Больная Вселенная

Спускаясь по лестнице в казармы, Петра и Оруо вдруг замерли как вкопанные. Навстречу им поднимался сам командор Эрвин Смит, и каждая черточка его лица источала сосредоточенность и недовольство. В голубых глазах читался холод, и этот холод оба разведчика ощутили почти физически. - Ко-командор, добро пожаловать в часть! - Оруо первым пришел в себя, отдавая честь. - Командор, сэр, мы справились с вашим поручением! - Петра последовала примеру товарища. - Капитан Леви пришел в себя! Выражение лица Эрвина почти неуловимо смягчилось, и он выдохнул: - Хотя бы одна хорошая новость за день. Можете быть свободны. - Есть, командор! - на этот раз Петра утянула Оруо в сторону, давая проход командору Эрвину. Только широкая спина Эрвина скрылась за поворотом, в казармы ввалилась Ханджи, встряхиваясь, будто кошка, и яростно протирая очки. - У-ух, ну и ночка! - проговорила она. - Сначала пожар в лесу, потом дождь, а под конец и вовсе туман! Конечно, это здорово, что Эрвин решил повернуть назад и мы никого не потеряли, но это была самая бесполезная вылазка за все то время, пока я здесь! Мои титанчики! - проныла она и только потом перевела взгляд на обомлевших разведчиков. - Ребята, вы чего? Вас Леви напугал или Эрвин? Так вы уже давно тут, привыкнуть пора: когда с одним что-то не так, страдает весь корпус... - Мы уже это заметили, - понуро опустила голову Рал. - У командора такой взгляд был... А у капитана... Мне кажется, с утра будет еще один труп. - Ага, - подхватил Бозард, - хоть впору делать ставки, чей... Ханджи усмехнулась, оглядывая их: - Готова поспорить, никто из нас даже и близко не подойдет к отгадке...

***

С самой первой их встречи Леви представлялся Эрвину человеком жестким, грубым, хладнокровным и не прощающим себе никаких слабостей. Да, у него были друзья, и Эрвин видел, насколько тот привязан к ним, хоть и пытался всеми силами это отрицать. Наверняка в тот роковой день они погибли на глазах у Леви, и тот обратил свою боль в ярость, не позволяя себе дать слабину ни на секунду. Ни единой слезинки не проронил Аккерман ни в тот день, ни позже, видя, как сначала пожирают его товарищей, а потом и подчиненных. Сам Эрвин, конечно, не мог назвать себя излишне эмоциональным человеком. Пожалуй, с того момента, как он узнал о смерти отца, он больше не предавался сожалению и унынию, не горевал, не беспокоился, не радовался чему-то по-настоящему искренне. Единственным чувством, что осталось внутри него, было яростное желание, стремление познать истину, что так долго скрывали от него и от всех людей - истину о природе титанов и устройстве мира. Он подмечал способности, преимущества и недостатки и врагов, и товарищей, и подчиненных, и начальства, совершенно инстинктивно выстраивая некую иерархию внутри своего сознания - от тех, кого приходится терпеть ради достижения цели, до тех, с кем действительно было интересно и, пожалуй, как-то приятно поддерживать контакт. И, наверное, именно поэтому мысль разделить постель с Леви когда-то показалась ему едва ли не естественным ходом событий. Никаких эмоций или чувств Смит, понятное дело, к их совместному времяпровождению не примешивал. Дистанция, как он чувствовал, была необходима не только ему, но и Леви. В корпусе около года ходили слухи о том, что у нелюдимого капитана появилась дама сердца среди новобранцев, и Эрвин даже запомнил ее, впрочем, сейчас это не имело значения: после очередной вылазки ему донесли, что девушка погибла. Тогда Леви тоже не выказывал никаких эмоций, только цокнул языком и опустил голову, думая о чем-то своем, но командор отчетливо знал: оплакивать свою потерю Аккерман не станет. А потому, когда несколько месяцев спустя они оказались в одной постели, он совершенно естественным образом аккуратно очертил границу между ними, избавляя Леви от необходимости делать это самому. За планированием новых операций, получением информации о титанах, прорывом двух стен и внезапным