Плата за желание.

Несмотря на все происходящее, это место нравится мне больше, чем все, что я видела в Средиземье. Здесь нет вечной музыки и песен, как в Ривенделле, нет никаких животных, никакой грязи и суеты. Хотя, оно-то, конечно, может и есть, да только я об этом не знаю и, наверное, не узнаю. Нет, мне определенно повезло больше, чем гномам. Добрая девушка, что принесла мне одежду – тряпки дурацкие, кстати говоря – рассказала, что моих друзей вообще держат в подземельях. А меня – всего-навсего в комнате. Пусть под стражей. Зато у меня есть крыша, еда и вода. А если подключить воображение, можно вообще представить, что я какая-нибудь жутко важная персона, поэтому у меня еще и персональная охрана есть. Ну, а из комнаты я по собственному желанию не выхожу. Все равно крыша уже уехала, какая разница, что я там себе напридумываю. Они пытались у меня что-то выяснить, но на тот момент я могла только спрашивать, где гномы, где Торин и где еда. А сейчас я бы, может быть, и рассказала бы все, что знаю, если б меня отпустили погулять. У меня прямо под окном чудный сад. Цветущий. Но я не настолько худа, чтобы пролезть сквозь решетку, а так бы уж давно выбралась из своего заточения. Вот, еще можно мечтать о том, что я принцесса в заточении. У злодея. Или просто. И ждать принца, который меня освободит. А нужен мне тот принц? Кили – принц. Но он же меня не спасет. Кто б его спас... Тряпки, что принесла девушка, все еще валяются на постели. Я посмотрела на них, а надевать так и не стала. Не люблю я вот такие нежные летящие платья. Даже на свадьбу родной сестры напялила брючный костюм. А все были в платьях... Нет, в принципе, я ничего против них не имею. И даже иногда ношу, вон, в Ривенделле надела же, и все отлично было. Но оно было нормальное, к тому же, с помощью Двалина, короткое и удобное. Это же больше похоже на тюлевую занавеску. Ай, ладно. Никто не видит, можно и попробовать, почему нет? На самом деле, не так уж это и плохо. Стою перед зеркалом, водя расческой по волосам. Отражение мне нравится – темные волосы отросли, платье хорошо скрывает выпирающие кости. Только глаза не блестят, как раньше. Я всегда гордилась тем, как блестят мои глаза, не знаю, почему. Сейчас будто и не живая вовсе. А за спиной с негромким щелчком закрывается дверь, заставляя меня выронить из рук расческу. – Его Величество желает прогуляться с вами, миледи. Я вижу, вы уже готовы. Это которое величество? Сколько тут вообще королей? Ай, какая мне разница. – Ну, веди. Наручники, кандалы будут? Нет? Отлично. И, гордо подняв голову, выхожу мимо эльфа за дверь. *** Наконец-то я попала в этот сад. Он больше, чем казалось мне из комнаты. На лужайке пасётся какое-то огромное нечто, я никогда не была сильна в дикой фауне, но почему-то мне кажется, что это лось. Это что, и есть их король? Эльф, что привел меня сюда, отступает на несколько шагов назад, когда из кустов поднимается еще один остроухий, раза в три меня выше, с таким выражением лица, будто наше появление не дало ему довершить его черные делишки в розовых кустах. – Ты свободен, мальчик. Ну, иди! – и машет наманикюренной лапкой. Огромный мужик с неестественно светлыми волосами и густыми черными бровями, он мог бы показаться нормальным, если б не манеры, как у тех пауков. Брр. Эльф уходит, а этот подходит к лосю и аккуратно проводит длинным пальцем по его хребту. Потом переводит взгляд светлых глаз на меня. – Ты знаешь, кто я, девочка? – Нет. – В таком случае я, видимо, должен представиться. Трандуил, король эльфов Лихолесья. – Эмма, – я не король, не Лихолесья, не эльфов и все остальное. Эммы должно хватить. Ну ладно, сделаю еще реверанс. Вот так. Эльф молчит еще какое-то время, с надменным видом гуляя вокруг животины. А лось методично жует зеленый газон. Идиллия, мать ее. – Что ты делала вместе с гномами? Ты не гном, – вывод пугает своей логичностью. – Я не знаю, как ответить на ваш вопрос. Я вообще из другой... эмм.. страны. Мира, если угодно. Я просто шла за ними, так как, когда я попала сюда, они были первыми, кто мне встретился. – Зачем ты пошла с ними? – Это допрос? Я же сказала, что не знаю. – Ты врешь, – какой он... прати-ивный. – Я дам тебе час подумать. Можешь погулять здесь, – снова оттопырил свой палец, показывая мне, где именно я могу погулять, – но даже не пытайся сбежать. За тобой будут следить, хотя я не