Плата за желание.

Все происходит слишком быстро. Беззвучно и будто в быстрой перемотке. Вот мои руки осторожно касаются могучей груди, а в следующую минуту ее обладатель уже отлетел к парапету, приложив ладонь к разбитому носу. А между нами стоит его племянник, разгневанно глядящий на дядюшку. И впервые в жизни у меня в голове проскальзывают совершенно непечатные слова. Но это еще не самое страшное. Весь ужас заключается в том, что мне невероятно нравится происходящее. С чего бы вдруг? Я даже думать об этом не хочу. Кили вроде бы не собирается больше никого калечить, он еще с полминуты шумно дышит, глядя на Торина, после чего хватает меня за локоть, довольно ощутимо сжимая его, и тащит за собой. Я невольно оглядываюсь на его дядю, тот все еще стоит, задрав голову, чтобы остановить кровь из носа. Из разбитого из-за меня носа. Самодовольство швыряющегося тапками монстра внутри меня зашкаливает. – Спокойной ночи, – чеканит слова, злится на меня? Я даже не заметила, как быстро мы дошли до отведенной мне спаленки. Злится-то, может, и злится, а на коленки мои пялится только так. Все, хватит, это те самые последствия, о которых я не люблю думать. Стараюсь улыбнуться как можно смущеннее, а внутри все прямо-таки ликует. Ну и кого я пытаюсь обмануть? Все равно же не засну, пока не удостоверюсь, что с несчастным алкоголиком, по совместительству гномьим королем, все хорошо, и он благополучно посапывает где-нибудь в уголке. Желательно не том, где мы его оставили. Тихонько выбираюсь за дверь, снова чувствуя себя вне закона, и пытаюсь вспомнить дорогу к тому балкончику. Торина я нахожу, не пройдя и полпути. Он сидит на каменной скамейке, ими здесь каждый метр уставлен, и с отрешенным видом глядит в стену. Все самодовольство тает, уступая место обычной для меня нерешительности. Тем не менее, я подхожу и шепотом интересуюсь: – Очень больно? – ничего умнее придумать я не смогла, уставившись на его клюв. Он кажется еще более пьяным, чем полчаса назад, но смотрит на меня все тем же ясным взглядом. Как он это делает? И молчит. – Торин, давайте, я... до спальни вас, может, провожу. – Что ты несешь, ненормальная?! Сочувствующая, тоже мне. А он продолжает глубокомысленно молчать. – Торин? Ау, прием, земля, как слышно? Слышно, видимо, не очень, потому что я считаю секунды про себя, и успела дойти до четырехсот, прежде чем мне надоело. Изображаю из себя Фили, закатывая глаза, и подхожу вплотную к нему. Ну не оставлять же его спать в коридоре. Проснусь пораньше, растолкаю и выгоню, у меня как раз в спальне есть кресло, в котором ему будет очень уютно. А гномий король считает, что на моей постели, да прямо в сапогах, ему будет куда уютнее. И я, как в немом кино, смотрю на удручающую картину, перебегая с одного места на другое. Развалился звездой и причмокивает между громовыми всхрапами. Абсурдность льется через край. Что ж, в кресле придется спать мне. *** Утро встречает долгожданной тишиной и затекшей шеей. Кресло оказалось не таким удобным, как я считала. Торина уже и след простыл, но я в нем и не сомневалась. Стоит только представить, как он проснулся, наверняка с желанием оторвать больную голову, да еще и здесь, в компании... как он там заявил? Ах да, безродной дурнушки. Наверное, бежал отсюда на всех парах. А о том, что он вообще здесь был, напоминает теперь только смятое покрывало. Вообще, мог бы и разбудить, например, чтобы я перелегла на кровать. Впрочем, так даже лучше. Я не в настроении с ним общаться. И вообще, общаться с кем-либо. А Двалину плевать. Он с упоением рассказывает за завтраком о том, как вчера я чуть не проткнула себе ногу, пытаясь