Плата за желание.

Черт, и ведь даже Кили рядом нет. На меня нападает какой-то истерический мандраж, мне хочется бежать, куда глаза глядят. Ощущение такое, что медленно надвигающийся на меня гном сейчас проведет мне трепанацию черепа той самой многострадальной ложкой, которую зажимает в угрожающих размеров кулаке. А вокруг замерло абсолютно все – гномы не шуршат и даже не шепчутся, совы не ухают в замершей листве деревьев, и, кажется, даже варево в котелке перестало булькать. Только медленные тяжелые шаги, приближающиеся ко мне. Мамочки. Судорожно перебираю в голове варианты извинений – упасть на коленки и расплакаться, тихо извиниться и мужественно терпеть все, что он со мной сделает, и даже предложить помыть ему голову. Эмма, тебе лечиться надо, душечка. А тем временем ему осталось сделать один шаг, чтобы встать вплотную ко мне. Я перепугано вжимаю голову в плечи, хотя лучше бы, наверное, в такой ситуации поступить, как страус. Но – о чудо! Провидение спасло меня, не иначе, он не делает этот шаг, складка между бровей чуть разглаживается, и он поднимает мою миску, валяющуюся сейчас как раз у его ног, с силой втыкает туда ложку и ставит все это дело на пенек, где мгновением раньше сидела я. После чего так же медленно отворачивается и топает обратно. И тут же в мир вернулись звуки. Мне показалось, или не только я облегченно выдохнула? Взгляд упорно цепляется за крайне интересный сорняк, и снова мне хочется по-идиотски бегать по кругу, но в этот раз только потому, что я осталась жива. Нет, правда, у него же было такое лицо, будто он меня убьет! А вместо этого он не поленился пронести свою королевскую задницу через всю поляну, чтобы отдать мне мою ложку. И даже по лбу не треснул, хотя я честно признаю, что заслужила. Ну, не вслух, конечно, до этого еще далеко. Но так, чисто теоретически... Мои самобичевания прерывают выскочившие один за другим из-за деревьев братья. – Там... там... – Фили запыхался и теперь никак не может родить, что же там, сумев только обратить на себя внимание всех присутствующих. – Тролли! – заканчивает за него брат. – Кто?! – не могу сдержать еще один удивленный взвизг. – Они Бэггинса... – Схватили... – продолжают братья дополнять друг друга, пытаясь одновременно отдышаться и посвятить своих сородичей в курс дела. А дело, кажется, пахнет жареным. Если здесь тролли представляют из себя то, что я видела в книжках и кино, то это как минимум гадко и опасно. – И собираются его... – Сожрать! Все подрываются одновременно. Настолько одновременно, что я невольно кидаюсь вслед за ними, чувствуя себя частью этого механизма. – Сиди здесь!!! – поворачиваются ко мне одновременно Кили, Фили, Торин и Двалин. Достаточно только представить себе этот рык четырех сильных гномов, чтобы не сметь ослушаться. Я же секунду стою, замерев и занеся ногу для следующего шага, а потом резко сажусь прямо на том же месте. А как еще я могла поступить? Сиди здесь – четче некуда. И все же, когда их спины скрываются за деревьями, я опасливо переползаю, в буквальном смысле, я действительно ползу на четвереньках – обратно к костру. И теперь мне страшно. А вообще, я же собиралась делать то, что скажут. Пределы вполне себе разумные – не суйся носом в кипяток, сиди на попе ровно. Вот и буду сидеть. Хоть до посинения. А за дрожащими границами круга света, падающего на землю от костра, жуткая темень. И мне как-то не по себе. Не люблю я вот такие ситуации. Тут уж либо чтобы совсем светло было, либо и вовсе без костра. А не так, тут видно, а там... неизвестно что и кто из темноты пялится. Я же параноик. И именно по этой причине я начинаю визжать как ненормальная, когда спустя, наверное, несколько часов, сквозь навалившуюся дремоту я вижу выскочившую на поляну белку. Она и правда очень страшная – достаточно увидеть ее бешеные глаза, чтобы