Плата за желание.

Как я и предполагала. Ну, точнее, не совсем так. Проснулась я совсем не там, где заснула, Кили ожесточенно стругает веточку, кажется, веточке кирдык. Жалко веточку. Торин задумчиво курит трубку в стороне ото всех. А я делаю вид, что ещё сплю, пытаясь осмыслить то, что вчера произошло. Вот этот мрачный мужик вчера излил мне душу. Пусть пьяный, я уже видела его таким, это не страшно, но тогда он просто молча приставал ко мне, а вчера... Он говорил со мной. Я вообще не слышала, чтобы он с кем-то так разговаривал за все время, что знаю его. Всегда сдержанный, молчаливый, как будто это был не он, а кто-то другой. – Проснулась? Пойдем, хочу кое-что показать тебе, – Кили не проведёшь, навис сейчас надо мной, как всегда улыбающийся, и только в глазах какой-то странный огонёк. Хотела бы я знать, что происходит в его голове. Уж не на казнь ли он меня поведёт? Кто знает, какие там у них обычаи... Невеста заснула на плече другого – казнить, нельзя помиловать. Или наоборот? Выпутываюсь из плаща, в который меня заботливо укутали, как в кокон, и вприпрыжку мчусь за своим темноволосым женихом. А он ведёт меня в какие-то дебри. Точно, пытать будет, не меньше. Но нет, он подает мне руку, помогая забраться повыше, еще раз, держит сзади, когда мы пробираемся вперед по узкому выступу, я стараюсь не смотреть вниз, и наконец-то мы выбираемся на небольшую площадку, откуда открывается невероятный вид. Аж дыхание перехватывает, честное слово. Нет, выглядит это все ужасно. Разрушенные дома, башни, мостики. Но из рассказов гномов я могу представить, как это выглядело раньше. – Это Дейл? – спрашиваю чуть охрипшим голосом. – Он самый. А вон там, – указывает рукой влево и вниз, – врата Эребора. Я осторожно подаюсь вперед, он держит меня за талию одной рукой, второй держится сам за тонкий ствол деревца, растущего из камней, и я могу поклясться, что спиной чувствую его самодовольную ухмылку. И ведь есть отчего – ничего подобного я в жизни не видела. Нет, никаких врат там и в помине не существует, но вот проём, оставшийся там от них... сказать, что он огромен – то же самое, что промолчать. Туда, наверное, три дракона разом пролезут. Или я ничего не знаю о драконах. Ну, вообще, да, я ничего о них не знаю, кроме того, что они большие, летают и дышат огнём. И жрут принцесс направо и налево. И был еще писатель один, у которого они ели верблюдов. А Кили притягивает меня назад, прижимает к себе, и шепчет в ухо: – Когда мы расправимся со Смаугом, здесь всё станет, как раньше. Тебе понравится. И ты будешь самой прекрасной принцессой из всех, что когда-либо были и будут. Вот этого говорить не стоило. Теперь я буду смущаться. Но всё же мне дико приятно, и я не могу сдержать глупой улыбочки, поворачиваясь и целуя его в щёку. Сказка, о которой мечтает любая девчонка, девушка, да даже и женщина, наверное. Личный принц, отважный и добрый, красивый и весёлый, замок, захваченный драконом, и море красивых слов. Личная сказка, как-то так получается? Лишь бы конец был хорошим, мой милый принц. Тьфу, какой бред. *** Чувствую себя первопроходцем. Нет, правда, ведь по этим местам сотни лет никто не ходил. А, может, и больше, мы же не через парадную дверь заходить собрались. И да, да, да, я чувствую себя героем. Зена, ить её за ногу! Так можно докатиться до того, что я зашвыряю дракона ботинками насмерть. А вообще, топать весь день в куче одежды, в шерстяном плаще, под осенним, но все еще жарким солнцем – довольно неприятное занятие. Особенно если учесть, что топать приходится в гору, и очень быстрым шагом. До сих пор не понимаю, как они во всех своих доспехах, в еще большем количестве одежды, с оружием, умудряются так быстро передвигаться. Я запыхалась, вспотела, как слон, и, вообще, хочу умереть где-нибудь в ледяной ванной. Но я же герой, а значит, надо завязывать с нытьём и... Тьфу ты! Под ноги надо смотреть, Эмма, под ноги! Кто-то помогает подняться, отряхивает бок, кто-то еще отпихивает первого и легко приобнимает, ведя вперед, а я зачем-то отчаянно тру ушибленную о корягу щёку. Зато я выбила нам привал на полчасика. Ай, какая молодец, кто б по головке погладил. Дори приложил к ссадине какой-то щавель или подорожник, Бомбур с Бофуром раздают всем