обрезать платье. Бомбур и Глоин усмехаются в бороды, а Нори вообще заявляет, что меня нужно научить обращаться с ножами. Начерта? Мои ножи лежат на кухне, с ними я умею обращаться, а большего от меня не требуется по праву половой принадлежности. Как завернула-то... Но перечить звездоголовому у меня духу не хватает. Поэтому я молча запихиваю в рот целое вареное яйцо, чтобы не вякнуть чего-нибудь сдуру. И проклиная все на свете, киваю, когда он, ну просто из вежливости, все-таки спрашивает, как я смотрю на его затею. Брови удивленно взлетают раза в три, наверное, выше, чем обычно, когда я вижу, как в тонкий ствол молодого клена один за другим втыкаются несколько небольших ножиков. Ровнехонько друг над другом, будто Нори не кинул их с другого конца лужайки, а целенаправленно вбивал с линейкой. Пару секунд я стою без движения, ошарашенно уставившись на это зрелище, а потом наконец обращаю внимание на гнома, который уже раз пять позвал меня по имени. Он протягивает мне такой же ножик, как те, что торчат в дереве. Я, конечно, догадываюсь, чего он от меня хочет, но все же уточняю: – И? Я должна его... кинуть? – Именно, – и кивает с важным видом. – А как? Я не представляю, если честно... – Кидай так, как тебе удобно будет. Просто метни нож, я хочу посмотреть, насколько все плохо. Еще и издевается, зараза такая. Я точно знаю, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Как минимум, потому что я не хочу учиться метать ножи. Слово-то какое... Как максимум – потому что у меня руки только возле разделочной доски распрямляются и начинают расти из нужного места. И все же я беру из рук Нори этот ножик. Странный, как и его обладатель. Центр тяжести явно не там, где у моих любимых кухонных топориков. Швыряю нож так сильно и далеко, как только вообще могу. И конечно же, он улетает в кусты метра на полтора левее того клена. Хотя я, собственно, и не в клен целилась. Я вообще никуда особо не целилась, так что можно со спокойной душой заявить, что я именно в те кусты и метила. Но этого гномо-ниндзя не проведешь, он стоит, снисходительно улыбается и мизинчиком почесывает бровь. – Нори, это бестолковая затея. Зачем мне метать ножи? Давай я лучше салатик тебе ими постругаю, а? – Смотри. Во-первых, ты неправильно держишь нож, – Нори начинает меня учить, не проявляя интереса к моему предложению сделать ему салатик. Может, мяска, а? – Обхватывай пальцами как следует, плотно. Но кисть не напрягай, она должна быть расслаблена, понимаешь? – нет, я же даун. – Теперь замах. Ты как будто гнилые помидоры в плохого певца швыряешь. Работать должна только рука, а именно – плечо, вот так, – показывает как, причем уже скорее своей тени, чем мне. - Давай, пробуй. Он вынимает ножики из покалеченного дерева и снова тянет один мне. Ой, я даже пытаться не буду. Пока не захочу, не получится. Швыряю это недооружие куда подальше и, пока Нори разыскивает нож в кустах, шустро сбегаю. Даже еще быстрее, чем от тех орков. *** Надо спрятаться там, где он не будет меня искать. Я, конечно, не уверена, что он вообще собирается это делать, но с него станется. Он же явно не самый адекватный из гномьей компании! Я и так его боюсь, когда гляжу на его брови, так вообще паника начинается, а уж с таким умением кидаться кухонной утварью и подавно. Готова поклясться, что чувствую запах тушеного мяса. Откуда? Замираю на одном месте и верчу головой, шумно втягивая воздух носом. Это запах готовящейся еды. Запах кухни. Здесь есть кухня? Кладовые есть, почему бы не быть и кухне? Не едят же они все сырым, в самом деле. Как кот из того мультика, я будто плыву вперед, влекомая волшебным