Плата за желание.

Не могу заснуть. Закрываю глаза, а там он, снова и снова. Его улыбка, такая простая, а взгляд хитрющий. И протянутая мне рука... Я даже не помню, как мы дошли до домика, как только я почувствовала тепло его ладони, мозг отключился и все вокруг будто поплыло. Куда, зачем, что вообще происходит, мне было неинтересно. Да и сейчас это, в общем-то, неважно. Я подхожу к окну, за ним уже вовсю хлещет ливень. Капли шлепаются в воду, словно хотят, чтобы озеро стало еще больше. Вода в дождь такая теплая, самое время пойти плюхнуться бомбочкой в озеро. Королевские манеры. Выходит, Фили знал, что его брат собирается... а что это, собственно, было? Он не спросил меня, поставил перед фактом. Так уверен, что я не откажусь, или наоборот? Странно, наверное, я должна носиться туда-сюда на эмоциях, но вот именно сейчас меня окутывает непонятное, пугающее даже спокойствие. Я такое уже испытывала когда-то, съела тогда несколько десятков таблеток валерьянки. Но тогда было все же не совсем так. Все плыло, и очень хотелось спать, не спокойствие, а безразличие. А сейчас именно оно. Везде: внутри меня, в воздухе вокруг, за окном в каплях дождя и ряби на темной воде озера. Все смешалось, все мысли, окончательно. Так бывает с ниткой, когда шьёшь – кажется, что еще можно но когда пытаешься это сделать, узелок затягивается еще сильнее. И тогда проще просто вставить в иголку новую нитку. Вот и я так сделаю. Моей ниткой будет бездействие. Замуж? Ну, значит, замуж. И остается только забавное желание увидеть реакцию Торина на это. Да я мазохист, видимо. *** Я лет пять не видела снов. А сегодня они решили навалиться на меня все и сразу. Картинками, самыми разными, то цветными, то черно-белыми, то движущимися, то как фотографии – замершими. Я пытаюсь вглядеться в одну, но ее уже сменяет следующая. Вижу мелькающие лица семьи, сестер, они черно-белые, и цветные – гномов, эльфов, некоторые двигаются. А потом вдруг появляются черные глаза-бусины и страшная улыбка. Просыпаюсь и резко сажусь на постели, тихонько всхлипывая против воли. Испуганно озираюсь, пытаясь понять, где я. За окном уже светает. Это хорошо, я все равно больше не усну. Дождь перестал, и я уже предвкушаю, как здорово должно быть сейчас снаружи. Наспех одеваюсь, уже на ходу распутываю волосы пальцами и выскакиваю за дверь так, будто дом горит. На улице зябко, и я, поежившись, быстро топаю по мокрым деревянным улицам. Просто так, без всякой цели. Сначала чтобы согреться, а потом начинаю разглядывать домики. От того, куда привел меня ночью Кили, я уже ушла довольно далеко, теперь и не найду, наверное. – Эмма? Доброе утро! Оборачиваюсь, через два дома у дверей стоит хоббит. Опухший и громко шмыгающий носом, но в новой одежде и с крайне довольным видом. Улыбаюсь: – Доброе, Бильбо, – не люблю орать через всю улицу и шустро подхожу к нему. – Пойдем, у меня там горячий чай и Балин с не менее горячим желанием рассказать какую-то историю. В этом месте его тянет на воспоминания еще сильнее, чем обычно, полночи рассказывал нам о том, что мы увидим внутри горы. Хоббит галантно пропускает меня вперед, и я сразу же попадаю в небольшую столовую. За столом Балин, Ори и Двалин, седовласый гном увлеченно, как всегда, с устремленным вдаль взглядом, что-то повествует, периодически отпивая из небольшой чашечки и громко хлюпая. Я тихонечко усаживаюсь рядом с Ори, тот передает мне такую же чашку, как у остальных, и наливает в нее дымящуюся жидкость. – ... А королева тогда как раз начала хворать. Тяжелое было время для всех, – продолжает Балин начатый рассказ. – Она тогда и рассудок начала терять. Словно тень бродила по всему дворцу. На солнце не выходила, боялась его. Изредка удавалось уговорить Её Величество выбраться на свежий воздух ночью. А так она всегда была во дворце. И всегда двигалась. Ничего не делала, молчала по большей части, только ходила. От королевских покоев до шахт, оттуда в кухню, стояла по несколько минут, смотрела. Слуги её бояться начали. Торин