Плата за желание.

Не тороплюсь подниматься с постели к завтраку, там в обеденном зале сейчас вся честная компания сидит, наверное. Не хочу снова напороться на этот взгляд Торина, а еще я снова боюсь. Боюсь, что вчерашний поцелуй спровоцирует что-нибудь похуже, чем раненое плечо. Хотя с Торином же ничего не случилось до сих пор... Но к Торину я и не сама полезла целоваться. Кто его знает, что за чертовщина со всеми этими желаниями, цыганками и голосами. Мне, наверное, по закону жанра нужен кто-то древний и фантастически умный, чтобы смог разъяснить, что к чему, что можно, чего нельзя. Сама я в любом случае не разберусь – больно далека от такой... даже и не знаю, как это обозвать. Солнце медленно ползет по небу и светит прямо в глаза, заставляя меня недовольно жмуриться. Сколько, интересно, уже времени? Наверное, все же нужно выползти из спальни, вряд ли я сейчас встречусь с Кили или его дядей. Первый наверняка сидит в саду с братом, а Торин... Торин и сам, думаю, не очень хочет со мной видеться. Точнее, не думаю, а надеюсь на это. Если тогда он заявил мне, что я лезу к его племяннику, то что будет теперь, когда я фактически повисла на Кили? Брр, даже и подумать страшно. В любом случае, нужно вставать – весь день валяться в постели тоже не дело. Стою перед зеркалом и придирчиво разглядываю отражение. Волосы уже немного отросли, интересно, какой длины они будут, когда я вернусь домой? Да, я все еще лелею надежду на возвращение. Несмотря на всех этих бородачей, к которым все же успела привязаться. В трапезной, как я и ожидала, уже пусто, но еду еще не убрали. Ленивые или обо мне подумали? Какая разница. Я торопливо собираю себе бутерброд одной рукой, второй наливая сока в кубок, и умудряюсь чуть не подавиться, набив полный рот, чтобы поскорее расправиться с едой. По спине кто-то легонько похлопывает, а я от неожиданности снова давлюсь, и сок течет носом. Теперь можно спокойно провалиться сквозь землю или сгореть со стыда. Вариантов масса. Я даже подумать боюсь, кто увидел меня в таком виде. Но все же откашливаюсь и поворачиваюсь, чтобы поблагодарить. Ну конечно! Этот дворец больше Белого дома, здесь на каждом шагу эльфы, а еще хоббит, волшебник и тринадцать гномов. Но сюда пришел именно он. Бормочу что-то отдаленно похожее на "спасибо" и отворачиваюсь к остаткам своего бутерброда. Теперь торопиться некуда. А Торин садится напротив меня, из-за чего мой взгляд опускается куда-то под стол, и начинает внимательно следить за тем, как я ем. Так и снова подавиться недолго, только на этот раз с летальным исходом. Не могу так есть. Отодвигаю остатки своего завтрака в сторону и поднимаюсь из-за стола, намереваясь снова спрятаться на кухне. Уже у арки меня останавливает негромкий голос гномьего короля: – Я искал тебя вчера, – что-то заставляет меня повернуться и смело посмотреть прямо в его глаза. Он тоже глядит на меня, как-то устало и... обиженно? – Зачем? – Хотел попросить прощения за... инциденты, что произошли в последние несколько дней. За все инциденты, – он делает ударение на словах "за все", значит, говорит не только о гадостях, которые наговорил мне. А других не будет? Поднимается со стола и медленно подходит ко мне, останавливаясь в метре от меня. – Торин, я сказала вам уже один раз, и могу повторить – все в порядке. Инциденты, – буду говорить его словами, – исчерпаны. Это все, что вы хотели мне сказать? Не отвечает, но делает какой-то нерешительный шаг вперед. Теперь он вроде бы и не соблюдает дистанцию "ради приличия", но это расстояние между нами словно препятствует тому, что можно было бы сделать, будь кто-то из нас на шаг ближе. И да, мне стыдно, странно и вообще не по себе, но я хочу сделать этот шаг. А ноги будто вросли в пол. Он делает еще один шаг и теперь стоит так близко, что если я немного подамся вперед, смогу ткнуться носом ему в грудь. А Торин вдруг поднимает руку, будто хочет дотронуться до моего лица, но тут же опускает ее и без дальнейших объяснений уходит мимо