ароматом. А вот и огромные двери, расписанные цветами. В предвкушении я толкаю одну вперед, и моему взору открывается настоящее волшебство. Эльфы, гномы, драконы и волшебник? Фи. Хоббит? Пфф. Вот она - настоящая магия. Кухня огромна, тут и там снуют высокие остроухие, а я стою посреди этого чуда и восхищенно наблюдаю за их действиями. Один из них замечает меня и, приветливо улыбаясь, довольно вежливо интересуется, какого черта я тут ищу. А я, забыв, что я безродная гадость, или что там, забыв все правила приличия и вообще все, сходу начинаю чуть ли не умолять его не прогонять меня, мол, тихонько в уголке посижу, порадуюсь. – Ты любишь готовить? – удивлен. Искренне удивлен. Да что с этим миром такое, женщина должна готовить и кормить мужика, который должен швыряться ножами в мамонта! А тут вроде бы все наоборот получается. – Обожаю. И есть люблю, и готовить. И умею, – я не хвастаюсь, но это правда. С кулинарных курсов меня послали куда подальше, потому что делать мне там было нечего. Я обиделась и пошла на собеседование в группу поддержки. А когда и туда меня не взяли, я совсем обиделась и пошла греть зад на диване. – Если хочешь, можешь чем-нибудь заняться. Приготовь что-нибудь! У меня, наверное, в глазах сейчас по бифштексу. А ведь это идея. Накормить чем-нибудь вкусным гномов, всех, кроме Торина. Пусть ходит голодным. И Кили перестанет злиться. Если он, конечно, злится, после ночного происшествия я видела его всего один раз и издалека. В любом случае, готовка отвлечет меня от вот таких вот мыслей. А то все Кили да Кили, вперемешку с его дядюшкой... – А есть продукты для лазаньи? – самое простенькое, чтобы не выделываться. Но эльф округляет и без того огромные светлые глаза: – Для чего? – Так, лазанью здесь никто никогда не ел, понятно. Тогда еще подумаю, – и стараюсь мило улыбнуться. Вот и старая добрая Эмма вернулась, задавив ту ненормальную, что выбросила мою туфлю. – Скажи, какие продукты тебе нужны, а я постараюсь их найти. – Так. Мне нужны... яйца. Штуки три, – кивает, ну да, яйца – это просто. – Мука, соль, ммм... А шпинат есть? – и снова кивает. Мне это нравится! – Лук, чеснок, сливки есть? Отлично, что еще... Грибы! Шампиньоны! – невесть откуда эльф достает удивительно крупный гриб, я радостно киваю и продолжаю: – Ветчина и сыр. Вроде все. Да, звучит такой набор, наверное, странновато по меркам здешней кулинарии. Ничего, я вас еще научу, как вино редиской закусывать. Пока эльф добывает необходимые мне продукты, я нахожу себе подходящую скалку, некое подобие терки, кастрюльку и какой-то металлический тазик прямоугольной формы. Надеюсь, это не ведро для мытья полов, остальное можно пережить. Не думаю, что у них тут есть форма для лазаньи. Парочку ножей и вот эту штуку, не знаю что это, но мне нравится, как оно выглядит, пусть лежит рядом. – Тебя искали твои друзья, – просвещает меня мой новый друг, складывая на стол грибы. – Пусть еще поищут, – звучит грубо, но мне сейчас совсем не до гномов. Шпинат, яйца, мука... Ммм, я уже чувствую во рту вкус грибов. Замешиваю тесто, оно получается зеленым, а эльф наблюдает, и глаза его каждую секунду становятся еще больше. Я же только улыбаюсь, тихонько напевая под нос. – Есть какая-нибудь... пленка, блин, что тут у вас вместо полиэтилена-то? – достает нечто вроде клеенки, уверяя, что для теста это самое оно. Ну ладно, поверю на слово. Осторожно заворачиваю зеленый шарик в это нечто и принимаюсь за лук. Не люблю я лук, слезовызывающее животное. Не растение, животное же. Злобное, плакать заставляет. Но я уже почти весь нарезала, и ни слезинки. Это тоже особенность местного