появлением Эрена Йегера Эрвин не замечал - или, пожалуй, предпочел не замечать, - что в его нагрудный карман постепенно перекочевал забытый платок Леви, в чашке плескался исключительно чай, а не вода, как было раньше, и по утрам, за пару часов до побудки, когда капитан всегда уходил к себе, его рука словно инстинктивно пыталась задержать его рядом подольше. На фоне угрозы уничтожения всего человечества все это казалось такими мелочами, пусть они и дарили ощущение какого-то дополнительного комфорта, какой-то более твердой почвы под ногами. И Эрвин с легкостью прощал себе все эти маленькие слабости, даже не задумываясь над их причиной. Тем более сильным сюрпризом для Смита стало странное неприятное грызущее чувство, когда несколько дней назад он заметил изменения в поведении Леви. Тот стал менее разговорчив, часто пропускал слова мимо ушей, все реже появлялся на тренировках, без которых раньше и жизни не мыслил. Эрвин выцеплял взглядом его лицо среди новобранцев и отмечал слишком неестественную бледность и потускневший взгляд. Временами Аккерман дергал шейный платок, будто бы ему становилось тяжело дышать, а иногда его походка становилась нетвердой. Предположение, что командир элитного отряда разведчиков заболел, появилось у Эрвина далеко не сразу, а укрепился он в своей догадке лишь за пару дней до операции, когда вместо того чтобы задержаться у него в кабинете после совещания, Леви заспешил к себе, а голос его прозвучал слабее, чем обычно. И только тогда до командора дошло, что терзающее его чувство - ни что иное, как самое настоящее беспокойство за другого человека, продиктованное не корыстными соображениями, а какими-то остатками человечности внутри "командора-дьявола". Пытаясь то постичь, то обуздать это чувство, он поневоле задумывался о том, насколько важен на самом деле был для него Леви, и все больше и сильнее осознавал: то место, которое тот занимал в его жизни, никоим образом и никогда не могло бы принадлежать кому-то другому. Наверное, именно это и послужило причиной, по которой Эрвин решительно отказался брать капитана с собой в этот раз. И не прогадал. Кем именно Эрвин являлся для Леви? Наверное, просто командором, начальником, а иногда по ночам любовником, без той части про любовь в этом слове. Вообще без нее. Наверное, так было лучше. Может быть, поначалу Леви так и считал, хотя в первый раз было сложнее всего переступить через себя и дать Эрвину то, чего тот так хотел. Да, капитан сразу же согласился, но когда в кровати увидел полностью обнаженное тело другого человека, от которого не выворачивало наизнанку внутренности, Леви опешил, но никак не показал Эрвину своей неуверенности. Все страхи и сомнения остались запертыми глубоко внутри, и, наверное, только благодаря этому Аккерман получил хоть какое-то удовольствие. Он ни разу не сказал Смиту, что это был его первый опыт, не придавая этому особого значения. Да и зачем Эрвину было об этом знать? Все это лишь приторная сентиментальность и глупые неоправданные чувства, которыми не с кем было поделиться. Но чем чаще происходили эти встречи, тем больше Леви начинал сомневаться в том, что сможет эти чувства скрывать во время секса с командором. Как же ему иногда хотелось поцеловать Эрвина в губы после бурной ночи или хотя бы просто обнять... Но, видя эту отстраненность, эту огромную пропасть между ними, Леви моментально забывал о своих порывах. Он их уничтожал в себе, понимая, что ему самому они вообще не нужны. Со временем он стал иногда оставаться в комнате Эрвина до утра, приносил ему завтраки и заваривал чай без каких-либо намеков на то, что их отношения перерастают во что-то большее. Леви понимал, что малейшие проблески надежды на это были бы попросту смешны. При их образе жизни любые отношения становятся обузой: страх потерять близкого человека постоянно начинает преследовать при каждой экспедиции, и внимание переключается только на него. Видя взгляд Микасы, похожий на тот, который