меня быстрым шагом. Мне хочется хватать воздух ртом, потому что его отчаянно не хватает. Нет, такого быть не может. Это же он – нелюдимый, угрюмый хам! Тот самый, что заявил, что я некрасивая, глупая и вообще все беды мира из-за меня случились. Наверное, я просто слишком удивлена резкой переменой его поведения. Мне нужно на свежий воздух. *** Кили и Фили обнаружились не в саду, а у озера, где я хотела посидеть, совсем некстати. Но не могу же я теперь убежать, ничего не объяснив. А сказать правду... И какая она, эта правда? Я же и сама не знаю и не понимаю, что происходит. Поэтому мне приходится натянуть обычную улыбку и подойти к братьям. Фили смотрит на меня с довольной ухмылкой и прищурившись, как тот кот. Которого, наверное, пора еще раз искупать. А Кили, не поднимаясь с травы, берет меня за руку и тянет вниз, к себе. Я чинно сажусь рядом, как школьница в парке со старшеклассниками. – Ладно, пойду я, поем, что ли, – Фили бросает на меня еще один, уже прямо неприлично-довольный взгляд и удаляется, что-то насвистывая. А я сижу, боясь вздохнуть, боясь пошевелиться, и не знаю, что надо делать. Смотрю в одну точку и понимаю, что у меня же ни разу еще не было никаких отношений с парнями, мужчинами и прочими особями мужского пола. Были гулянки какие-то, и пьяные поцелуи тоже были, а вот такого не было. А, собственно, что это вообще? Я испуганно ахаю от неожиданности, когда Кили вдруг резко ложится головой на мои колени. И улыбается, тоже как кот, только не рыжий и наглый, а ласковый и вообще хороший. Он жмурится от лучей солнца, падающих ему на лицо, а я осторожно перебираю прядки его темных волос. Может быть, и нужно о чем-то говорить, но мне и так неплохо. Захочет же – сам начнет, правда? Но вместо разговоров он снова садится, притягивает меня к себе и целует. У него мягкие губы и нет привкуса горечи от табака, как у... Ну все, хватит! Зачем, ну вот зачем я думаю о том, другом, когда здесь рядом – вот этот? Замечательный, красивый, молодой, добрый, смелый – одни плюсы! А я прям не могу, как хочется почувствовать ту дурацкую горечь на обветренных губах. И так до самого вечера. Мы весь день проводим вместе, он то и дело обнимает меня, делает комплименты и улыбается так довольно, что хочется почесать за ухом. Мне хорошо, правда, я и сама еле сдерживаю такую же улыбку, и единственное, что омрачает этот чудесный день – мои дурацкие мысли. За ужином я не замечаю веселого гогота Двалина с Бофуром, не слышу нервного хихиканья Бильбо. Я в состоянии только размазывать пюре по тарелке и думать о том, что же происходит в моей больной головушке. А в завершение всего еще и Бомбур умудрился чуть не сесть прямо на меня после того, как приподнялся, чтобы дотянуться до блюда с печеной картошкой. Я машу руками в ответ на его неловкие извинения и, в который уже раз ссылаясь на разболевшуюся голову, ухожу к себе в спальню. На полпути меня догоняет Ори и предупреждает, что завтра меня рано разбудят, потому что пора бы уже выдвигаться отсюда, чем мы и займемся еще до рассвета. Шикарно, а то я только начала радоваться тому, что не нужно больше рано просыпаться. Нужно будет достать где-нибудь кофе. Хотя я так и не узнала, существует ли он здесь вообще. *** Настроение самое что ни на есть паршивое. Опять топать неизвестно куда, зачем и почему. Я зеваю несколько раз подряд так, что громко хрустит челюсть, и отчаянно стараюсь не позволить глазам закрыться. Пони у нас на всех не хватает, они везут поклажу. Кили предлагал освободить мне одного, и даже Торин, хоть и сверкнул своими глазищами, но поддержал племянника коротким кивком. А я отказалась, зачем – хоть убей, не знаю. Спасибо остроухим за хорошие ботинки. В случае чего будет очень жалко швыряться ими. Пейзаж меняется слишком резко – только что вокруг были цветы, деревья и трава, а теперь всюду голый камень, пыль и пробирающий до костей холодный ветер. А над головой собираются тучи. Вот черт, я не переживу дождя в таком поганом настроении. Только бы не