thing called love

до абилина и обратно

Тренировочные боты лопаются под лезвием баярда, как крышки консервных банок, и Лэнс в очередной раз думает, что Кит сконструирован для сражений. Полная оптимизация драйверов «премиум-бойца» со всеми прокаченными под сотку рефлексами, реакцией и скоростью. Пакет «придурок pro» устанавливается по умолчанию. У Лэнса, похоже, только этот пакет и стоит. Обновленный до последней версии. И пока Кит ломает чужие металлические хребты на тренировочной палубе, Лэнс говорит себе, что все это нечестно, говорит «не пялься» и уже даже не злится, когда это «не пялься» снова не работает. Это уже давно просто привычка из формальности и самовнушения. Как смягчающее обстоятельство по делу «ты полностью облажался, лэнс макклейн». Но для этого не сезон, говорит Лэнс. Никогда не будет, говорит. Вся эта увлеченность немного не по фасону. Слишком неудобная и плохо сшитая, чтобы показать ее кому-либо. Поэтому Лэнс прячет ее как умеет. И плевать, что Киту не нравится. Если бы он знал, из чего Лэнс выбирает, то убрал бы это недовольное лицо. Но он не знает, а Лэнс не расскажет. Так и живем. Где-то на заднем плане Широ останавливает тренировку и говорит что-то о том, какие они все молодцы и как хорошо сегодня поработали, но Лэнс не особо слушает, потому что кто-то решил вытереть пот со лба краями майки, и Лэнс думает, что здесь нужно было хоть какое-то табло с предупреждением, думает, что Кита в принципе стоит закрыть где-то в одиночной камере с подписью «особо опасен». Неужели никто не видит? Видимо, нет. Поэтому Лэнса никто не предупреждает, не страхует и не дает бронежилет, так что где-то между тем, как Ханк дергает его за локоть с усталым «чувак, перестань уже» и тем, как чужой пресс снова накрывает черной майкой, Лэнс думает, что в его голове что-то сломалось и теперь работает неправильно, думает, что для всех этих мыслей ему совершенно точно нужен опытный адвокат. И прежде чем Кит успеет опять разнести по винтикам всю его нервную систему, Лэнс берет недопитую бутылку с водой и уходит, не оборачиваясь, с чем-то искусственно веселым на языке. Как только духота тренировочной каюты остается упакована за спиной, а закрытые двери облизывают холодом взмокшие лопатки, Лэнс делает глубокий вдох и сразу теряет половину заряда. Это как сюжет одного из тысячи детских кошмаров, где тени жрут пространство вокруг, а ты не можешь даже элементарно оторвать ноги от пола, чтобы попытаться убежать. И все, что остается, — это просто беспомощно смотреть с отчаянным «проснисьпроснисьпроснись» на языке. Но Лэнс не просыпается. Лэнс смотрит, как все эти чувства отрывают от него кусок за куском. Как встраивают в проймы новые части с выбитым qr-кодом «киткиткиткит». Лэнс даже не знает, сколько осталось незараженных деталей. Осталось ли вообще, потому что Кит у него в голове круглосуточно. На повторе, как один единственный канал в его кабельном ТВ с трансляцией прямо на сетчатку. Лэнсу нужно заземление. Нужен нейрализатор. Или прозиум. Да хоть что-то, чтобы перестать дохнуть от жалости к себе каждую ночь с членом в руке и Китом под веками. Но Вселенная из полезного придумала только межгалактических робо-кошек, исцеляющие капсулы и нанвил, но ничего из этого Лэнсу больше не помогает. * Окей, возможно, Лэнс немного перегибает. Возможно, перегибает уже довольно продолжительное время, поэтому даже Ханк устал его спасать. Предатель. Сердце стучит уже даже не в пятках, а где-то в прошивке корабля, потому что Кит приближается к нему со скоростью падающих метеоритов, параллельно сбрасывая шлем, и его взглядом можно сгибать дула ионных пушек и разбивать пуленепробиваемые стекла. Злое «в чем твоя проблема, макклейн?!» ставит вдох на тормоз. Еще одно «если я настолько тебя раздражаю, тогда просто отвали от меня!», кажется, может вспороть кожу по диагонали бедро-плечо. Лэнс отступает на пару шагов назад и говорит первое оборонительное: «у меня нет проблем, придурок». Говорит: «а тебе, походу, маллетом мозг повредило», — и не знает, как заставить себя заткнуться. Он даже не знает, в чем проблема. Супер, думает. Просто класс. Но грубость — самый толстый щит, что есть у Лэнса от чувств. Единственное, что он умеет, когда Кит так близко, а желание его поцеловать бьется под ребрами так сильно, что наверняка останутся синяки. Кит