Плата за желание.

Мы с хоббитом чинно шествуем по длинным серым коридорам, вежливо улыбаясь и кивая проходящим мимо эльфам. Если честно, мне до жути это надоело – постоянная вежливость и прочая ерунда, хожу здесь натянутая, как струнка. Я невольно замедляю шаг, заглядевшись на узор, которым расписана деревянная дверь. – Эмма? – оборачивается уже ушедший вперед Бильбо. – Интересно, что там? – киваю на дверь. – Там? Кладовая, по-моему. Во всяком случае, я видел, как оттуда выходили эльфы с корзинами, полными снеди, да и к тому же, кухня недалеко отсюда... – Кладовая, говорите? Бильбо, подождите меня, пожалуйста, минуточку, – не дожидаясь его реакции, я воровато верчу головой по сторонам и юркаю за дверь. Это не кладовая. Это настоящая сокровищница. Я, изо всех сил сдерживая восхищенные вопли, верчусь на одном месте, разглядывая высокие стеллажи. Полки ломятся от целых гор самых разнообразных продуктов. Настроение сразу поднимается. Нет, я не обжора, но готовить и есть все же люблю, а это место... Ну прям кулинарный рай. Вспоминаю, что снаружи меня ждет хоббит, и поворачиваюсь к какой-то странной конструкции с кувшинами. Интересно, в них именно то, о чем я думаю? Выбираю тот, что больше всех похож на бутылку, к которым я привыкла, и откупориваю. Судя по запаху – вино. Шикарно. Выбирать закуску времени уже нет, поэтому я просто хватаю то, что лежит ближе всего ко мне, на поверку оказывающееся пучком редиски. Ну, зато полезно. Бэггинс глядит на меня округлившимися до неприличия глазами, да оно и понятно – вся такая вежливая и постоянно от всего краснеющая, а тут без спросу залезла в эльфийские кладовые и стянула оттуда не самый маленький кувшин с неплохим, как я думаю, вином, и еще редиску. Как там? В тихом омуте... *** – Нет-нет, я не буду, спасибо! – как можно так вежливо отказываться от ворованного алкоголя? Обиженно надуваю губы и капризным тоном заявляю: – Бильбо, я что, одна буду, как алкоголик? Серьезно, нам обоим давно уже надо расслабиться. Или я ошибаюсь, и вы в восторге от всего произошедшего за последние дни? Ломается. Но в итоге, картинно сморщив моську, кивает. – Но как же... ведь нет ни тарелок, ни кубков, ни даже чашек! – Ой, да бросьте. Можно подумать, мы и так не справимся. И я на своем примере показываю ему, как можно справляться. Глоток вина прямо из горла тут же поднимает настроение. Да, это аморально, но все же я не подросток, как бы мне этого ни хотелось, а взрослая девушка, и имею право творить все, что душе угодно. А последствия – дело десятое. Первые полчаса Бэггинс отчаянно топырит мизинчики, стараясь все же выглядеть изящно, поглощая довольно неплохое, кстати говоря, пойло. А я только теперь соображаю, что для вина оно слишком крепкое. Больше похоже на херес или недопортвейн... Мда. Теперь же он просто старается не уронить наполовину опустошенный кувшин, а я сижу рядом, прижав одну коленку к груди, и глубокомысленно поглощаю редиску. – Так что у вас случилось? – снова интересуюсь. Он отнимает емкость от лица и с минуту недоумевающе глядит на меня, следит за полетом хвоста от редиски куда-то в сторону и только после этого отвечает: – У нас? У нас что-то случилось? – Ну, я говорю, расстроены вы чем-то были, – на самом деле мне давно уже не интересно, чем он там был расстроен, да и к тому же сейчас он выглядит вполне довольным жизнью. Как мало ему надо-то! Но сидеть на лавке и молча болтать ногой туда-сюда скучно. – Меня, вы знаете, много чего расстраивает. Я не привык к таким... эмм... резким переменам. Вот. Мы, хоббиты, вообще предпочитаем сидеть дома. А меня дернуло, ну дернуло же поехать с этими... – не заканчивает фразу, наигранно передергивая плечами. – Да уж, гномы те еще... кадры, в общем, – да, я еще не отошла от того, что наговорил мне дуболобый. И вообще, я обиделась страшно. Брови невольно хмурятся, когда я вспоминаю, что он мне наговорил. "Чтобы я больше тебя рядом с ним не видел, бла-бла-бла." Больно надо. – Эмма? – поворачиваю голову к хоббиту, стараясь растянуть губы в улыбке, но выглядит это, наверное, жалко. – Вы в порядке? – Да, все отлично, – хватаю кувшин и делаю огромный глоток. – Мне тоже не нравится весь этот бедлам, если честно. Наверное, нам остается только ждать, скрепя сердце, когда все это закончится. – О да! Когда