». Да-да, именно так как это любят делать разваливающиеся на ходу москвичи или жигули, старательно плюясь выхлопами и несгоревшим топливом.       – Сazzo…       – А я предупреждал!       – Коннор, держи меня, или я его сейчас придушу.       – Я-то тут причём? Тебе надо ты себя и держи.       – Коннор-р-р!       – А чтоб тебе с тамплиером целоваться!       – Эм, Альтаир, а что это тебя так перекосило?       – Так у него была жена тамплиером.       Механизм издал особо противный писк, от чего ассасинов просто передёрнуло. А Дезмонду вспомнились ослабленные ремни в машине, вот точно так же пищат, а нет, эта ерундовина ещё хуже надрывается. Но не успело запущенное нечто доорать во тьме помещения свою арию, как дверь с грохотом распахнулась.       – Дьявол!       – Робер, тебя об мачту «Аквилы»! Ты куда лезешь?       – Моё изобретение! О нет! Только не умирай, моя прелесть!       – ДА ВИНЧИ!       Тамплиеры и небезызвестный изобретатель ввалились помещение, на ходу что-то зацепив. Раздался ещё более душераздирающий писк. Очередной надрывный стон запущенного ассасинами механизма едва не потонул в вопле радио, которое начало орать что-то о внеземной любви, причём орал этот адский приёмник на пределе возможностей, оглашая окрестности немузыкальными завываниями.       Наконец вспыхнул свет, и ассасины узрели свою погибель в весьма экстравагантном виде.       Робер де Сабле сверкал голым торсом и одной необутой ногой, вторая красовалась в сапоге. В руках он держал метлу, которую, судя по всему, схватил где-то на подходе к эпицентру катастрофы.       Да Винчи пришёл по душу злодеев в длинной ночной рубахе с большой малярной кистью наперевес. Кистью, надо заметить, успевшей ссохнуться от белой краски.       Но все они были ничто по сравнению с гранд-мастером Хэйтемом Кенуэем. Вот кто-кто, а он, несмотря на свой внешний вид, напугал ассасинов очень сильно. Пожалуй, даже орда демонов, если бы такие существовали, не смогла бы возыметь такого эффекта на прославленных убийц.       Неаккуратно завязанный хвост, несколько выбившихся чёрных прядей, не заправленная в штаны рубашка с воротником жабо с частично перекошенными и частично не застёгнутыми пуговицами. Скрытые клинки держались на предплечьях по воле какой-то магии, так как были застёгнуты на один ремешок и болтались так, словно изначально их одевали на бодибилдера. Сабля без ножен болталась на поясе, поражая тем, что никто не умудрился о сию железяку порезаться. Сапоги на ногах, как ни странно, были одеты правильно, что не могло не вызвать восхищения. Как-никак посреди ночи подорваться и правильно натянуть обувь с первого раза, пожалуй, на такой подвиг способны военные, ну или Хэйтем Кенуэй.       И взгляд. Пожалуй, таким взглядом мог бы обладать бог, глядящий на грешника. Серые глаза прищурены и потемнели от гнева, челюсти крепко сжаты, аж желваки ходят. А на лице прямо-таки написано, как и с какой жестокостью, он будет наказывать маленьких нахалов. Коннор нервно сглотнул. Отца в такой ярости метис не видел, пожалуй, ни разу. Нет, вспышки гнева конечно у Кенуэя-старшего были. Но такого ассасин времён американской революции никогда не видел, особенно направленным на себя.       – Я же говорил – не трогай.       Сдавленно прошептал Дезмонд, прячась от разозлённых мужчин за спинами своих предков. Ассасину даже показалось, что Хэйтем очень похож на его отца, когда он, Дез, будучи ребенком, не мог полноценно отражать атаки Уильяма Майлса, который размахивал мечом римских легионеров как тростинкой.       – Писец котятам, – выдал Эцио, вместе с остальными братьями ассасинами сбиваясь в плотную кучку.