сжимает губы в линию и собирает пальцы в кулак. Лэнс думает, что красные вставки на его броне сейчас очень похожи на маркировку взрывоопасных грузов, которые клеят на фуры с порохом. Думает, что его самого обязательно заденет, если он ничего не сделает. Думает, что он вообще единственный, кто добровольно носит эту мишень. Думает: «хорошо», — и не двигается. Может быть, так Лэнс наконец-то проснется. Кит говорит: «я прекрасно знаю, что я последний, с кем бы ты хотел застрять в космосе». Говорит: «ты можешь перестать напоминать мне об этом каждый чертов день?» Еще один шаг вперед, и острое «просто хватит, лэнс» с толчком ладони врезается в нагрудник и выходит под ребром со спины. Да, ни черта ты не знаешь, придурок, думает Лэнс. Заткнись и радуйся, думает. Но у Кита благодарности примерно минус сто и обратно пропорционально злости. Лэнс думает, что это какие-то новые грани проебов в их сурдопереводе, потому что Лэнс слышит знакомый алфавит, понятные конструкции предложений, но не понимает, какое отношение это имеет к ситуации. Как те алтеианские фильмы, что они иногда смотрят, где все ярко красочно, но нихрена непонятно. Лэнс хочет сказать: «успокойся» или «да объясни ты». Сказать: «что с этим взглядом?» Сказать: «как будто тебе действительно есть дело, что я говорю». Но Кит разворачивается и исчезает в дверном проеме раньше, чем Лэнс успевать даже определиться с тем, что хотел сказать. Тишина работает как раскрученный до максимума винт холодной воды. И Лэнс стоит в самом центре, насквозь мокрый, продрогший, с разочарованием к себе под самое горло, потому что все его «пожалуйста, будь осторожнее, кит», «обрати на меня внимание, кит», «ты мне так нравишься, черт возьми, кит» перегружают его систему, вызывают баг, и поддерживать свое «соперничество» в безопасных пропорциях больше не получается. Лэнса раскручивает от невозможной мягкости до абсолютно неэквивалентной грубости, чтобы перечеркнуть первое и добавить еще сверху. Ханк говорит: «чувак». Говорит: «тебе уже пора догадаться». Лэнс понятия не имеет, о чем он говорит. Ханк не объясняет. Никто не объясняет. * Набор «спаситель всей вселенной» не включает плащ супергероя, но включает бесплатную экскурсию по всей галактике, баярд из лимитированной коллекции и эксклюзивную космо-кошку с небольшим пробегом в одну проигранную войну, но Лэнс не жалуется — плюсов больше. Но при заключении таких сделок всегда помните про мелкий шрифт. Блядский мелкий шрифт, который всегда стоит учитывать, когда собираешься прыгнуть в чертову дыру в пространстве с парнем, чувства к которому не вмещаются не то что в ребра, а даже в целый космический корабль. В то время как этот парень даже не смог вспомнить твое имя. Лэнс не мазохист, окей? Лэнс усвоил урок. В следующий раз он так не облажается. Если там будет хоть одно упоминание имени «кит» и «совместные миссии», и не важно, в одном пункте или разнесенное по разным, — до свидания. Можете даже не пытаться всучить Лэнсу этот контракт. В другой раз, думает Лэнс. Честное слово, думает. Осталось только дожить до этого разведенного во времени «другой раз», потому что сейчас Лэнс упорно игнорирует дыру в бедре и пытается убедить себя, что при каждом шаге у него не лопается от боли какой-то сосуд в мозгу. Лэнс вообще упорно игнорирует все, с чем не может справиться его менталка. Ну, знаете, такие вещи, как неуверенность, зависть, комплексы, предательства, безответная влюбленность — вот это все, банальное до отвращения и избегающее чужого внимания. И Лэнс хорош в этом. Одно из немногого, где он действительно лучший. А вся эта кровавая каша на его броне — просто много крови. Очень много крови, возможно, даже чуть больше, чем много, но под ней — ничего серьезного. А в глазах темно от адреналина. И только. Свой сектор Лэнс зачистил в традициях профи, если не считать новую заготовку для здоровенного шрама, но это ладно, главное, что не на лице. До точки общего сбора остаётся всего каких-то минут десять-пятнадцать быстрым шагом. Лэнсу — чуть больше. И, возможно, он бы попросил кого-то себе помочь с ускорением, но ближайший и единственный рядом с ним сектор, угадайте чей? Бинго, Кита. И Лэнс вроде как пытается исправить ситуацию, и если Кит так настойчиво просит от него отстать, а Лэнс неуравновешенный придурок, который не умеет в баланс между «нравишься» и «но никогда не должен об узнать», то решение налицо. Не трогать. Не подходить. Не шутить. Не пялиться. Четкий свод правил, из которых Лэнс строит свой собственный вольер. И за последнее время в таком режиме он ни разу с Китом не поругался. Не разговаривал, правда, тоже ни разу, но Лэнс все равно ставит пометку «успех». Даже если его мешкам под глазами можно уже присвоить свой личный почтовый индекс. Если в космосе пользуются почтовыми индексами, конечно. Лэнс опирается о стену корабля, и картинка вокруг чуть плывет и качается по углам, как маятник. В какой-то момент фиолетовые полосы подсветки плавно взлетают вверх и размываются по краям. Лэнс думает, что он сполз по стене, но не почувствовал ничего, даже боли. Думает, что остальные, наверное, уже заждались его, думает, почему ноги не слушаются, думает, что опять придется попросить Аллуру выдать ему новую броню, думает, как много у нее запасных костюмов еще осталось, думает, что… «лэнс!» рвет тишину с громкостью разгоняющихся вертолетных лопастей. Лэнс медленно открывает глаза. Он даже не заметил, как закрыл их. Ханк, думает. Это Ханк. В голове — желе и вата, а из тела будто выдернули кости. Контакт потерян, попробуйте перезагрузить систему и повторно отправить запрос. Следующее «лэнс, черт возьми, ответь!» делает картинку чуть четче и понятнее, и Лэнс слышит что-то от паники в чужом голосе. Но почему-то не находит ее в себе. Он хочет сказать: «чувак, не волнуйся так». Сказать: «я почти в норме» или «скоро буду», — но не может пошевелить языком. «я иду к нему» — размытое и нечеткое, прямо как фиолетовые линии подсветки перед глазами. Лэнс думает: «кит». Думает: «придурок», — и фиолетовый коридор захлопывается черным. * Знаете, есть люди, залитые до краев перманентами, которые не бледнеют под слишком ярким солнцем и не размываются на границах под дождями. Лэнс думает, что Кит — один из таких, а он сам уже наполовину выцвел. Остался только контур. Эта бесшовная война в собственной голове разъедает его, как растворитель. Война, в которой выиграть у себя равняется себе же проиграть. Победа дефис поражение. Лечебная капсула выплевывает его в тепло чужих рук. Ханк говорит «чувак», говорит «ты нас так напугал» и обнимает еще сильнее. Лэнс хрипло смеется и выбирает «мне жаль» и взгляд в пол. Он выбирает это ответом на любое «никогда так больше не делай» или «хорошо, что все в порядке». Кит ничего не говорит. Он выбирает себе самый дальний угол и расстояние как барьер. У Кита сжатые в линию губы, а на броне — кровь. Лэнс думает, что это, скорее всего, его, и очень старается не смотреть в ту сторону. Но злое «ты чем вообще думал?», завернутое в ножи и спирали Бруно, летит в затылок. И не смотреть не получается. Кит говорит: «почему, выбирая между умереть и попросить кого-то помочь, ты выбрал первое?» Там, за скобками злости и раздражения лежит зашифрованное «меня». «почему ты не мог попросить меня?» А что Лэнс может ему сказать? Что не собирался умирать, просто не думал, что кровь из него вытечет быстрее, чем бензин из продырявленного бака? Или сказать, что решил игнорировать существование Кита, пока не переболеет? Что из этого, думает. Что из этого ты хочешь услышать, Кит? Правильно, ничего, поэтому Лэнс молчит. Так лучше, думает. л у ч ш е Повтори. А Кит смотрит, запечатанный, зашифрованный, с улыбкой-укусом и бегущей на лбу «ответьответьответь», будто это не просто форма раздражения, которой надо быть озвученной. Услышанной. Нет. Киту почему-то нужен именно ответ. Черт возьми, Лэнс не понимает, что он от него хочет. Не понимает, что это за взгляд. Но интуитивно считывает, что прямо сейчас ему надо что-то придумать. Не слишком правду, но и не слишком ложь, чтобы можно было поверить. Но не успевает. Кит говорит: «хорошо». Говорит: «понял», — и спиной пятится к выходу, сбрасывая руку Широ с плеч. Еще одно тихое «понял», и Лэнс почти ломается, когда Кит прячет глаза за челкой, выставляет одну руку вперед и резко разворачивается к выходу. Лэнс думает, что его «лучше» никого не спасло. Думает, что не может вспомнить ни одно свое «лучше», которое сработало хотя бы раз. И в закрытой ото всех комнате, все еще в костюме для криопода и тяжелым «лэнс, если бы не кит, ты бы умер» в руках, можно признать, что, возможно, он немного облажался. Возможно, его