закончится. Только как это закончится?! Они думают – я вор. Ха! Я в жизни ничего не украл, а они хотят, чтобы я... А чего они вообще от меня хотят? Там же дракон, вы только представьте – дракон! Он же огромный. И страшно опасный! Что я с ним делать буду? А они еще и издеваются вечно. Торгаш, домосед, и прочее. Только это и слышу! Так зачем они, позвольте спросить, – эк его прорвало-то! – явились ко мне в дом и заставили идти с ними? Выдохся? Не знаю. Но больше ничего не говорит, делает несколько шумных глотков и пристально рассматривает свои ноги. После чего, резко выпрямившись, поднимает руку с вытянутым вверх указательным пальцем и громко икает. – Прошу прощенья. А что случилось у вас? – и хочется пожаловаться и поныть кому-нибудь в жилетку, но я так не привыкла. Да и не люблю. – У меня? Почему вы решили, что у меня что-то случилось? – какая ж из меня все-таки отвратная актриса. – Потому что, милочка... Ик! Прошу прощенья. На вас же весь день лица нет! Может быть, все оттого, что вы скучаете по дому? – А может, потому что наслушалась о себе гадостей, – это вырывается невольно, заплетающимся от выпитого языком. Ой, да ладно, чего б и не пожаловаться-то? Раз в жизни можно. – Вы знаете, я же ничего плохого никому не сделала! Сидела себе тише травы, ниже воды! Ой... Ну, в общем. А он мне заявляет, что я лезу! Нет, это вообще как? Я лезу! Я рот лишний раз открыть стесняюсь, а тут выясня... выянся... Черт. – Эмма, я вас не понимаю. Что же все-таки произошло? Кто вас обидел? Я думаю, что если какой-то конфликт с гномами, можно же... эмм... Ну, Торину сказать. Не думаю, что он проигнорирует это, – вот тут мне откровенно хочется засмеяться. Какой он наивный! – Торину сказать? А ничего, что это мне Торин и наговорил? – я пьяна, я девушка, мне грустно. Имею право ябедничать одному мужчине на другого. Пусть даже и такому. И на такого. – Заявил, представляете, что я пристаю к его племяннику! И обзываться начал. Некрасивая я ему. Сам-то тоже не особо хорош! И предупредил еще, чтоб не подходила к Кили. Больно надо, а! – и я в сердцах бросаю еще один зеленый хвостик от редиски как можно дальше. – Так противно теперь. Бэггинс задумчиво хмыкает, снова скрючившись и уставившись на свои коленки. Я тихонько вздыхаю и осторожно трясу кувшин, пытаясь понять, есть ли там еще что-нибудь. Пара глотков есть, наверное. Делаю один небольшой и протягиваю емкость хоббиту. Тот берет и ставит её себе на колени. – И ты его послушаешься? – непривычно как-то слышать, что он обращается ко мне, да и вообще к кому-нибудь, на "ты". – Кого послушаюсь? – Ну, Торина. Его слова тебя обидели. Ты послушаешься, и не будешь общаться с Кили? Как это вообще возможно, находясь в походе, избегать кого-то из отряда? А если он потом потребует, чтобы ты еще с кем-то не общалась? – вот теперь я удивлена. – Ну, он же вроде как... главный. – Какая тебе разница? Я подписал договор, теперь у меня есть определенные обязательства. А ты? Разве ты кому-то что-то обещала? – качаю головой, все еще не до конца понимая, что он имеет в виду. – Им он король, они должны ему подчиняться. А почему ты должна его слушаться? Что он сделает, если ты пойдешь наперекор его требованиям?! Ик! А ведь он прав. Как так? Живем один раз. Что хочу, то и буду делать, захочу – подойду, не захочу – не подойду. И пошел он, этот Торин... куда подальше. Вокруг уже темно, и очень хочется спать. Мы по очереди ловим друг друга, шатаясь по направлению к замку. По пути натыкаемся на какого-то остроухого, предлагающего проводить нас до спален. Хихикая, как пьяные школьники, соглашаемся, и, как истинные джентльмены, хоббит с эльфом сначала отводят меня. Я благодарю их, путая слова, и заваливаюсь в небольшую комнату с огромным окном. Не раздеваясь, падаю на широкую постель, проваливаясь в пьяный сон. Завтра, наверное, мне будет очень плохо... *** В голове осталась только пустыня. Пустая пустыня. Засуха и смерть. Как же плохо... Я выпила уже, кажется, огромный графин воды, но хочется еще. Слева от меня вдруг раздается громовой хохот Бофура, от которого я подпрыгиваю на месте, хватаясь за виски. Единственное, что меня радует – с утра я обнаружила в спальне зеркало. Нет, там, разумеется, все очень плохо. Но Бэггинс выглядит еще хуже. Кили уже гораздо лучше, он даже выполз из