Леви иногда улавливал в зеркале, он все сильнее раздражался. Из-за этого он не хотел видеть рядом с собой эту девчонку, что напоминала ему его самого. Неужели у него начали появляться подобные чувства к Эрвину? От этих мыслей становилось очень страшно. Когда-нибудь он отдаст свою жизнь на поле боя, чтобы спасти Эрвина, и не получит в ответ благодарности. Но ведь она Леви и не была нужна. И все же это были лишь безумные мысли, что иногда посещали голову Леви. Слишком надеяться на Эрвина он никогда в жизни не станет. Он пойдет с ним до конца в исполнении его мечты, но себя дарить просто так никогда не будет. Пусть все остается таким, каким является сейчас. Он просто продолжит быть тем, кто хоть немного контролирует одержимость Эрвина, минимизируя потери в ходе операций. А сейчас Леви дожидался, когда же, наконец, Эрвин переступит порог своих покоев. И как только высокая фигура встала в дверном проеме, Аккерман без промедления перевел на нее свой уничтожающий взгляд. Не говоря ни слова, он следил за каждым шагом Эрвина по комнате. - Как ты себя чувствуешь? - спросил тот прямо, подойдя ближе и сев на стул. Леви молчал, понимая, что если он продолжит диалог, то без жертв их беседа не обойдется. Он лишь сильнее сжимал ткань одеяла в своих руках, не отводя взгляда от такого спокойного лица Эрвина. Само лицо Леви также излучало спокойствие, и если бы не его глаза, то можно было бы решить, что ему все равно. Злость Аккермана командор прекрасно понимал: кто бы не рассердился, очнись привязанным к кровати и будучи отстраненным от военной операции, которую сам же и планировал. Но сам Эрвин о принятом решении не жалел ни секунды. Пододвинув стул, он негромко проговорил: - Операция провалилась. По всей видимости, титаны подожгли лес, а чуть позже начался дождь. Нам пришлось отступить. Потерь нет. - Какого хрена, Эрвин? - лишь смог произнести Леви. Внутри закипало все больше ненависти к поступку командора. Он сейчас его так успокоить хочет, рассказывая, что ничего не произошло? На что Эрвин вообще надеялся, отправляясь на операцию без капитана? Скорее всего, в последний момент тот понял, что без него не может дальше двигаться. Смит одарил его тяжелым взглядом: - Мне казалось, это мне следует задать тебе этот вопрос, Леви. - Ты оставил меня здесь, когда я был бы более полезен за стеной. Вам повезло, что титанов не встретили. Другой вопрос: а если бы встретили? - Леви даже не пошевелился, продолжая одарять Эрвина холодным взглядом. По всей видимости, сейчас температура стала вновь возвращаться, потому как глаза безудержно горели вот уже несколько минут. - Ты бы упал с лошади в любой момент, - заметил тот. - У тебя не хватало сил дойти до собственной комнаты, не говоря уже о том, чтобы отправиться за стену. - Ты не знаешь этого точно, - хмыкнул Леви. - Мне стало бы в разы лучше, вступи я в бой. Болезнь - не причина прохлаждаться, когда твоих подчиненных пожирают одного за другим. - Нашей целью было избегать боя, - проговорил Эрвин холодно. - И я был уверен, что подобной недисциплинированностью впору страдать Эрену, а уж никак не тебе. Мне не нужны бессмысленные геройства, Леви. - Именно. Избегать. Но ни одна наша вылазка не обошлась без встречи с титанами. И если бы столкновение произошло, я не сидел бы на месте, - Леви ответил ему так же жестко. - Тебя ничто никогда не останавливает. Ты сколько раз больной ездил? - холод в его голосе уже начал замораживать окна в комнате, а капитан в любую секунду был готов наброситься на Эрвина. - Тупые геройства - это по твоей части. Командор покачал головой: - Ты вырос в подземном городе, ты не устойчив к болезням на поверхности и не можешь их переносить так же легко, как я. Кому было бы лучше, если бы тебе стало хуже прямо во время стычки с титанами? На обратном пути нас накрыл туман, мы чудом не наткнулись на титанов! - в его голосе вдруг промелькнули нотки отчаяния, и будь он менее утомлен, то непременно бы обратил