тактика не такая уж идеальная и требует некоторой модернизации. Ханк говорит: «приятель». Говорит: «что бы там ни было, оно не стоит семи часов в криоподе». Лэнс хочет сказать «ты прав» или «я знаю», но не может заставить себя в это поверить. * Ух ты, смелость Лэнса заканчивается в тот момент, когда отъезжают двери тренировочной каюты. Кислород и время заканчиваются за компанию. Кит смотрит на него через диагональ всего поля и хмурится. Кит вообще в последнее время слишком часто хмурится. Лэнс думает, что его сведенные брови скоро срастутся. Думает, что Кит все равно невероятно сексуальный, но к нему хочется подойти и сказать «перестань», сказать банальное «тебе намного лучше, когда ты улыбаешься», может, еще обнять, но Лэнс не подходит и молчит. Кажется, молчит уже достаточно долго, чтобы выглядеть подозрительно. Кит моргает и говорит «привет?» Говорит: «ты что-то хотел?» Вау, Лэнс думает, что такой интонацией обычно спрашивают «что-то случилось?» или «кто-то умер?» И Лэнс не то чтобы не был готов к чему-то такому. Он, вообще-то, заслужил за все свое мудацкое поведение, как говорит Пидж, потому что Кит спас его. Кит семь часов стоял у его капсулы, как сторожевая собака, и ни разу не отошел, чтобы переодеться или хотя бы смыть кровь. Но сейчас Кит смотрит на него так, будто собирается защищаться. Окей, думает Лэнс и делает шаг назад. Сегодня не время для разговоров. Он посмотрит, когда там в его гороскопе будет день удачных извинений, и обязательно им воспользуется. Его неуверенное «о, ничего, прости, что отвлек» и «продолжай» настолько ненастоящее, что скрипит пенопластом на языке. Боже, он такой придурок. Где тут можно переодеться в другого персонажа и начать все сначала? Но чужое «лэнс, стой» ловит его с занесенной ногой на выходе. Кит говорит: «если ты все равно тут». Говорит: «как насчет совместной тренировки?» — и там что-то от неуверенности и «соглашайся, лэнс, пожалуйста, соглашайся» в стыке пауз. Лэнс думает: «но как же». Думает: «нет». Вслух: «да, конечно». * У Кита закрытые глаза и профиль улыбки, за которую можно начать войну и которой можно ее закончить. Улыбка, которой Лэнс уже так много проиграл. И сейчас, лежа рядом с ним на полу тренировочной палубы, с волной ребер от выдохов, Лэнс думает, что он потратил так много дней на свои «но» и «никогда не», так много на бесполезные ссоры и упреки, когда ни в одном космо-молле Вселенной не продают тормозные педали для времени и табели на бессмертие. Даже шансов на вторые попытки нет. Ничего. Абсолютно. Какой во всем смысл, когда все отрицание Лэнса крутится в лентах Мебиуса с желанием сдаться на другом конце? Лэнс протягивает руку вбок и проводит пальцами по косой шрама на чужом лице и сразу же ловит в ответ настороженность и вопросительное «лэнс?» Но не находит в себе сил на сопротивление, отрицание и оборонительное «прости, я не хотел». Потому что хотел. Очень долго, если кому-то нужны подробности. Дольше, чем может вспомнить. Руку никто не отталкивает. Может, это эгоистично. Может, Кит не заслуживает быть придавленным его признаниями, которые никому тут не нужны, но зато заслуживает честных объяснений. И отношения нормального, вообще-то, тоже заслуживает. А еще хотя бы одно «спасибо» и «мне жаль, что я такой мудак» было бы очень кстати. И Лэнс обязательно все это скажет, но позже, не тогда, когда Кит тянется к его руке и смотрит так, что у Лэнса с курса сбивается вдох, сбивается пульс, на сто восемьдесят переворачивает ось, и все его пустыни тонут под водой. Лэнс хочет выучить этот взгляд наизусть. Вырезать по контуру и вплавить в грудь, потому что знает, проводя пальцами под линией чужих губ, что его ребра больше никого не вместят. Знает, что больше никого так далеко не пропустит. Не сможет. Можно выбросить ключи, запаять вход и поменять табличку на «продано, предположительно, навсегда». И, возможно, хотя бы раз Лэнсу стоит перестать додумывать за других концовки диалогов или ответы на вопросы, которые он еще даже не озвучил, перестать спотыкаться о собственное «не сейчас» и «а что, если», отцепить все тросы, ремни безопасности и просто поддаться этой гравитации? У Кита улыбка, за которую можно начать войну и которой можно ее закончить. Улыбка, которой Лэнс уже так много проиграл. Улыбка — давай, я поймаю тебя. И Лэнс почему-то верит. Устал не.