Плата за желание.

Теперь даже рано утром вставать не так тошно, как оказываться рядом с Кили или Торином. Такими темпами я начну искать в этом Средиземье психиатра. Потому что иначе закопаюсь под каким-нибудь деревом по пояс и буду всем врать, что я гриб. Поганка. На улице туман. Я с интересом рассматриваю носки своих башмаков, стараясь не столкнуться взглядом с кем-нибудь из гномов. Буду плестись где-нибудь в конце отряда, может, потеряюсь и умру от голода. Зато никаких бед больше никому не принесу. Тьфу, точно к доктору пора. Нужно отвлечься. Залезть на пони, например. Как и хотела – плетусь в самом конце. Внимания на меня никто не обращает, Кили попытался спросить, что со мной, я испуганным тоном пропищала, что голова болит, не выспалась, тошнит, и лучше меня не трогать, и он, кивнув с серьезным видом, удалился вперед, к брату. Теперь хихикают над чем-то. Пусть смеется, веселится, мой кошачий. Нет, не мой. И никогда моим не будет. Это все только потому, что нельзя. И ничего больше. Как там... Боже, дай мне знак, что делать! И сейчас меня кааак пронзит молнией. Вот тебе и знак, дорогуша. А больше, в принципе, ничего и не надо. *** Никак не могу уснуть. Только закрываю глаза, и будто что-то дергает в животе. Мы остановились у границы леса, гномы отправили пони и Гэндальфа обратно, а я осталась. Мне никто не предложил развернуться и отправиться назад. Да и зачем? Я словно какая-то амёба. Ничего не хочу, ни есть, ни спать, ни шевелиться. И это состояние бесит еще больше, чем то, в котором я находилась раньше. Тогда мне хоть чего-то хотелось. Понять, разобраться, что-нибудь сделать. Сейчас я молча мешаю кашу по просьбе Бофура, который режет мясо. – Эмма, посоли ее, пожалуйста, а то я забыл! О да, мне только кашу солить. Хотя это отличный повод проверить, влюбилась я, как малолетняя дурочка, или же это правда просто наваждение, вызванное запретом. Да хватит уже! Сколько можно ныть себе в голову... Трясу этой самой головой так, что шея громко хрустит, и, кажется, немного прихожу в чувство. Посолить кашу. – Бофур, а где соль? Гном кивает на небольшой кожаный мешочек, что стоит на камне позади меня. – А, ну да... Спасибо. А каша получилась пересоленная. И остается только надеяться, что здесь нет таких предрассудков, как у меня дома. У меня рука просто дрогнула, поймут еще неправильно... Да и чхать я хотела. Спать пора, кто-то уже храпит в темноте, куда не достает свет костра. Какой-то странный лес. Он нескончаемый. Непроходимая чаща. Хотя, может быть, и проходимая, если эта тропинка вообще куда-нибудь ведет. Теперь я знаю, что бормотание, коим крыл меня Торин в первую нашу встречу – ругательства гномов. Они по очереди тащат беспробудно дрыхнущего Бомбура, а я тщетно стараюсь им сочувствовать. И искренне радуюсь тому, что я слабая и беззащитная девушка – мне даже мешок не приходится волочь. А если бы пришлось, я бы, наверное, сама скоро заматерилась. Очень хочется есть, я довольно часто замечаю ягоды и грибы вокруг, но, чтобы до них добраться, нужно сойти с тропинки, а как только я пытаюсь это сделать, они снова ругаются, только еще и хватают за шкирку, словно непослушного щенка. Сами же голоднее меня, наверное, гады. Но нет, терпят, зубами скрипят, но не рыпаются с тропинки, как завещал старик. Но я особый организм – меня вовремя не покормишь – загрызу ко всем чертям. Я уже не помню, что такое солнце. Тут вечный дождь и потемки. Ночью можно глаза не закрывать – никакой разницы, что так, что так – ничего не видно. Совсем. Только шорохи, от которых я постоянно вздрагиваю и норовлю ткнуться носом в бок ближайшему из мужчин. Так спокойней. Но сегодня не так. Сегодня вдалеке мелькают огоньки. И слышно голоса – переливчатые, звонкие, смеющиеся. Коллективный мираж, как в пустыне? Что-то такое я слышала... Гномы, не сговариваясь, дергаются