согласиться со мной. Но у белки инстинкты самосохранения развиты лучше, чем у меня – я больше, ору громче, и она уносится в неизвестном направлении. И как же хорошо, что этого никто не видел и не слышал. Хотя, если бы здесь кто-нибудь был, я бы все-таки не верещала, как ненормальная. Во-первых, не страшно, во-вторых, стыдно. А небо уже светлеет. Оно здесь необычное, всегда насыщенных, настоящих, что ли, оттенков. Дома небо всегда подернуто серой пеленой, даже в самый солнечный день. Это я понимаю только теперь, раньше не замечала, сравнивать было не с чем. Здесь вообще все как-то по-другому. Не только небо, это как будто... не знаю, что-то вроде "у соседа трава зеленее". Трава и вправду зеленее, солнце ярче. Мужчины симпатишные... тьфу ты. Ну о чем я думаю. Это не я. Я же зареклась о них думать. Зачем мне мужчина? Мне и так отлично живется. Вот, собственно, и явился один из их представителей. Даже угрюмее, чем обычно. Я очень хочу, но все же не рискую интересоваться, все ли в порядке и где остальные, боясь попасть под горячую руку. Кто его знает, что там у него на уме. Может быть, он только того и ждет, чтобы утопить меня, как котенка, в ближайшей речке. По крайней мере, смотрит на меня именно так. *** – Так ты говоришь, что этот ящик показывает чью-то чужую жизнь, – полчаса пути уже пытаюсь объяснить братьям, топающим по обе стороны от меня, что такое телевизор. Кажется, бесполезно. – Ну, вроде того. Не только чужую жизнь, – хотя, почему не только? Если так подумать, что новости, что сериалы – все одно и то же, действительно, если обобщить, о чужой жизни. – А что еще? – интересуется Фили. – Ну... рекламу, например. – Рекламу? – Ну да. Это вроде кто-то что-то продает и продвигает свой товар. Делают ролик со смешным сюжетом, и все хотят потом купить то, что рекламируется. Как-то так. – Не понимаю, – Фили впору самому сниматься в какой-нибудь постановке. Так картинно чесать репу – это ж какой талантище пропадает! А я судорожно вспоминаю все рекламы йогуртов и прочих шампуней. – Ну вот допустим, кто-то придумал улучшенное молоко. – Улучшенное молоко? А чем плохо обычное? – влезает в разговор Двалин. – По мне, так молоко, оно и есть молоко. Как его улучшить-то можно? – Да, молоко оно и есть молоко. Особенно с печеньем, – шепчет Кили, так чтобы не услышал его огромный товарищ. Теперь моя очередь не понимать. Ну да ладно, наверное, молоко было не лучшим примером. – Ну хорошо, не молоко. Пусть будет... мыло! Да, точно, мыло. Допустим, везде продается мыло с запахом лимона и... ну, не знаю. И ромашки, вот, – киваю на маленькие белые цветочки, растущие здесь повсюду. Взгляд Фили становится осмысленнее, и это заставляет меня думать, что в этот раз я пошла по правильному пути. Мыло спасет мир. Эх, помыться бы... – Так что там с этим мылом? – Ну да, мыло. С лимоном и ромашкой. А кто-то придумывает с малиной. – А почему не с клубникой? – смеется за моей спиной Бофур. Поворачиваюсь, надеясь испепелить его взглядом, но я не умею так смотреть. – Потому что я люблю малину. Так вот. С клубникой. Тьфу ты! – все слушающие мой сбивчивый монолог дружно смеются низким басом. Да, очень весело. Сейчас обижусь и не буду ничего рассказывать. – Ну же Эмма. Это интересно. Кто-то придумывает новое мыло, и что дальше? – благодарно смотрю на Кили и продолжаю: – А дальше люди продолжают покупать старое мыло. С ромашкой. Потому что они к нему привыкли. И тогда тот, кто сделал новое, должен как-то показать людям, что его товар лучше. Он платит людям, которые занимаются рекламой – продвижением его товара на рынке, и они придумывают сюжет. Допустим, красивая девушка, с довольным лицом моющаяся этим мылом. При этом еще и поющая какую-нибудь забавную дребедень. И потом это показывают по телевизору. – Голую девушку? Всем показывают? – возмущается