Плата за желание.

У меня весь желудок в воде. Или вся вода в желудке... Черт его пойми, но это тот еще аквапарк. Я прихожу в себя, ну, более или менее, только когда чувствую, как руки хоббита (я узнаю его по характерному чиханию) подхватывают меня под мышки и выволакивают на песок. Холодно жутко, да еще и все тело теперь болит. Меня, конечно, утрамбовали покомфортнее, чем гномов, но все равно теперь синяки будут – как минимум. Бильбо что-то делает, громко пыхтя и ругаясь вполголоса, кажется, вытаскивает следующую бочку из воды. Я могла бы ему помочь, но что-то неохота. Сейчас я хочу просто лежать в позе звезды, не шевелиться и ни о чем не думать. Не переживать о Кили, не беспокоиться, в порядке ли Торин. Здесь же свои правила, свои законы. Я не знаю, кому мне верить. Старому деду, похожему на наркомана со стажем, или говорящему лосю. И то, и другое противоречит всякому здравому смыслу. Но я же не могу пустить все на самотёк. Нет, я так просто не умею. Если уж взялась что-то делать, пусть даже творить откровенную... ну, в общем, заниматься бредом, скажем так, будь добра закончить. Да, что-то из серии "Хочешь делать что-то плохое – делай это хорошо". Любимая фраза Джесс. Ведь если задуматься, дома мне делать нечего. У сестёр свои семьи, родители уже в возрасте – им бы для себя пожить, а тут великовозрастная дочь, восседающая на их шее. Отлично, а здесь-то мне что делать? Исполнять свое идиотское желание. Если честно, я уже никакой любви не хочу. Позабавиться, развлечься, может быть. Но тогда что мне делать с тем, что я испытываю к этим двум? Они откровенно меня бесят уже, да и остальные довольно сильно надоели. Но, может быть, это только оттого, что я вижу их каждый день, целый день, я не знаю, я запуталась. Будь это кино, как оно постоянно мне кажется, все решилось бы само собой, наверное, без моего участия. Но я не героиня фильма, а сказка становится все больше похожей на дешевый триллер. И мне остается только одно, по всей видимости – сделать выбор. Если уж суждено остаться в этом странном мире… или не суждено, а я сама так хочу – в этом можно разобраться позже, не смогу же я... как я там хотела? Большую и светлую любовь, ага. Так не смогу же я вот этим вот заниматься с обоими. Опять же – это попахивает извращениями. Снова выбирать... Из головы до сих пор не идет тот жуткий миг: я на поляне, а в ушах звенит ненавистный голос, заявляющий, что выбор сделан. Судьба возьмет свою плату... Но ведь совсем не обязательно проживать жизнь так, как уготовила ее судьба. С этой дурой и побороться можно, вон, лось об этом и говорил. Оох, как же много у меня проблем. Самая большая – с головой. Кстати, нужно бы ее поднять и посмотреть уже, что происходит вокруг, а то меня настораживают все эти вздохи, шорохи и скрип песка. И шепот еще. *** Я объелась. Нет, не так, я обожралась. Пока Торин разглагольствовал на тему отвоёвывания сокровищ и прочих убийств дракона, я чувствовала себя последней наркоманкой. Сколько мы просидели в тех бочках? Очень долго, это точно. И все это время я питалась ароматом яблок. Да, кстати, Фили там орал что-то о ненависти к яблокам, как же я его понимаю! А здесь... ууу! Курочка, свинина, овощи, и все так пахнет – ах! Поэтому я даже не дождалась разрешения и просто схватила ближайшую ко мне еду. Честно, я не помню, что это было. А потом уже пошла и курица, и все остальное. И теперь это все грозится разорвать меня изнутри. Сейчас бы то самое яблоко, от тяжести, но оно в меня уже просто не влезет. Может быть, стоит выйти на воздух, прогуляться немного? Здесь слишком весело, никто и не заметит, если я выйду на несколько минут. Ох, как жарко. А на улице хорошо. Город стоит на озере, всюду вода, и дует прохладный ветерок. Интересно, как они здесь зимой живут? Никакой же цивилизации – отопление там, батареи, радиаторы и прочие прелести двадцать первого