с места туда, на шум, я за ними, ухватившись за чье-то плечо. Еще не хватало потеряться в этих дебрях. Что бы я ни говорила, мне все же нравится жить, пусть голодной и в лесу. Но как только первый из нас выскочил на поляну, все огни пропали, и остроухие тоже. Откуда здесь эльфы? И снова шум. Теперь с другой стороны. Все повторяется – мы бежим на голоса, и огни снова пропадают. А в третий раз у меня почему-то страшно кружится голова, когда я ступаю на поляну, ноги наливаются свинцовой тяжестью, и какая-то странная боль в левой щиколотке, как будто укол больнючий туда всадили... И круги эти желтые, кто-то что-то бормочет... – ААААА!!! Что за дрянь, мать вашу?!! – да, милейшая Эмма, к вашим услугам. Я голодная, сонная, злая, а еще, как после наркоза. Руки-ноги связаны какой-то липкой полупрозрачной дрянью... Успокаивает только то, что я здесь не одна, гномы рядом. И можно опустить то, что они тоже связаны и валяются друг на друге. Меня хотя бы любезно прислонили спиной к дереву, а не уложили под пускающего во сне слюни Бомбура. – Ойй, какаа-ая она громкая! Мерзкая какая девчонка! Фу! Знала я одного эмм... гомосексуалиста, прямо скажем. Так вот, интонации очень схожи. Меня болезненно тыкают в плечо чем-то довольно острым, и я изворачиваюсь, чтобы увидеть это нечто. И снова ору, как потерпевшая. Потому что передо мной паук. Нет, ПАУК. Потому что он огромный, гигантский, не просто тарантул или птицеед, или кто там самый большой паук в нормальном мире, а реально ОГРОМНЫЙ. Две трети моего роста в нем точно есть. – Пуффи, ты посмотри на нее только... Стра-аашненькая какая! Тянет гласные в словах, ну прям вылитый тот мой знакомый. Что я там говорила про абсурд? То были цветочки. Вот оно – паук-гигант с манерами гея. А между тем, передо мной появился еще один, волочащий в лапах Фили. Вот этого я уже вынести не могу – эта дрянь пялится на меня отвратительным множеством глаз, я брезгливо кривлюсь и перевожу взгляд на светловолосого гнома. Челюсть опасно отвисает – он тоже связан, только в районе живота болтается огромный бант, сделанный из той же странной веревки. Я так понимаю, что это паутина (ФУФУФУ, блин!!!). А рыжеватые волосы вместе с косичками собраны в высокий хвост и тоже перевязаны маленьким аккуратненьким бантиком. – Зязя, ну ты чегооо... Смотри, этот тоже вроде не очень, а как я его нарядил, прямо лапу-ууля теперь. Ох ты ж блин. И это все, что я могу на это сказать. Или подумать. Это вообще все, что есть сейчас в моей голове. Мозг больше не кипит – выкипел уже весь. Теперь он откровенно жарится. Этот, который пуфик, или как его, тоже тыкает меня своей конечностью, теперь в бок, и я вздрагиваю, скорее от неприязни, чем от боли или щекотки. – Зязя, она невкуу-усная будет же. Она ка-аастлявая совсем. Фи. Противная... И разворачивается, волоча за собой свою игрушку. Ох ты ж... и дальше по тексту. А тут еще и вот это: – Пуффи, подожди-ии! Ну ми-иилый! Я закрываю глаза и пытаюсь представить, что я не здесь, среди связанных гномов и пауков нетрадиционной ориентации, а где-нибудь на юге Франции. Там мне определенно понравилось больше. На самом деле, я, кажется, уже и не против подохнуть где-нибудь, только бы это все закончилось поскорее. Я устала, правда. Но тут прямо над ухом раздается торопливый шепот: – Эмма! Мне нужна твоя помощь! Это я, Бильбо! – поворачиваюсь направо, но хоббита не вижу. Глюк? Вполне возможно. – Ты не видишь меня, но я здесь. Я потом объясню. Я знаю, как вытащить вас отсюда. Ты должна отвлечь пауков. – Что? Как я это по-твоему сделаю?! – Ты же девушка. А они... Ну, вроде как, вам легко будет найти общий язык. Они возвращаются! Эмма, прошу тебя, будь умничкой, отвлеки их хоть как-нибудь! А пауки действительно возвращаются. И очень громко о чем-то спорят. – А я тебе говорю-ю. Не, ну ты посмотри-и, так