thing called love

то, что зовётся любовью, может быть таким холодным

Лэнс состоит из неуверенности на восемьдесят процентов, на оставшиеся двадцать — из улыбок. Из этих двадцати настоящих — процентов пять. Кит думает, что Лэнс скорее умрет от первого, а он сам — от второго. Смерть от галра идет нахуй, ждать своей очереди, если план «а» провалится. В план «б» входит импульсивность Кита как основная составляющая, как Широ для Вольтрона. Ведь Кит не всегда умеет сначала думать головой, а потом делать, поэтому может случайно помочь Лэнсу в его ментальном самоубийстве. А потом позволить галра помочь ему в его собственном. И Кит совсем не умеет во все эти взаимоотношения, а Лэнс умеет слишком хорошо. Но это им не помогает. Лэнс чувствительный настолько, что это даже не смешно, особенно если смотреть, насколько противоположную оболочку он натягивает по утрам поверх костюма. Насколько сильно втирает в кожу лица, чтобы идеально легло в рельеф, прежде чем выйти из своей каюты. Кит больше не может ее не замечать и не понимает, неужели больше никто не видит. Лэнс улыбается и говорит, что все видят, говорит, что это Кит такой придурок, который сам бы ни за что не догадался. Такой придурок, который не делает вид, что не замечает, как остальные. Еще говорит, что ему жаль. Кит не понимает, за что. А Лэнс не отвечает. У Кита другая модель. Кит крепит металлические пластины на грудную кость и всегда держит в руках кинжал и щит, а в голове — мысль, что не стоит ни к кому поворачиваться спиной. Широ он показывает линии стыков, незащищенные места, но все равно держит на расстоянии. Привычка, которая слишком долго была рядом, чтобы не врасти вовнутрь. Кит не помнит себя без этой осторожности к людям. Кит думает, что по-другому не было никогда. Но пластины ломает не космос и даже не галра. Кит ломает их сам. У Лэнса пропитанная и нагретая солнцем кожа, и, когда его ладони опускаются на замотанные в металл плечи, Кит понимает, что ни одна из его пластин не сможет спасти от этого тепла. Ни один из его кинжалов не дойдет до чужих ребер, потому что сгорит на середине. Кит обезоружен солнцем на коже чужих пальцев и хочет взять еще. Лэнс улыбается и оставляет тепло на бледных скулах, в ямке между ключиц и браслетами окольцовывает запястья. Говорит «без проблем», и Кит почему-то думает, что Лэнсу это надо так же сильно, как и ему, просто с обратным знаком. Киту никогда не хватало тепла, поэтому он забыл, что ему вообще это нужно, а у Лэнса всегда было слишком много, чтобы держать все в себе. Киту мало. За пару ночей не отогреть замерзавшие семнадцать лет руки. Но Лэнс улыбается и говорит, что все исправит. Говорит, что до конца их бесконечности Киту придется выделить ему отдельное место рядом с собой и терпеть, если Коганэ хочет результат. Кит смеется: «не уверен, что оно того стоит, макклэйн», — и сцеловывает чужое шуточное возмущение. У Кита уже давно в ребрах дыра по форме Лэнса, чтобы тому было удобно туда влезть и остаться внутри. Лэнс не может не чувствовать, как чужой пульс целует его запястья. Покидая границы дома на земле, Кит думает, что будет скучать, но оказывается, что настоящий дом всегда был снаружи. В границах чужих рук. Но в какой-то момент, наверное, где-то на том промежутке, где они вычерчивают свою карту шрамов и перестают быть просто детками с оружием, сами становясь оружием, без львов и баярдов, Кит понимает, что солнце под чужой кожей не просто греет, а прибавляет в температуре. Еще немного, и будет плавить кости. Кит знает, но все равно находит место своим рукам на чужой талии по ночам и утром осматривает кисти. На них ничего, хотя ночью кажется, что на ладонях Кит не найдет целой кожи. А Лэнс целует чужие запястья, будто понимает, оставляя мягкое «доброе утро» между чужими костяшками губами. В такие моменты Кит забывает, как много в них теперь от войны и как мало остается от людей. И вспоминает об этом через пару часов, оставляя красным огням сигнализации заливать недоеденный завтрак. Вспоминает, когда чужие корабли лопаются ореховой скорлупой под огнем. Вспоминает, когда к баярду липнут чужие смерти, как магниты к рельсам. И ему слишком сильно это нравится. У Кита в такие моменты нет места для Лэнса. Война и Лэнс в нем как два режима: дневной-ночной. Каждому свое время суток, но вместе никак. И Кит считает это нормальным. Когда они на задании, то война идет впереди. Это ее время. Лэнсу он отдает все остальное. Кит говорит, что у них миссия, говорит, что она важнее всего, потому что от них зависит слишком многое, чтобы собственное удовольствие вообще можно было брать как что-то значимое. Чтобы это вообще можно было сравнивать. Поэтому Кит иногда забывает быть мягким, забывает быть внимательным и разбавлять чужую грусть и неуверенность. Лэнс понимает, поэтому