сильный, заболею же, и так носом шмыгаю до сих пор с того купания в эльфийском озере. А погода будто слышит мои мысли и действует с точностью до наоборот. Вот и дождь. Три минуты ему хватает, чтобы слегка наморосить, после чего раздается оглушительный раскат грома, в потемневшем небе сверкает молния, и тут же начинает лить, как из ведра. Тьфу. И спать теперь хочется еще сильнее. Весь день я топаю, не глядя по сторонам, уставившись себе под ноги и стараясь ни о чем не думать – теперь в самом деле болит голова. Гномы тоже не в настроении, все идут молча, даже Бофур не рассказывает свои анекдоты. Землетрясения вообще не редкость в моей стране. Я много слышала о них, даже читала что-то, но сама никогда не попадала в такую природную катастрофу. И уж тем более не ожидала ее здесь, в горах. Именно поэтому мне простительна паника, когда я от сотрясения земли не могу удержаться на ногах и больно падаю на коленки. Что делать? Подниматься или оставаться на месте?! Тут же нет ни дверных проемов, ни столов! Кто-то поднимает меня на ноги, я слышу рычащий вскрик: – Великаны! Кили оборачивается спереди, находит меня взглядом и протягивает руку. Я хватаюсь за нее, и мы бежим вперед. Вокруг все ходит ходуном, горы будто ожили. На ходу я умудряюсь пропищать какой-то вопрос о том, что вообще происходит, но ответа, конечно же, не получаю. И это правильно, мне тоже не помешает закрыть рот. Спотыкаюсь о какой-то камень, Кили не дает мне упасть, и мы бежим дальше по узкому выступу. Гном дергает меня за руку, заставляя остановиться и спасая мой нос от очередного удара о спину Фили. А дальше происходит то, что заставляет меня мелко задрожать. Фили разбегается и прыгает вперед, прямо в черную пропасть. И только когда он исчезает из моего поля зрения, я вижу, что прыгнул он вовсе не вниз, а вперед, через расселину, на широкий выступ, где уже отряхиваются Бофур, Бифур и Балин. Кили хватает меня сзади за талию и орет, стараясь перекричать гром и треск вокруг: – Я тебя переброшу! Чего?! Куда, туда?!! – Не надо!!! – но он уже и не собирается этого делать, потому что туда, где только что стояли перепрыгнувшие гномы, упала... скала? За спиной раздается вопль Торина, а я отступаю назад, прижимаясь к Кили, и не могу осознать происходящее. Там же Фили... И Балин... И все, кто там был, они ведь не могли умереть, правда? Когда я снова вижу светловолосого гнома, живого и невредимого, а вместе с ним и остальных, стряхивающих с себя мелкие камешки, я вспоминаю, что надо иногда делать вдохи. Да и настроение тут же улучшилось раз в триста. *** Мы с Бильбо сидим в самом углу уютной пещерки, дрожа от холода и остатков страха. Еще бы, он же только что чуть не рухнул в пропасть! Гномам хорошо – у них запасная одежда есть, разложили свои мокрые портянки по всей пещере, переоделись и сидят в сухом, кушают в сухомятку. А мне переодеться не во что, да и не поможет. Буду я сидеть мокрая насквозь или сухая, я уже чувствую, как поднимается температура. А завтра горло заболит. Почему меня не оставили вместе с Гэндальфом, я так и не поняла. – А почему нельзя развести костер? – выдает между стучанием зубами Бэггинс. Ответа он не дожидается, вместо этого получает сразу несколько удивленно-презрительных взглядов, мол, ты что – идиот? Сам не догадаешься? Хотя я тоже, если честно, не очень понимаю, какие ненормальные враги полезут за нами в эти адские горы. На смену недолгому хорошему расположению духа снова приходит головная боль, и я начинаю чихать. Причем раз тридцать подряд, и это заставляет всех присутствующих удивленно на меня уставиться. Да, я быстро заболеваю, особенно под дождем. Особенно будучи уже простуженной после купания в ледяном озере. – Извините, – бормочу недовольно и пытаюсь устроиться поудобнее, чтобы уснуть. Кто-то предлагает мне поесть, но аппетита нет совсем, я умудряюсь вежливо отказаться, уже засыпая, и только чувствую, как чьи-то руки подкладывают что-то мягкое под голову и заботливо укрывают меня чем-то теплым.