века. Кошмар. Хотя, мне же плевать. Фу, какая я эгоистичная, совсем не беспокоюсь о незнакомых людях, которые мерзнут зимой. Усмехаюсь своим мыслям и подхожу ближе к краю деревянной мостовой. Она обрывается прямо в озеро, странно, это же небезопасно. И опять же, какое мне дело. – Искупаться собралась? – вот, между прочим, я сейчас могла бы действительно искупаться – на самом же краешке стою, а реакция на внезапные голоса в темноте у меня не изменилась. – Фили, ты когда-нибудь перестанешь меня пугать? – Я такой страшный? – делает наигранно обиженный вид. – Тебе чего? – грубо, но мне все равно. – Ничего, я разве не могу здесь постоять? – Да пожалуйста, мне не жалко. – Ох, спасибо, ваше сиятельство, – давно я не видела, как он глаза закатывает. – Смотри, Торин услышит, завопит, что я не сиятельство никакое, а... – запинаюсь, вспоминая, что. Но чем больше я молчу, тем лучше всем, мне – в первую очередь. А гном вопросительно поднимает бровь, ожидая, что я все же закончу предложение. – Забудь. Хорошо здесь, правда? – Да, хорошо. Слушай, Эмма, на самом деле меня Кили попросил найти тебя. Ты так быстро выскочила из ратуши, что он неслабо перепугался. – И чего он испугался? – А я почем знаю. Подумал, может, что тебе плохо. – А сам почему не пошел? – Потому что ты иногда... Ну, знаешь. Бываешь слишком резкой с ним. Черт, ведь он прав. Я совершенно не умею контролировать свои эмоции. Фили подходит и кладет мне руку на плечо, неуверенно заглядывая в глаза: – Эй. Хочешь прогуляться? Должна ли я это понимать, как еще одно предложение выговориться? Понятия не имею, но почему бы и нет? Киваю, и гном картинно подставляет мне локоть, важно выпячивая грудь: – Миледи. – Будешь учить меня манерам? – улыбаюсь. – А почему бы и нет? Судя по тому, что я вижу, королевские манеры лишними для тебя не будут, – важный вид пропадает, зато появляется непривычная серьезность. – Даже так? – а я все еще улыбаюсь, не верю ему. – Да брось, Эмма. Я же не слепой, вижу, как ты на них смотришь, все видят. Кроме них. У них, по всей видимости, та же каша в голове, что и у тебя, – вот этот полушутливый удар в плечо он честно заслужил. Смеется и снова делает жутко серьезное лицо. – Нет, правда. Что ты собираешься делать со всем этим?.. – Бредом, – заканчиваю за него. – Я не знаю, Фили, – мне снова хочется летать, как там, от дерева к дереву, и изливать душу. Только теперь по другому поводу. Ябеда, блин. Нытик. А, ну и ладно. – Они оба очень... Хорошие. – Хочешь, я скажу тебе, что будет в случае с дядей? Он ведь уже был женат. – Что?! – нет, ну я же не удивлена. Настолько старых девственников просто не может быть. Ни в каком мире. – А как?... Где? Куда? – да, я не удивлена ни капельки, а что-то мало-мальски связное выдавить никак не могу. Беда. – Ну, это тебе точно не от меня нужно узнать. В любом случае, там ничего хорошего не было. Он должен быть один, он король и должен править своим царством. А Кили... Кили – это твоё. Я не знаю, как объяснить, я это нутром чую, хочешь – верь, хочешь – нет. Но так оно и есть. – Кили – моё. Я не понимаю тебя, – нет, правда, какой резон ему рекламировать брата, когда против него их дядя? Ну, против, конечно, слишком громкое слово, и все же... значит, Кили? – Кили мальчишка. Но и ты еще девчонка. Вы с ним одинаковые. Еще когда в первый раз я увидел этот его взгляд, каким он смотрит на тебя... вы просто должны быть... вместе. А я не могу ничего сказать в ответ. Просто потому, что не знаю, что сказать. Я запуталась уже настолько, что мне просто необходим кто-то, кто возьмет за ручку и выведет отсюда. Пусть даже в дурдом. – У меня не получится, – шепчу тихонько, сама не знаю, зачем. А в горле стоит странный комок, меня не покидает предчувствие... чего? Фили не отвечает, только кивает за моё плечо. Оборачиваюсь – Кили улыбается так тепло, как только может, и протягивает