своей спальни, чтобы позавтракать вместе со всеми. Эльфы пообещали устроить пир вечером, по случаю его быстрого выздоровления. Да, вечеринка, особенно если там найдется, чем залить последствия вчерашней прогулки по саду, будет очень кстати. И я даже не буду переживать по поводу того, что мне нечего надеть. Я приду, сделаю оздоровительный глоточек чего-нибудь не очень крепкого, и удалюсь в постельку. Как та Золушка – ровно в двенадцать. Бофур снова громогласно смеется, заставляя меня сильно зажмуриться от внеочередной вспышки боли в голове. – Эмма, ты здорова? Выглядишь неважно, – интересуется Кили. Я успеваю бросить взгляд на его полное сочувствия лицо, на недовольно нахмурившегося Торина, и останавливаюсь на Бильбо. – Ага. Голова что-то побаливает, погода, наверное, переменится скоро, – отвечаю, глядя на хоббита и поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. Ну, мы друг друга поняли. Опускаю голову, стирая с лица улыбку, и, силясь принять самый несчастный вид, выдаю наигранно-слабым голосом: – Извините, я, пожалуй, пойду, прилягу. Вечер наступает слишком быстро. Мне все еще плохо и совсем не хочется идти туда. Да что там, мне даже подняться с постели лень, разве что грохнуться с нее мешком с костями. Кажется, я заснула днем, потому что кадки с водой в углу не было. Теперь можно привести себя в порядок и даже попытаться довести до состояния соответствия платью, которое обнаружилось на постели, когда я вернулась после завтрака. Вымытые наконец-то волосы высыхают довольно быстро. Я стою, завернувшись в простыню, и верчу в руках легкую прохладную ткань, из которой сшито платье, силясь понять, как это на себя надеть. Может быть... А, нет, вот, кажется, рукава. Кое-как завязываю ленточки на поясе и рукавах и подхожу к зеркалу. А вроде бы и неплохо даже. Я, гордо задрав нос, как настоящая раскрасавица, медленно шествую за дверь, надеясь, что выгляжу в своем наряде не очень глупо. Оно слишком длинное, ноги путаются в подоле. И именно из-за этого я довольно неуклюже перелетаю через порог, падая на холодный пол коридора. Нет-нет-нет, пусть мне это показалось сейчас, вот этот вот треск порвавшейся ткани! Едва дыша, переворачиваюсь, разглядывая длинную юбку и чуть не плачу, найдя огромную дыру чуть выше колена. Это ж умудриться еще надо было, ну! Красавица, тоже мне. – Ты чего расселась? – я оборачиваюсь и, честно говоря, очень радуюсь, видя Двалина. В голове тут же появляется идея и даже кажется мне вполне здравой. – Двалин, а у вас есть с собой какой-нибудь нож? – спрашиваю, разглядывая арсенал на его поясе. Смотрит подозрительно, но все же достает откуда-то небольшой ножик и протягивает мне рукояткой вперед. Жалко очень, но не могу же я теперь идти на праздник с этой дырищей. И уж тем более не могу попросить другое платье, хотя уверена, что у местных дамочек шкафы забиты под завязку. – Погоди-погоди! Ты что творишь? – возмущается огромный гном. Поднимаю на него непонимающий взгляд и поясняю: – Так дырка же. Зашить не получится, да и времени не хватит. – Я понял, что дырка, я говорю – ты подол обрезать хочешь или ножом в колено себе ткнуть? Нож неправильно держишь, рука дрогнет и будешь с дыркой в ноге ходить, – остряк-самоучка. – А вы можете мне помочь? Пожалуйста? – стараюсь смотреть как можно более жалобно. – Чего бы и не помочь, – кряхтя, приседает на корточки рядом со мной и удивительно ровно обрезает платье. А я стою и молюсь, чтобы в этот коридор не зашел сейчас Торин. Это будет слишком. – Ну вроде бы и ничего. Необычно, свежо! – Двалин улыбается в бороду, поднимаясь на ноги и делая шаг назад, чтобы оглядеть меня в полный рост. Тоже мне, кутюрье. Не знаю, из чего эльфы делают свои напитки, но голова прошла с половины кубка. И, кажется, даже вернулось желание жить. Я без остановки ерзаю на стуле в такт веселой музыке, стараясь скрыть свои оголенные кривые коленки под столом, но все равно то и дело ловлю на себе удивленно-непристойные взгляды. Да, таких коротких юбок здесь не носят. Ничего, когда-нибудь все бывает в первый раз. Может быть, потом меня будут вспоминать как первопроходца в мире мини-юбок. Я цепляю странно искривленной вилкой не самый маленький кусок сыра и отправляю его в рот. О чем тут же жалею, потому что давлюсь этим несчастным сыром, когда кто-то