на это больше внимания. - Все отговорки, Эрвин! - Леви не очень громко, насколько позволял голос, прикрикнул на него, обнажая белые зубы в оскале. - Ты в любом состоянии будешь геройствовать до потери сознания. От смерти во время экспедиции никто не застрахован. Тебе бы об этом не знать! - Не трать силы, Леви, - проговорил Эрвин, вставая. Подойдя к графину с водой, он налил немного в стакан и, добавив четыре капли стоявшей рядом микстуры, протянул Аккерману. - Выпей это. - Мне не нужна твоя забота, ты меня понял?! - Леви мгновенно подскочил с кровати и, резко вырвав стакан из рук Эрвина, поставил обратно на тумбу. - Ты запрещаешь другим делать то, что всегда делаешь сам. Ты лицемер, Эрвин! - он грубо толкнул его назад. Толчок получился слабым, и Эрвин даже не пошатнулся. Его руки сжали плечи Леви, и он прищурился, не в силах больше скрывать эмоций: - Все верно. Но ты забываешь кое о чем: я командор легиона разведки. И если я могу запретить одному сильнейшему упрямцу человечества свернуть себе шею или пойти на ужин титанам, потому что он едва ли держится на ногах, то, уж поверь, я это сделаю! - Не делай из себя героя! Ты пустишь любого на съедение титанам, лишь бы поближе быть к своей цели! - Леви скинул с себя руки Эрвина. - Будешь жертвовать и своей жизнью, и жизнью других. Для тебя жизнь человека не имеет ценности! Отчаяние, охватившее того, вспыхнуло ярким пламенем, а потом так же быстро потухло. Глаза Эрвина остекленели, и он отступил на шаг, глядя куда-то в пустоту. На задворках сознания мелькнуло, что до рассвета остается не больше трех часов и спать не имеет смысла, и он подавил в себе желание усмехнуться. - Я и не ждал, что ты поймешь. С этими словами Эрвин направился к двери, желая только уйти и остаться наедине с собой. Остановившись на мгновение, он бросил через плечо: - Ты не мог предотвратить смерть Карен. Но если бы у тебя была хотя бы крошечная возможность этого не допустить, что бы ты сделал? - и, не дожидаясь ответа, закрыл за собой дверь. Леви неосознанно кинулся вслед за Эрвином, влетая в его кабинет. Да так и остался стоять в дверях, не сводя взгляда со Смита. Его глаза пылали такой злобой, какая не могла и предвидеться несколько минут назад, когда даже Петра с Оруо были уверены, что Леви убьет командора. - Ты не смеешь лезть в мою жизнь! Как ты просил не лезть в твою! - Да, просил, - глухо произнес Эрвин, а потом обернулся и пристально посмотрел на капитана. - Потому что так было бы проще. Но это невозможно. Как бы и ты, и я ни противились, это уже происходит. Это уже произошло, Леви. - Вот как... - глухо выдохнул Леви, опуская голову. - Я ухожу... - и направился к выходу из кабинета Эрвина. Остановившись у дверной ручки, он окинул командора уничтожающим взглядом, давая понять, что разговор еще не закончен. - Рубашку застегни, - слабо улыбнувшись, произнес Эрвин. У него не было сил останавливать того. - И одежду забери, я все в сапоги сложил. Вздрогнув, Леви только сейчас заметил, что деревянный пол неприятно холодит босые ступни, но в комнату к Эрвину за одеждой не вернулся. Застегнув верхние пуговицы рубашки, Аккерман вышел в коридор, оставляя открытой дверь - и моментально схватился за стену, чтобы не упасть. Безумный жар внутри вновь охватил его, и холод пола уже ощущался спасением. Леви понял, что просто не сможет в таком состоянии дойти до своих комнат, помня, как все почернело в мгновение перед самыми ступенями в корпус. Но вернуться назад к Эрвину капитан тоже не мог, поэтому ждал, когда, наконец, ему полегчает. - Так, это никуда не годится, - в несколько шагов Эрвин сократил расстояние между ними и, обхватив его обеими руками за плечи, притянул к себе. - В таком состоянии ты никуда не пойдешь. Давай, обопрись на меня. В этот раз послушавшись командора, Леви ухватился за руку того и прошел в комнату. По правде сказать, Аккерман и сам понимал безвыходность этой ситуации и поэтому дал себе послабление. Как только ему