молчит. * Кит любит Лэнса. Очень. Горячего в ссорах и постели, трепетно нежного по утрам, мягкого в дýше и острого под паладинской броней. Кит накрывает своими признаниями чужие шрамы, оставляет на губах между поцелуями и под сгибами колен. Если бы была такая лампа, под лучами которой можно было бы видеть все его слова, то Лэнс был бы обклеен ими с ног до головы как рекламная афиша. В два слоя. И Лэнс верит ему. Правда верит, не может не, просто Кит не умеет по-другому. Он не отказывает Лэнсу. Он отказывает себе. И Лэнс не виноват, что его воспитывали по-другому, где собственные мечты выводят разноцветными фломастерами, а заботливые руки после крепят их на стену над кроватью. Где к потолку приклеены покрытые неоном звездочки, а на тумбочке подаренная на день рождения космическая ракета. Его вина только в том, что он влюбляется в того, кто выбирает войну, потому что не умеет выбирать ничего для себя. Лэнс учится выгонять эти мысли из головы перед сном, теряя себя в чужих руках. А утром смотреть, как Кит теряет на миссиях и себя, и его. * МакКлэйн в последнее время слишком сильно любит криоподы, потому что инопланетная заморозка полностью вырубает сознание. Это помогает даже больше, чем должно было. Поэтому Лэнс учится балансировать, чтобы задержаться в криокапсуле подольше, но не переборщить и не умереть до того, как тебя в нее засунут. Кит в бешенстве. Но Лэнс ослепительно улыбается солнцем в ямочках щек и сцеловывает чужую злость медленно и аккуратно, будто хочет распробовать, будто хочет что-то для себя решить. Или боится вспороть нежную кожу губ. * Кит думает, что Лэнс меняется сильнее всех. В чужом смехе воет стая голодных собак, и Кит не знает, что ей нужно. Она отскакивает от глянцевых стен их каюты, тупой кучей клыков вгрызается Киту в бок и рвет-рвет-рвет, чтобы потом вылезти через лопатку. Кит хотел бы, чтобы она застряла в нем и больше не вылезала. Но, видимо, ей нужно что-то еще. Лэнсу нужно что-то еще. Кит не понимает. Лэнс молчит и просит обнять его. В их каютах у Лэнса безграничная власть, и Кит просто не умеет ему сопротивляться. * Когда Кит узнает, что он полугалра, то думает, что это все меняет, думает, что это еще больше говорит ему, насколько он создан для этой войны. Лэнс всегда шептал в его ключицы или висок, что эта война чужая, не их. Им просто не повезло, а теперь оказывается, что Кит всегда был ее частью. С самого рождения носил ее в своей ДНК. Но Лэнс обнимает восхищением его костюм Клинков, вытянувшийся кинжал и говорит, что Кит слишком сексуальный, чтобы не хотеть его поцеловать. Кит не понимает, но условия те же: они одни, под светом синих ламп каюты, и он все еще не умеет сопротивляться Лэнсу. Спустя неделю Лэнс говорит, убирая чужую челку с глаз и прислоняясь ко лбу своим собственным, что надо быть осторожными со своими желаниями, потому что он хотел, чтобы Кит был в костюме чаще, потому что Коганэ очень идет, но не думал, что этот костюм прилипнет к чужой коже вторым слоем и заберет Кита у него. Кит видит чужую грусть под веками и говорит, что это не так, говорит, что никто его не забирает, просто он хочет, чтобы война быстрее закончилась, и хочет сделать все возможное для этого. Лэнс беззубо улыбается и прячет лицо в сгибе шеи. Он молчит о том, что Кит их сегодня, вообще-то, бросил, хотя был очень нужен. Молчит о том, что, скорее всего, бросит еще раз. И Лэнс совершенно ясно понимает, что за все то время, что они были вместе, так и не смог стать для Кита важнее, чем война, не смог стать местом, откуда Кит не захотел бы уходить. Лэнс не дает этим мыслям забрать у него вечер и настроение, когда Кит ластится теплым боком, подставляется под заполненные солнцем пальцы и улыбается так, что это вполне похоже на одну из причин смерти одного глупого Лэнса МакКлэйна. И Лэнс думает, что Киту больше идут его загорелые пальцы, чем костюмы, в которых тот идет убивать. Киту идет смерть, но засосы ему идут еще больше. Почти так же сильно, как имя Лэнса на губах. * Кит уходит в Мармору, не предупредив. Лэнс узнает об этом так же, как и остальные, без всяких привилегий и предварительной подготовки, чтобы не рассыпаться на мостике перед всеми от неожиданности. Кит, как обычно, об этом не думает, потому что в другом режиме, где Лэнсу достается фон, а не первый план, поэтому МакКлэйн копирует чужие улыбки, потому что на свою собственную сил не хватает. Он не хочет улыбаться, он хочет закрыть Кита в каюте и не спускать со своих колен, пока существует космос и кислород вокруг них. Хочет зацеловать так сильно, чтобы оставить чужой рельеф губ на своих собственных. Кит, возможно, был бы не против. Просто Кит по-прежнему выбирает не его. * Кит пропадает из поля внимания, забывая напоминать, что он все еще жив, а не умер где-то на их супер-тайных