тогда переживал страшно, сам чуть ума не лишился, под конец уж ходил просто за ней, то поесть уговаривал, то еще что. А она раз в три дня на него внимание обращала. И тогда страшно становилось уже всем. Она всегда тихая была, я ее с детства знал. Скромная умная красавица, то, что нужно нашему королю. Чай давно остыл, но я не обращаю на него внимания, не обращаю внимания на Бильбо с его булочками и сэндвичами, потому что Балин рассказывает то, что отказался рассказывать Фили. И отчего-то мне очень нужно это знать, поэтому я вся обратилась в слух, боясь пропустить даже слово. А Балин будто и сам там, рядом с этой странной королевой, о которой рассказывает: – А тогда я впервые это услышал своими ушами. И увидел. До того только от других знал, что происходит. А тут сам... Это в самом деле было жутко. Она кричала, кричала на него так, что казалось – ещё немного, и я оглохну. И взгляд, которым она смотрела на него! Этот взгляд я не забуду никогда в жизни, потому что после она заметила и меня, и мне тоже досталось. Балин прерывается и снова громко хлюпает чаем. Часто моргает, будто возвращаясь из прошлого, и вдруг внимательно смотрит на меня: – Ах, Эмма, девочка, я и не заметил, как ты вошла! Доброе утро! Хорошо ли тебе спалось? – Да, спасибо. Надеюсь, у вас тоже всё в порядке, – позволяю себе несколько секунд, чтобы собраться с духом, быстро делаю несколько больших глотков холодного чая и выпаливаю на выдохе: – Балин, скажите, пожалуйста, а что стало с королевой? Где она сейчас? Гном не спешит с ответом, сидит и молча смотрит мне прямо в глаза, а его сородичи опускают головы и начинают изучать пол под столом. Даже Бильбо не разделяет моего интереса, торопливо собирая пустые тарелки со стола и удаляясь в кухню. – Она сбежала, – наконец говорит Балин так тихо, что я скорее угадываю слова, чем слышу их. – Сбежала? – Да, сбежала. То, что ты слышала сейчас, было лишь началом ее сумасшествия. Перед своим побегом и предательством она несколько раз пыталась убить Торина, она жестоко избивала слуг, объясняя это тем, что ей не нравится, как они смотрят на нее. Она стала жестока и зла. Торин, быть может, и хотел бы изгнать её, но не мог, она его королева, он любил её до конца. А может, и сейчас любит, я не возьмусь утверждать. Но факт остаётся фактом – она сбежала, предала его, предала всех нас. Сбежала с заклятым его врагом – Азогом Осквернителем, ты видела его. – Но почему?.. Почему она... лишилась рассудка? – теперь и я говорю так же тихо. – Этого я не знаю, а даже если бы и знал, не смог бы сказать тебе. Извини. – Да, я понимаю, простите. А по телу бегут мурашки. В комнате становится так тихо, что звон тарелок, которые намывает в кухне Бильбо, режет слух. Не люблю такие моменты и теперь жалею, что спросила. И не одна я облегченно выдыхаю, когда снаружи раздается топот тяжелых сапог. В дверь стучат, мимо меня проносится хоббит с воплем: "Я открою, я открою, я открою!". Я оборачиваюсь и натыкаюсь взглядом на Кили. – Эмма! Вот ты где! А я тебя везде ищу. – И тебе доброго утра, Кили, – ворчливым голосом объявляет Бильбо из-под плаща, который скинул на него гном. – Да, да, погода чудная! Эмма, бросай этих нудных стариков, – Ори справа от меня обиженно засопел, – и пойдем гулять. Там солнце вышло! Боже мой, сколько восхищения от солнца. Но я улыбаюсь, виновато глядя на Балина, и выхожу на улицу, успев буркнуть что-то похожее на "спасибо за чай". *** Погода действительно изменилась очень быстро. Ни намека на ночную грозу – жара просто невыносимая. Он привел меня на песчаный берег озера и теперь лежит прямо на песке, уставившись в небо, а я сижу рядом, обняв колени руками, и смотрю на воду. Солнце припекает, я поднимаюсь с места, чтобы подойти к воде и умыться. Она прохладная, хотя уже почти вечер, должна была прогреться. Позади меня Кили продолжает рассказывать во всех подробностях, что и как они собираются делать дальше: через два дня выходят, там дойдут докуда-то, оставят пони, или возьмут пони, что-то еще, он