лучше будее-ет. Точна-а. – Гуффи, но если мы повесим их на разных ветках, это будет неудо-обно. И дольше полу-учится. Значит так. Если я все правильно понимаю, эти гиганты жрут людей, гномов и всякую падаль. За этими двумя перебирает лапками третий, на ходу плетя нечто, откровенно напоминающее чепчик. – Извините, а о чем вы спорите? Может быть, я могу помочь решить вашу проблему? – о да, просто гениально влезла. И на меня тут же уставляются все имеющиеся на поляне глаза – паучьи и гномьи. – Мы тут пытаемся решить, как вас замаринова-ать, дурочка. Что ты, проти-ивная девчонка, можешь в этом понимать? – О, видите ли, я не из этих краев, но у себя на родине – известный кулинар, – куда меня несёт?! Ну да ладно, продолжаем, во всяком случае, как и просил Бильбо, я отвлекла их внимание на себя. – Кулина-ар? – Ну да. Повар, если угодно. Вообще, я, правда, недурно готовлю и, хоть никогда и не подавала гномов в собственном соку, смею полагать, что могу дать вам несколько советов. Все смотрят прямо на меня, и я понимаю, что делаю все правильно, потому что даже гномы не заметили, как тихо опустился на землю в неестественной позе самый крайний паук. А я еще Нори за ниндзя принимала. Вот он – настоящий сэнсэй незаметного убийства. Я вижу, как слегка приминаются сухие листья под осторожными шагами невидимого хоббита, он движется к следующему насекомому. И чувствую себя невероятно важно оттого, что мне выделена роль в этом действе. – Так вот, знаете вы, что для маринада нужен уксус? Без уксуса мясо будет совсем не таким, как надо. Вы же не хотите жевать каждый кусочек по три часа и затупить все ножи, отрезая следующий? – несу уже откровенный бред, но последний живой паук очень внимательно меня слушает. – А знаете, что паукам вообще вредно жрать мясо? Да, получилось эффектно – он поворачивается к друзьям, или кто они ему там, издает испуганный писк и тоже падает замертво. Тут же из ниоткуда появляется Бильбо, лохматый и грязный, но с крайне довольной улыбочкой на лице. Кидается ко мне со своим кинжалом и быстро разрезает путы, не позволяющие двигаться, я хочу его поблагодарить, но, наверное, это будет лишним. Он и сам знает, какой молодец. Ломится к куче из гномов, суетливо кромсая паутину, которой они связаны, а я быстро избавляюсь от остатков своей и кидаюсь к нему на помощь. Эта дрянь жутко прочная – руками мне не справится. Вспоминаю, что у Фили есть ножик, надежно спрятанный в голенище сапога. Не обращая внимания на его удивленно-возмущенный взгляд, достаю оружие и быстро отрезаю все банты, которыми успел украсить его Пуффи, Зуффи, или как там его. Я, конечно, девочка, но бантики меня всегда бесили. Приятно чувствовать себя героем, ну, хоть в какой-то степени, но насладиться этим придется потом – сейчас нужно бежать, мы с Бильбо и так слишком долго провозились с паутиной. Неизвестно, сколько еще здесь этих тварей, явно же не трое. Значит, остальные где-то неподалеку и в любой момент могут явиться. Мамочки, я бы душу продала сейчас за горячую ванну. Но вместо этого я бегу, и довольно быстро. Этак я и в самом деле стану спортсменкой. Еще и по сторонам умудряюсь глядеть. Кажется, этот лес никогда не закончится. Не успеваю заметить дерево, больно шарахаюсь об него прямо лбом и, не удержав равновесие, заваливаюсь назад. Черт, это не дерево. Это высоченный белобрысый эльф. И смотрит он совсем не так дружелюбно, как те, что я видела в Ривенделле. Оглядываюсь – из-за деревьев дружно выходят такие же остроухие, направляя свои копья на растерянно озирающихся гномов. А хоббита опять не видно. Ну что ж, из одного капкана в другой, так и будем двигаться? Меня молча хватают за предплечье, поднимая с земли, туго перетягивают голову повязкой, закрывающей глаза, и тащат вперед. А я успеваю подумать только о том, что одного гнома не хватает. Где Торин?