миссиях. Забывая, что где-то в целом космосе еще есть парень, который носит его имя под ребрами, как клеймо, который обклеен его признаниями по всему телу, и если Кит не объявится, то они начнут гноить и кровоточить. * Кит не появляется, и Лэнс учится жить без него. В его льве. С его вещами под подушкой и кучей воспоминаний на изнанке век. Когда в очередной раз МакКлэйн вываливается из криопода, его ловит Широ. Широ становится толще в броне, но совсем истощается морально. Поставь под лампочку, и будет просвечивать. Жаль, что у них нет криоподов от психологических травм. Они бы все провалялись в криокапсулах пару вечностей. Широ говорит, что Лэнсу не стоит специально подставляться. Говорит, что это уже слишком заметно. Говорит «перестань» и смотрит так, будто ему очень жаль. Лэнс не оправдывается. Даже не улыбается. * Лэнс думает, стреляя в очередного тренировочного бота, что медленно выращивает ненависть. Самую крепкую и холодную ненависть, которую может себе позволить. Которую может вместить. Он удивлен, как ее, оказывается, много. * Кит повзрослел. Ему идут эти два года жизни, которых не было у них всех. Ему идет этот новый взгляд и рассудительность. Ему идет отсутствие Лэнса. И МакКлэйну интересно, как он сам выглядит в чужих глазах. Еще Лэнс думает, что ему стоило сразу заметить, что одиночество всегда было с Китом тонкой пленкой тени, которая не исчезает в полдень, а остается кольцом течь по чужой радужке даже в космосе. У Кита важная информация. Кит серьезен, и война сейчас в режиме «on». Лэнс не расстроен. Лэнс уже давно уступил. * Кит находит его под яркими подсветками коридора, в двух шагах от кают, цепляет за руку и тянет к себе. Он стал сильнее, чуть выше и смотрит этой слишком явной разницей в два года. И МакКлэйна ошпаривает чужим прикосновением так же, как и «у меня нет на это времени, лэнс». У Кита всегда было очень мало времени для него. Только Кит думал, что его было достаточно, а Лэнс думал, что ему достаются остатки, на которые этой войны просто не осталось. Возможно, в этом и была их проблема. Лэнсу всегда нужно было больше, чем Кит мог ему дать. Жаль, что это стало понятно так поздно. Лэнс не отдергивает руку, прислушиваясь к себе. Он очень хорошо помнит это тепло. Но теперь оно будто под тонкой полиэтиленовой пленкой, как на витрине. Еще никем не купленное, чужое и одно из многих на полке. Говорит: «эй». Говорит: «кит, ты знаешь миф о бране и королеве сидов?» Кит не знает. Кит вообще не понимает, к чему это сейчас, но Лэнс улыбкой вычерчивает дистанцию, и Кит не решается перешагнуть. Он скучал. Уже после недели в Клинках отсутствие Лэнса рядом ощущалось так сильно, что игнорировать не получалось. Он шел на миссии с чужим смехом в голове и не знал, как его выключить. Но теперь Кит умеет ждать и понимает чуть больше. Что бы это ни было, но эта история — прелюдия со стороны Лэнса, которая обязательно должна быть отыграна. Кит говорит: «не слышал» и «расскажешь?» И Лэнс наклоняет голову вбок: «о, это скандинавский миф, где принц бран со своими ребятами находит удивительный остров со всеми красотками мира, а самая красивая, которая и помогла брану найти этот остров, оказывается королевой сидов». Лэнс аккуратно высвобождает свою руки из чужого кольца пальцев и опирается лопатками о металлическую панель коридора, засовывая кисти в карманы куртки. Продолжает: «бран наслаждался островом. там было все, чтобы быть счастливым, но один из его моряков пожаловался, что хочет к родным. и тогда бран засобирался домой, но королева сказала, что они не найдут тех, за кем собираются плыть, потому что за пределами острова прошло несколько сотен лет, и все, кого они знали, уже давно мертвы. бран не поверил». Лэнс делает паузу и мягко улыбается, перекатываясь с пятки на носок. Кит узнает все, кроме взгляда. Он новый, выдрессированный войной и еще чем-то. Чем-то, что было с Лэнсом, пока не было его самого рядом. И Киту очень жаль. Он очень хочет подойти ближе и опять собрать тепло с чужих рук, как делал это, кажется, так давно. Но эта история собирается подспудным чувством, стуком в дверь, которую надо открыть, прежде чем впустить тепло. Говорит: «бран смог вернуться?» Лэнс разводит края куртки собственными руками в оливковых карманах и качает головой: «нет. королева была права. пока они развлекались на острове, все их близкие давно состарились и умерли, а когда бран решил вернуться обратно на остров, потому что больше некуда было, то не смог найти и его тоже». Его «почему» хриплое и тихое, падает вниз и царапает пол. Лэнс улыбается чужой грустной улыбкой и не отводит взгляд: «потому что королева не смогла простить его за то, что тот бросил ее». Все становится слишком понятным и ироничным. Когда Кит впервые выбирает Лэнса. Лэнс впервые выбирает не его.