весь день не умолкает. Я понимаю этот его мандраж. Меня оставляют здесь ждать неизвестно чего, но я и не против. С удовольствием не попрусь в гости к дракону. Психи, что они сделают с ним? Их же так мало, а ящер, судя по рассказам Бофура, огромен настолько, что даже высоченный Гэндальф рядом с ним покажется травинкой. – Кили, а у вас тут есть мороженое? – перебиваю, не в силах сдержаться, я уже часа три ни о чем другом думать не могу. Он приподнимается, опираясь на локти, и удивленно смотрит на меня: – Мороженое? Что это? – Замороженное сладкое молоко. Или сок. Не знаю, что-то в этом роде. – Ничего подобного никогда не видел. Может быть, спросить у Бомбура? Или у Бильбо... Я не особо по части еды, ты же знаешь. – Пойдешь со мной? – одним рывком подскакивает на ноги, вся серьезность тут же пропала – снова широко улыбается. – Конечно! Мы медленно бредем по деревянным мостовым, мечтая только об одном – не расплавиться. Впереди показывается скрюченная фигурка, так же неспешно бредущая нам навстречу, наверное, какая-нибудь местная старушка выбралась на прогулку. Но чем меньшее расстояние остаётся между нами, тем больше я уверяюсь, что она идет целенаправленно к нам. И чувствую, как сердце норовит выпрыгнуть, когда вижу цветастый платок, которым обвязана ее голова, выбивающиеся из-под него пряди черных волос, такие же черные глаза и неприятную улыбку, открывающую золотой зуб, отражающий солнце. В странном испуге хватаю Кили за руку, он удивленно заглядывает мне в глаза, но я смотрю прямо на старуху, остановившуюся прямо перед нами. Улыбка с ее морщинистого лица резко исчезает, она делает еще пару шагов – мучительно-медленных, отворачивается от меня к гному и вдруг хватает его за вторую руку. Глядит прямо ему в глаза, и низким, знакомым мне голосом, отнюдь не старческим, бормочет: – Не оставляй её здесь, погибнет она без тебя. Не отпускай от себя, иначе потеряешь. Защищай, счастье твоё в ней. Должен ты с собой её взять. Проходит несколько минут, прежде чем мы приходим в себя. Загипнотизировала она нас, что ли? Надо было ей треснуть хорошенько. Это она, точно она. И взгляд этот, и улыбка, и голос... Но старухи уже нигде нет, словно и не было, а Кили продолжает стоять с открытым ртом, уставившись в одну точку. Я несколько раз щелкаю пальцами перед его глазами, а позади раздаются быстрые тяжелые шаги, и на плечо темноволосого гнома опускается большая ладонь его дяди, заставляя Кили вздрогнуть. – Кили? Фили сказал, что ты искал меня. Что-то случилось? – смотрит на племянника обеспокоенно, а меня игнорирует. Ну да, я-то не стою тут с таким видом, будто мне почку в подворотне вырезали. Кили трясет головой, и отвечает: – Да, я хотел тебе сказать. Вообще, я не то хотел тебе сказать, но это уже не имеет значения. Эмма идёт с нами. – Чего?! – Что?! Это вырывается у нас с гномьим королём одновременно. И можно только гадать, кто из нас в большем шоке. Кили весь день талдычил, что я буду ждать его здесь, что как только они сразят того дракона, он вернется и заберет меня во дворец, где мы поженимся и будем жить долго и счастливо. А потом случилась гадкая старуха, которая наговорила какого-то бреда, и теперь я вдруг иду с ними. К дракону на чай, черт его дери. Что за бред?! – Я... Я объясню тебе, дядя. Но сначала мне нужно... Нужно. Побудь с Эммой, не оставляй её одну, прошу тебя. Отведи её к Балину или к Бильбо, только одну не оставляй. Я сейчас... – разворачивается и убегает. Ну, замечательно. Я смотрю ему вслед, чувствуя кожей, как Торин пытается испепелить меня взглядом. Не глядя на гнома, тихонько пытаюсь оправдаться: – Я ни при чём, Торин. Я не идиотка, и с удовольствием подожду вас здесь. И я понятия не имею, что с ним происходит. Пятнадцать минут назад он был со мной согласен. В ответ только негромкий хмык. Ну, я ничего большего и не ожидала. – Идём. И я на автомате топаю за ним, периодически переходя на бег, чтобы успеть за его широкими шагами. И, кажется, я начинаю понимать, что сделала старуха с Кили.