думаю, что ты сбежишь без своих друзей. Он осторожно поправляет полы своей мантии и, гордо задрав голову, топает прочь, все равно несколько раз останавливаясь, умудрившись запутаться в одежде. Я не могу сдержать насмешливого хмыканья, от которого он останавливается еще раз, но только на секунду, и, не оборачиваясь, идет дальше. А я стою посреди поляны, оставшись наедине с лосем и тяжело вздыхаю. Интересно, если я до него дотронусь, он меня укусит? А они вообще кусаются? Или как лошадь, пнет. – Эй, лось, ты опасный? Или ты дружелюбный? – лось молчит, продолжая жевать свою траву. А чего еще я ожидала от него? Явно не того, что случилось в следующую секунду. – Вообще-то, у меня есть имя. Сдерживаю визг, поднимающийся из груди, несколько раз глубоко вздыхаю и пытаюсь не выронить глаза из орбит. – Что, прости...те? – Я сказал, – картинно, как только может лось, проглатывает остатки травы, чтобы не говорить с набитым ртом, – у меня есть имя. Меня зовут Алексей Аполлинарьевич. А ваше имя, как я понял, юная леди, Эмма? – Э... Ну, да. Нет, это все какая-то очень странная галлюцинация. Это просто не может быть правдой. Я была готова ко всему, даже пауки-геи воспринялись моим мозгом легче, чем говорящий лось Алёша. – Я, собственно, почему решил с вами пообщаться, – он отщипывает еще немного травы, быстро прожевывает и продолжает: – больно мне ваши глаза напомнили кое-что. Вам необходимо кому-то выговориться. А я смею полагать, что могу вас выслушать. Не хотите поделиться тем, что так вас гнетёт? – он бы еще предложил мне прилечь на кушетку и спросил, хочу ли я об этом поговорить. – С лосём? – слышу в собственном голосе какие-то истеричные нотки. – Извините. Я просто... Не видела ни разу таких... как вы. – Конечно, не видели. Я единственный в своем роде, все мои сородичи слишком узколобы, чтобы изучить еще пару языков, кроме родного. А меня как будто накрыло. Снова. Ведь правда, почему я не могу хоть кому-то высказать все, что накипело? А накипело много, и от этого простого предложения выговориться оно полилось через край. Я вдруг начинаю словно летать по поляне, не особо заботясь о том, что говорю, как и том, что это может кто-то услышать. – Я же, понимаете, просто решила сбежать со свадьбы пораньше. Я не люблю такие мероприятия. Не люблю, потому что там все неправда, ненастоящее оно! Невеста не любит жениха, жених не любит невесту, гости не радуются, все это вранье... Я домой шла и думала как раз об этом, о том, как бы мне хотелось любить кого-то по-настоящему, как в детстве, без страха и еще чего-то, без всех этих глупостей и предрассудков. А там мальчик! И цыганка эта... С чаем. А потом я просто оказалась здесь, и все! И непонятно зачем, почему, как мне попасть домой! – мечусь от одного дерева к другому, слыша, как мой голос становится все громче, размахиваю руками и понимаю, что уже не остановлюсь. – А тут эти двое. И остальные тут же! Кили, он такой... Он замечательный. Добрый, заботливый, отзывчивый, он как ребенок, но когда нужно, он сразу такой... Мужественный, сильный, как стена, за которой можно спрятаться. Я даже подумать не успела о том, что он мне нравится, а тут эти собаки, волки, кто они там, и Кили ранили... А потом Торин! Он совсем другой. Он замкнутый, злой, жестокий. Нелюдимый, и я его раздражала, и сейчас, наверное, раздражаю, не знаю. И голос, голос этот постоянно в голове звучит, так страшно! И только недавно Радагаст объяснил, что это все значит! А я не хочу, чтобы кто-то из-за меня умирал, я не знаю уже, чего хочу! – лось уже не жует, он молча смотрит на меня, кажется, даже внимательно. А я и не замечаю, что по щекам давно текут слезы, просто падаю на землю, стараясь унять дрожь, и тихо продолжаю: – Я, как дура, влюбилась в обоих. Они все замечательные, эти ребята, они хорошо относятся ко мне. А я влюбилась. В гномьего короля и его племянника. И ладно бы просто не могла определиться, это можно как-то пережить, мне кажется. Но мне же приходится все это держать в себе. Мне так хочется иногда просто почувствовать, как меня обнимают, не знаю, перебирать волосы, держать за руку. Хочется, чтобы это был кто-то из них. Но я не могу себе этого позволить, я опасна для них, если я сделаю то, чего так... желаю, – из груди вырывается горькая усмешка, – неизвестно, чем это закончится. А я не хочу, чтобы им было плохо. Слезы кончились вместе со