мне руку. Я не этого просила, совсем не этого. Но что, если это и есть тот знак, та рука, что возьмет мою и вытащит меня из этого вечного водоворота? Хуже уже не будет, просто не может, правда? И я кладу свою ладонь в эту руку, его пальцы крепко сжимают мои, и он тянет меня за собой. *** Мне не страшно. Нет, так далеко я еще не заходила, и, наверное, должен быть какой-то испуг, что-то еще, но этого нет. Он сейчас не тот вечный мальчишка, он мужчина, и у него это не в первый раз, я вижу это. Он не смущается, смотрит на меня уверенно. Решительно даже. Прижимает к себе, легко проводя одной рукой по волосам и шепчет: – Я уже говорил, что никому тебя не отдам, – а я отстраняюсь, когда он тянется ко мне за поцелуем. Я все еще не знаю, хочу ли этого. – Зачем, Кили? Зачем я тебе? Твой дядя будет против, я здесь никто, а ты принц, я... я же опасна для тебя. – Потому что я люблю тебя, – так серьезно. И смотрит пронзительно, до мурашек. Войти в ледяную воду медленно хуже, чем броситься туда с головой. И я бросаюсь, забывая обо всем, кидаюсь в этот лёд, который почему-то обжигает, пытаюсь выбраться из водоворота, но меня только утягивает глубже с каждым поцелуем, с каждым прикосновением, вновь и вновь окатывая меня горячей волной. И я то прижимаюсь к его уже обнаженному торсу, чтобы почувствовать хоть немного тепла, то отстраняюсь, задыхаясь от жара. Я хочу чувствовать это невероятное пламя, хочу сгореть в нем, чтобы не нужно было больше выбирать, решать что-то. А здесь так тихо, в этой спальне под самой крышей, куда он привел меня. Я замечаю, что гробовую тишину нарушает только наше дыхание. Громкое. У него тяжелое, у меня частое, и сердца бьются так же, моя ладонь лежит на его груди и, кажется, подрагивает с каждым ударом. А он снова целует губы, щеки, шею и отрывается, только чтобы повторить еще несколько раз, что любит. Звук такой, будто крыша обваливается. Гром? Мы одновременно вскакиваем с постели, он кидается к окну и с улыбкой поворачивается: – Всего лишь гром. Гроза будет... – снова смотрит в окно, отвернулся так, чтобы я не видела его лица, но я успела заметить, каким серьезным оно стало. Тихонько подхожу к постели, заворачиваясь в простыню – одевать тунику было бы слишком долго. И на цыпочках крадусь к гному. Обнимаю его одной рукой, второй поддерживая простыню, а он поворачивается, высвобождаясь из объятий и отстраняясь. – Что-то не так? – шепчу испуганно. – Нет, все замечательно. Просто... Извини меня, Эмма, я не должен был позволять себе этого, – кивает на постель. – О чем ты говоришь? – смотрит на меня так, будто я тупая. Но я правда не понимаю. Знаю, что ответ очевиден, но не могу сообразить. – Я говорю о том, что не могу бесчестить тебя. Для этого я должен взять тебя в жены, разве ты не знаешь об этом? Точно. Странный мир с кучей королей, говорящими лосями и всем прочим. Как я могла забыть. Еще и не додумалась, что перед тем, как заниматься с кем-то сексом, мне придется выйти за него замуж. А я же, собственно, этого и хотела, нет? Как странно он на меня смотрит. Нет, Кили, не вздумай говорить это вслух, не сейчас, не здесь, оставь сказке шанс! – Мы поженимся. Как только отвоюем гору. И целует еще раз, теперь не так страстно, скорее нежно, после чего выходит за дверь. Я слушаю, как тихонько щелкает замок, не дыша сижу, пока он не отойдет достаточно далеко, и только тогда позволяю себе медленно, как во сне, дрожащими отчего-то руками взять подушку и поднести ее к лицу. Хочется орать, но вместо крика выходит какой-то мышиный писк. Я хотела, хочу этого. Но почему же так легко оттого, что он ушел? Я думала, что это поможет мне выбраться, но только запуталась еще сильнее. И что теперь? Ведь я так и не нырнула с головой. Ну да, а что я тогда сделала?! А предчувствие все сильнее. И только теперь я понимаю, что это предчувствие чего-то очень нехорошего.