овощеводства? Удивительно. Остроухий помогает мне с огнем и печкой, это вам не электрическая плита двадцать первого века. Вверяю ему пожарить лук и занимаюсь грибами. Они и мелко нарезанный чеснок отправляются к луку вместе со сливками, я быстро режу ветчину, натираю лук и, довольно улыбаясь, отдаю приказ заканчивать мучить овощи и заняться самым интересным. О том, что тесто для лазаньи надо сначала отварить, я узнала совершенно случайно и не так давно, кстати. В моих краях это было как-то не принято, а так оказалось вкуснее. Мы, непринужденно болтая о мелочах вроде погоды, раскатываем шарик в тонкий лист, я вырезаю квадраты подходящего размера, а эльф их варит. Потом собираем, наконец, лазанью. Выглядит аппетитно, только вот он со мной, кажется, не согласен. – Сначала попробуешь, потом будешь морщиться. *** Да, сморщенная мордашка смазливого эльфа – ничто по сравнению с теми выражениями лиц, с коими восседают за столом гномы. Борода Двалина топорщится еще опаснее, чем обычно, у Балина такой вид, будто он собирался прожить еще лет двадцать, а умереть придется сегодня. Глоин откровенно кривит лицо, словно ему под носом навозом помазали. Мою репутацию спасают Бомбур и Кили, которые одновременно смело набросились на мое творение. И тут же довольно замычали, пихая локтями товарищей вокруг, чтобы те тоже попробовали. Они пробуют, тоже удовлетворенно мычат, и через пару минут их тарелки уже пусты. И теперь Двалин просит добавки, Балин облегченно благодарит, и даже Глоин довольно поглаживает живот. Ну как дети же, ей-богу. Я так и не поняла, злился все-таки Кили или нет, да и видел ли он вообще, что я не особо вырывалась из объятий Торина, но сейчас он расхваливает меня громче всех, а в глазах пляшут огоньки. Я смущенно опускаю взгляд и, извинившись, покидаю зал. Вот это сейчас было очень странно. Эти огоньки в карих глазах что-то со мной сделали. Дышать стало трудно, сердце забилось быстрее, даже голова, кажется, закружилась. От прикосновения теплых грубоватых пальцев к запястью по коже бегут мурашки, а коленки снова подгибаются. Как такое может быть, что я не вижу в ком-то хоть одного самого крошечного недостатка? Мысли путаются, сплетаются в клубок, дыхание сбивается, и я уже сама тянусь к нему, обвивая руками шею, путая пальцы во взлохмаченных прядях темных волос. И я не стою на каменном полу, я лечу неизвестно куда, я никогда раньше ничего подобного не испытывала. И пропадают все мои доводы в пользу вечного одиночества и монастырей, улетучиваются страхи и чувство вины за его раненое плечо – он еще слабо шевелит рукой. Мне просто хорошо. Такое ощущение, что так и должно быть, должно было быть и будет всегда теперь. Хорошо в его объятиях, еще лучше, когда он целует меня, не так, как Торин – с пугающим напором, а нежно, осторожно, будто спрашивая, не против ли я. Но я не против, и тогда он легко прижимает меня к стене, а поцелуй становится чуточку смелее, и я могу почувствовать вкус клубничного варенья, которое он ел после лазаньи. Отрывается от моих губ и улыбается, глядя на мое расстроенное лицо. Я еще хочу! Но вместо этого Кили целует меня в щеку и тихонько, еле слышно шепчет в ухо: – Я никому тебя не отдам. Хорошо, что он не видит моего лица. И еще лучше, что стоит спиной к выходу из обеденного зала. А я испуганно и одновременно как-то виновато отвожу взгляд от пробирающих холодом темно-синих глаз гномьего короля. Он смотрит на нас еще несколько секунд, а потом просто уходит, с таким же каменным лицом, как и всегда. И только мелочи его выдают – стиснутые кулаки, поджатые сильнее, чем обычно, губы, и как-то странно сгорбившаяся вдруг спина.