осторожно хлопает меня по плечу, и я, оборачиваясь, вижу перед собой Торина. Я прокашливаюсь, выпивая вторую половину своего кубка залпом, и снова испуганно поворачиваюсь к терпеливо ждущему гному: – Вы что-то хотели? – очень надеюсь, что звучит это высокомерно и безразлично. Ну, как там аристократы с голубой кровью разговаривают... Но мне на самом деле не по себе. Сейчас ведь опять начнется, я на сто процентов в этом уверена. – Я хотел.... Ты не против? – протягивает руку и слегка кивает в сторону, где танцуют эльфы и гномы. Я против. Честно. Я обижена и вообще не танцую. Хотя, почему же не танцую? Танцую, и еще как! И вдруг мне становится жутко интересно – в самом деле, что он сделает, если я пойду ему наперекор? И Кили как раз в самый нужный момент плюхается на стул неподалеку. – Прошу прощения, но против, – улыбаюсь самым милейшим образом. – Кили, ты не потанцуешь со мной? А дальше я просто наслаждаюсь эффектом, произведенным на обоих. Кили довольно улыбается, приобнимая меня одной рукой – вторая крепко зафиксирована какой-то тканью, чтоб не шевелил и не тревожил свою только начавшую подживать рану. А у Торина, кажется, сейчас выпадут глаза. Музыка становится все громче, мы пляшем среди толпы поддатых гномов и эльфов все быстрее, а я то и дело оборачиваюсь на гномьего короля и не могу сдержать крайне самодовольной ухмылки, когда ловлю его испепеляющий взгляд. Замечаю, как он уселся за стол и залпом опустошил целый кубок. И тут же снова его наполнил. Ой, да какая мне разница, чем там занимается этот камнелобый! Я чувствую руку Кили на своей талии, его плечо под своей ладонью, и мне очень хорошо. А самое главное, что, вроде бы, все цело, и никто не умирает. *** Запыхалась, раскраснелась, и улыбаюсь как дурочка, наверное. Ну и ладно, это того стоило. Хочется на свежий воздух, но на балконе Гэндальф и несколько гномов попыхивают своими трубками. Не беда, я найду себе другой балкон. Под шумок выскальзываю из просторного зала и, чуть ли не подскакивая от какой-то непонятной радости, несусь в сторону, где, как я запомнила, есть небольшой балкончик. Да, точно, вот и он. Опираюсь руками на ограду, приподнимаясь на носочки. Как же хорошо! Давно не было так. Глубоко вдыхаю прохладный воздух и смотрю, как на темном небе зажигаются звезды. Вздрагиваю, когда за спиной раздаются тяжелые неровные шаги. Поворачиваюсь, уже зная, кто это. Что еще ему нужно? Опять гадостей наговорит? Останавливается в полуметре от меня, тяжело опираясь о стену. – Я. Хотел... – мама родная, да он же еле языком ворочает! – Извиниться. За то... как повел себя. Вчера. Это было не корре... не котте... грубо. Он делает еще два медленных шага вперед, перекрывая своим шатающимся телом выход. Мне не страшно. Но лучше бы, конечно, было сидеть сейчас в зале вместе со всеми. Может быть, если соглашаться с ним, он отстанет? У меня нет никакого желания беседовать с этим... гномом, тем более, что он в таком виде. – Торин, все в порядке, вы меня не обидели. Правда, все нормально, – я нагло вру, но вдруг поможет? Не помогает, он снова медленно топает вперед. Глаза блестят, отражая лунный свет, и, если бы я не была на него зла, я бы даже решила, что Торин красив. Несмотря на то, что он старше меня раза в два. А он подходит уже слишком близко, и мне приходится задержать дыхание, чтобы не опьянеть от перегара, вырывающегося из приоткрытого рта. Он бормочет какие-то извинения, что-то о доброте и красоте, но я стою, зажмурившись и еле дыша, надеясь, что вот он договорит и уйдет. Все равно утром ничего не вспомнит. Но он не останавливается и продолжает бредить. Тогда я, невероятно осмелев, кладу ладонь на его предплечье и повторяю: – Торин, правда, все хорошо. Ваши извинения ни к чему. И не успеваю даже пискнуть, когда он вдруг смотрит мне прямо в глаза, пронзительным и удивительно трезвым взглядом, выпрямляется, а сильные руки сжимаются цепким кольцом вокруг моей талии. А потом, слегка нагнув голову, целует, резко, не оставляя шанса избежать этого. Несколько секунд я стою, не в силах пошевелиться от удивления, после чего пытаюсь оттолкнуть его неожиданно слабыми руками. Он обнимает меня еще крепче, а я уже не сопротивляюсь, мне нравится сладковатый привкус его тонких обветренных губ, и пьянею я вовсе не от запаха алкоголя.