кто-то позади меня. А мне хочется изо всех сил хлопнуть ладонью по лбу. – Да нет же! Ее показывают максимум до шеи, никаких неприличностей. – Так не интересно, – глубокомысленно изрекает светловолосый гном, за что тут же отхватывает подзатыльник от проходящего мимо дядюшки. И с каких это пор Торин идет не впереди отряда? Ходит, понимаешь, туда-сюда здесь, смотрит на меня так, будто меня сжечь надо. А глаза у него, так и быть, даже красивее будут, чем у Кили. – Не целиком ее показывают, в общем, – задумчиво продолжаю я скорее окружающим деревьям, чем толпе извращенцев, настроивших свои локаторы в мою сторону. – А так, чтоб мужчин заинтересовать, где-то я слышала такую фразу, что-то вроде... как же там. Всегда интересней то, что скрыто, чем то, что на виду. И мужчины идут покупать это мыло. Женщины тоже его покупают, потому что девушка красивая, и они думают, что с этим мылом они станут такими же. Мда. Я прямо гуру маркетинга. *** Сегодня меня допускают прямо к святыне. Во всяком случае, выглядело это именно так. Бомбур сам предложил мне помочь ему с ужином. На мой удивленный взгляд – я еще не забыла его речи о том, какие из женщин повара – он только протянул мне одну из рыбин, что поймали Нори и Двалин. О да, расступитесь, сейчас я вас научу делать из чешуйчатой гадости пищу богов. Не представляю зачем, но мука имеется, какое-то подобие сковородки тоже нашлось. А больше мне ничего и не надо. Бомбур недоверчиво следит взглядом за каждым моим движением, пока я обваливаю рыбешек в муке, и пару раз тяжко вздыхает, а в какой-то момент мне даже показалось, что он ринется вперед и сейчас отнимет у меня рыбу. Тем не менее, он этого не делает и продолжает молча созерцать мои кулинарные извращения. Я тебе покажу, кто тут плохой повар. Жаль только, лимонов нет. Без них будет совсем не то. Оставляю рыбку шкворчать на костре и подхожу к нашему травнику, осторожно хлопая его сзади по плечу: – Дори, извините... – Да-да? – поворачивается ко мне с самым добродушным выражением лица. – Я тут подумала... У нас нет лимонов. А они очень нужны, – теперь он смотрит на меня, как на ненормальную. Или это моя паранойя? В любом случае: – Вы же хорошо разбираетесь в.. эмм... местной флоре. В общем, нет ли какой-нибудь безопасной, – чеканю слово безопасной, слишком хорошо еще помню мятный щавель, – травки с кислинкой? Гном тут же просиял, то ли от комплимента, то ли от просьбы раздобыть траву, как бы то ни было, он кивает и тут же ныряет в какие-то кусты. Я нормальная, точно, абсолютно здорова, на всю голову. Бомбур с интересом переворачивает рыбу, и я усаживаюсь рядом, решая, что раз ему так хочется, пусть тоже поучаствует. Дори довольно быстро возвращается с несколькими пучками чего-то неизвестного науке, и я смело отрываю от каждого по травинке, тщательно разжевывая и решая, можно ли это вообще класть в рот. Не хватало еще все испортить каким-нибудь подорожником. Первые два отметаются сразу, даже думать не хочу, что это за гадость. А вот третий вполне подойдет. Я вверяю Бомбуру мелко накрошить весь пучок и занимаю его место у костра. Всем как будто нравится. Фили довольно чавкает на всю поляну, на самом деле меня всегда раздражало чавканье, но он делает это чертовски забавно. Только Торин как-то странно косится на меня из тени каждые три минуты. Уж не потому ли, что у меня в руках вилка? За мой кулинарный подвиг мне выделяют сразу несколько плащей и еще что-то мягкое в виде спального места. У меня уже нет сил вежливо отказываться, я буквально валюсь с ног. И, уже засыпая, слышу где-то рядом с собой голос Кили: – Вот видишь дядя, а ты не хотел брать ее с собой. – Что ж, могло быть и хуже. Во всяком случае, от извечных похлебок Бофура и Бомбура кто-нибудь скоро взвыл бы, непременно. Это мне сейчас показалось, или он правда сказал это с улыбкой?