станет лучше, он тут же свалит от Эрвина куда подальше. - Не подходи ко мне близко. Можешь заразиться, - сквозь сон говорил Леви, делая неуверенные шаги. - Не заражусь, - уверенно отозвался Эрвин и осторожно довел его до кровати, помогая устроиться и накрывая босые ноги одеялом. - Ложись, сейчас принесу микстуру. - Дай воды... - задыхаясь, произнес Леви и протянул руку навстречу пустому графину. Буквально за несколько минут ему стало в разы хуже, чем до прихода Эрвина. Эта сволочь вечно делает все только хуже. Но слова Смита все никак не выходили из горящей от температуры головы. Значит, тот уже не мог игнорировать вмешательство в жизнь другого человека, не мог игнорировать и проникновение в жизнь Леви? Только Леви не мог понять: сожалеет ли Эрвин об этом? Да и потом, откуда он узнал про Карен и почему вообще упомянул ее? Поразмыслив, он решил, что спросит об этом, как только придет в себя. Взяв в руки стакан, Эрвин вернулся к кровати и осторожно придержал Леви под плечи, протягивая ему воду с несколькими каплями лекарства: - Вот, выпей до конца, - произнес он тихо, понимая, что в таком состоянии Аккерману станет только хуже от громких звуков. На глаза попалось брошенное на скамейке полотенце и на треть опустошенная бутыль спирта, и командор порадовался, что у двоих разведчиков хватило ума обтереть им тело Леви. - Ты меня больше никогда не увидишь в таком состоянии, - довольно строго и без лишних эмоций произнес Леви, слегка закашлявшись от горечи микстуры. Откинувшись на подушки, он тут же закрыл глаза и через мгновение провалился в мир сновидений. - Я был бы очень этому рад, - на грани сна и яви прозвучал голос Эрвина.

***

Леви проспал до самого вечера следующего дня. Пару раз у него поднималась температура, а иногда он даже что-то бормотал в бреду, но Эрвин не мог разобрать, что именно. Поесть его удалось уговорить всего раз, да и съел Леви едва ли не половину маленькой миски с супом, но, к счастью, его потом не стошнило. С отчетами Эрвин закончил еще засветло, и сейчас ему ничто не мешало заниматься лечением Леви. Одежду капитана пришлось развесить по вешалкам: вряд ли тот оценил бы, если бы все два дня его идеально чистые, выглаженные и разве что чуть влажные от пота вещи находились в скомканном состоянии внутри его сапог. Бутылка со спиртом опустела к полудню, и Эрвин попросил еще одну у Ханджи, выслушав добрую порцию ворчания на плохую погоду и напуганных разведчиков (кем эти разведчики были и что их так напугало, та пояснять не стала, но Эрвин и без того понял, что речь шла об Оруо Бозарде и Петре Рал, коих он оставил накануне следить за состоянием Леви и кто наверняка наслушался обещаний страшной кары в его, Эрвина, адрес). Аккерман часто кашлял во сне, и командор поил его горячим отваром из трав, жалея, что не может добавить мед, чтобы ускорить выздоровление: на все, что касается меда и медовухи, у Леви внезапно обнаружилась аллергия - Эрвин подозревал, что это тоже стало затрудняющим выздоровление фактором. Спустя пару дней усердного и непрерывного лечения Леви все же очнулся, чувствуя себя более-менее приемлемо. Хотя отголоски болезни все же присутствовали: даже сейчас Леви чувствовал слабую боль в горле и неприятную усталость в конечностях, - нормальное его самочувствие говорило о том, что пора вставать из постели и вновь возвращаться к жизни. За три дня он успел многое пропустить, а его подчиненные наверняка радуются послаблениям от других руководителей, так что и их нужно было возвращать в привычное русло. За окном стояла ночь, но розовеющее небо подсказывало, что скоро наступит утро и как раз Аккерман займется делами, больше не напрягая Эрвина своей болезнью. За эти дни, проведенные с Эрвином, Леви постоянно ловил себя на мысли, что ему очень приятна эта забота, очень приятно то, что Эрвин вообще находился рядом. Обида за поступок командора стала немного угасать, хоть Леви и не мог до конца принять то, что Эрвину небезразлична