словами. Осталась только какая-то жгучая боль в груди. – Ты не должна бояться. Ничего, что я на ты? – словно и не было моего монолога, голос такой же меланхоличный, и он снова жрет свою траву. А мне хочется дать ему по морде. Не люблю же, не люблю показывать свою слабость. А ему показала. Гипнотизер хренов. – Ничего, я не против. – Хоть ты и была довольно непоследовательна в своем рассказе, я все же понял, что здесь замешаны темные силы. Я разговаривал с Радагастом об этом. Довольно давно, правда, но тогда ситуация была похожа. И должен повторить, что ты не должна бояться. Если ты подчинишься этой магии, ты в любом случае слишком много потеряешь, думаю, ты и сама это понимаешь, все же ты произвела на меня впечатление не самой глупой особы, что я видел. А вот если же, – еще несколько травинок отправляются в его рот, и он продолжает, воспитанно чавкая, – ты воспротивишься ей, покажешь, что ты и твои чувства сильнее, то сможешь победить. – Но как мне это сделать? Если от самого простого жеста, такого, как взять за руку, они уже так или иначе страдают? – Это можно сравнить с купанием в холодной воде. Да, именно так. Если ты будешь погружаться по чуть-чуть, ты будешь испытывать неприятное чувство холода дольше, чем если нырнешь туда с головой. Понимаешь, о чем я говорю? – Кажется... Да! Да, я поняла! Спасибо, Алексей Аполлинарьевич! – и я самым бесцеремонным образом лезу обниматься к лосю. Да ладно, мне можно. *** Эльфийский король так и не явился, вместо себя он снова прислал "мальчика", чтобы тот сопроводил меня, ясное дело, пытающуюся сбежать, до комнаты. И как только дверь за моей спиной закрывается с тихим щелчком, я прижимаю ладони ко рту, чтобы никто не услышал испуганного аха. Что-то блестящее прячется в ладони возникшего посреди спальни хоббита, и он прикладывает палец к губам. – Где ты была? Всю неделю никуда не выходила, а сейчас, когда понадобилась мне, тебя весь день не было! – шепчет раздосадовано. – Меня выгуливали. – Выгуливали? – Именно. Зачем я тебе понадобилась? Снова кого-то отвлекать? – Нет. Слушай внимательно, второй раз повторять не буду. Сейчас закричишь, а потом след в след за мной. По сторонам не смотри, не оглядывайся, закричишь громко и тут же замолчишь, и даже не дыши громко. Поняла? Давай! Киваю и ору во всю глотку. Дверь тут же нараспашку, в спальню влетает стражник, а Бильбо уже позади него, и я с ужасом смотрю, как хоббит замахивается своим кинжалом. – За мной! – застываю на секунду, глядя, как пытается поймать упавшие штаны эльф, и вылетаю из комнаты вслед за хоббитом. Конечно, он не собирался убивать охранника. Хотя, после того, что он сделал с пауками, можно ожидать чего угодно. Мы бежим по узкому коридору, я, как и наказывал Бильбо, не смотрю по сторонам, только вперед. Там, кажется, лестница вниз, она должна вести к темницам. Умничка, хоббит, еще б я знала весь твой план... Ключи тихонько позвякивают, а у меня сейчас сердце выпрыгнет из груди. Помогаю Бильбо открыть решетку, она плохо поддается, и мы вместе выволакиваем на тусклый свет Кили, а за ним Фили. Первый уже поднялся на ноги и теперь смотрит на меня – измученный, похудевший, лохматый, но глаза такие счастливые. Стоит, не двигаясь, словно ожидая моего решения. А это решение уже принято на той поляне вместе с лосём Алёшей. И я, не раздумывая, выдыхая дорогое имя несколько раз подряд, кидаюсь в его объятия, и мне плевать, как он пахнет, плевать, насколько он грязный, плевать, что мое летящее бежевое платье теперь безнадёжно испорчено, потому что я могу, наконец, без страха почувствовать, как меня обнимает мужчина, которого я... люблю? Да, люблю. Я больше не побоюсь этого слова. Меня отвлекает только чей-то сверлящий спину взгляд и гробовая тишина, несмотря на то, что гномы уже все освобождены и должны хотя бы шептаться. Я высвобождаюсь из объятий своего темноволосого гнома и оборачиваюсь, уже зная, что увижу позади. Он смотрит на меня спокойно, словно ничего другого и не ожидал. Но он не знает, что я сделаю. Я быстро целую Кили в щёку, словно извиняясь, и кидаюсь в объятия его ошарашенного дяди. Этого он точно не ожидал, как и того, что я, услышав, как Бильбо отвлекает всеобщее внимание на себя, требуя быстро делать то, что он скажет, осторожно целую Торина прямо в губы, быстро, легко, но ему и этого хватает. А я улыбаюсь и снова бегу вслед за хоббитом.