его судьба, что тот за него по-настоящему беспокоится. Капитан всегда видел во взгляде Смита лишь холод и неприступность, словно тот выстроил высоченные стены, отгораживаясь ото всех абсолютно и не прося - требуя не подходить к себе; но за это время - и Леви мог поклясться в этом - он увидел в голубых глазах что-то теплое и доброе. Леви притворялся спящим, чтобы сквозь полуприкрытые глаза наблюдать, как Эрвин улыбается, смотря на него. И ему это не снилось, точно не снилось! Эрвин улыбался! Но вот болезнь почти прошла, а воспоминания засели глубоко внутри, не желая покидать Леви. Все же было довольно глупо думать, что Эрвин делал все это просто ради Леви, а не ради какой-то цели, которая была известна только завороженному мечтой мозгу командора. Не надеяться ни на что было единственным выходом. После болезни все снова вернется на свои места, а Леви перестанет накручивать себя по поводу внезапно изменившегося поведения Смита. Ничего не произошло. Все нормально. А некоторые вопросы он все же задаст Эрвину. Такие вещи просто нельзя оставить без внимания. Не наблюдая в комнате Эрвина, Аккерман начал потихоньку собираться. Кровать, что за эти несколько дней стала его пристанищем, сейчас была разобрана, и все грязные простыни и наволочки аккуратной стопкой лежали на матрасе. Посмотрев на свои вещи, бережно висевшие на вешалках, Аккерман все же решил их постирать, помня о том, что провалялся на грязной земле некоторое время, а еще рубашка насквозь пропиталась потом и ее незамедлительно стоило постирать. Хорошо, что запасная форма хранилась у него в комнате. Натянув на себя сапоги, собрав все ремни, свою форму и грязные простыни, капитан тихонько приоткрыл дверь в кабинет Эрвина, думая, что тот, скорее всего, ночует у себя на диване. Командор, надо сказать, частенько любил засыпать у себя в кабинете, из-за чего Леви приходилось будить огромную тушу, чтобы проводить до кровати. Эрвин в такие моменты как никогда нуждался в контроле. Впрочем, в данный момент Леви не стал будить Смита, тем более, кровать была не застелена. Учуяв несильный запах пота, Аккерман понял, что он исходит от него, от его тела и вещей. А потом до него, наконец, дошло, что он не был в душе уже три дня, и его лицо в момент скривилось от омерзения. Он быстро вылетел из кабинета, понимая, как много дел ему нужно сделать до завтрака. Хлопок двери заставил Эрвина очнуться ото сна. Оглядевшись, он понял, что, по обыкновению, заснул на диване, а за окном уже занимается рассвет. Судя по всему, до побудки оставалось не меньше двух часов, и он вполне мог позволить себе поспать еще, но внезапная мысль заставила его стряхнуть остатки сна и подняться: как там Леви? Эрвин знал, что тот уже близок к выздоровлению, и все же не мог, да и не пытался побороть огонек беспокойства внутри. Как бы там ни было, иммунитета противостоять болезням верхнего мира у Леви не было, а потому в любой момент могли настигнуть осложнения. Впрочем, Смит прекрасно понимал, позволяя себе, наконец, признать тот факт, что беспокойство за Леви всегда присутствовало в его жизни, но лишь теперь он дал ему волю. Теперь, когда скрывать больше нечего, да и незачем. Дверь в спальню оказалась открытой, и Эрвин прищурился, вспоминая, что прошлой ночью совершенно точно закрывал ее. Подойдя ближе и заглянув внутрь, он на мгновение замер. Незаправленная постель была абсолютно пуста, ни из ванной, ни из уборной не доносилось и звука. Сапог Леви не было нигде. Командор тяжело вздохнул, хмурясь: Аккерман все-таки ушел. Пожалуй, это было ожидаемо, но молчаливое исчезновение Леви погружало его в задумчивость. Что будет дальше? Каким будет решение Леви? Испытывает ли он к Эрвину чувства, хотя бы близкие к чувствам самого Эрвина? Вопросов было слишком много, и, тряхнув головой, он решил, что подумает над ответами завтра. Сейчас же у него оставалась пара часов на сон, что был таким редким гостем в комнатах командора в последнее время.