пирожки, неизвестно откуда взятые, а я со страхом смотрю на Кили, решительным шагом направляющегося к Торину. Что-то негромко говорит, кивая на тропинку, уходящую вправо от нас, гномий король кивает, и они таким же быстрым шагом удаляются по ней. Черт, вот не надо, а? Опять разборки, опять из-за меня? На кой ляд мне это надо?! Побегу сама – прогонят, что делать-то? Сталкиваюсь взглядом с Фили, он сидит довольно далеко от меня, но понимает всё по моему виду, молча кивает и поднимается с места, удаляясь вслед за дядей и братом. Но я же тоже не могу сидеть на месте, мне же тоже надо окунуть зад в гущу событий! Поэтому я чуть выжидаю и бросаюсь вслед за ними, на этот раз внимательно глядя под ноги, чтобы даже на сухую ветку ненароком не наступить. И замираю, как дикий зверёк, услышав вдалеке негромкие, но недовольные голоса. Но меня вдруг будто озарило. Что за манеры, блин. Подслушивать, лезть туда, куда не просят? Если ушли и меня не позвали, значит, мне знать не надо. Пора уже выгонять этот ветер из головы. Знать бы еще, как это сделать... Слишком просто я разворачиваюсь, слишком легко идти назад, так ничего и не узнав. Как будто меня что-то ведёт. Ну и пусть. *** Чем выше, тем страшнее. Пугает высота, пугает близость неизвестного. Кто-то шепчет, что дракон давно мертв, а кто-то уверен, что он вот-вот выберется на охоту, и мы все бесславно умрём. В любом случае, какой-то пессимизм одолевает всех. Пока Бильбо не начинает размахивать руками сверху, куда полез вместе с Глоином и Двалином. И все, конечно же, сразу ринулись к ним. А я с Бобмуром останусь. Надо держаться ближе к тем, кто едой заправляет. Возвращаются они все страшно довольные. Дверь нашли, молодцы. Но дверь закрыта, и теперь каждый пытается расчесать дырку в голове, думая, как бы её открыть. Из редких брошенных фраз я смекаю, что вроде как есть ключ, он у Торина, только вот незадача – в двери нет ни замочной скважины, ни просто дырки, ни под какой ключ. Солнце уже садится, и потихоньку все заваливаются спать, только Торин с Двалином тихонько шепчутся в стороне. Просыпаюсь от странного звука, верчу головой – это птица, кажется, дрозд. Все еще храпят, только Фили несёт дозор. Замечает, что я проснулась, и жестом подзывает к себе. Я переползаю, беру у него из рук кружку с горячим чаем, не кофе, конечно, но я уже привыкла. Мы молчим, он слишком сонный, а я просто не собираюсь его спрашивать, что же все-таки вчера произошло. Кили спит на другом конце поляны, подальше от Торина, и крепко сжимает во сне рукоять своего меча. И какое-то странное умиление разливается в голове от этого зрелища. Мой воин. Мой? Да, мой. Я тоже его никому не отдам. И никакие Торины этому не помеха. Мало ли, какой ветер может подуть в голове у... как там, юной принцессы. – Ты чего улыбаешься? – хмуро спрашивает рыжеволосый гном. – Я? А, да так. Ничего. Вспомнила просто. – Понятно. И у него ведь язык чешется рассказать. Но он не станет этого делать, пока я не спрошу. А я не стану спрашивать. Так проходит неделя. И начинается следующая. Обеды становятся скуднее, мясо теперь подается, только если повезёт, и кто-нибудь поймает какую-нибудь загулявшую сюда белку. Белок, конечно, жалко, но организму нужны белки, и всё такое. Гномы вместе с Бильбо по очереди дежурят у двери, видимо, надеясь, что произойдет чудо, и она сама откроется. Кили постоянно вертится рядом со мной, всячески оберегая меня от своего дядюшки, только что не рычит, когда тот подходит ближе, чем на два метра. Бомбур стремительно теряет драгоценный вес и с каждым сброшенным килограммом становится всё печальнее. А я? А что я. Таскаюсь, как собачка, всюду за Кили. И много сплю, наконец-то. Только сегодня я, наверное, не смогу выспаться. Я только заснула, засветло, что-то меня сморило сегодня рано. И тут же проснулась от воплей сверху. Бильбо открыл дверь. Не знаю, почему, но радуюсь я не меньше гномов. И на этот раз поднимаюсь вместе со всеми. За дверью проход, узкий и невысокий, для нормального человека. Гэндальфу точно пришлось бы ползти. Пока я опасливо вглядываюсь в темноту, бородачи спорят, кто пойдёт внутрь. Выбор, конечно же, пал на хоббита, он же у нас супер-вор. Но тот наотрез отказывается идти один, и Балин, добрая душа, после недолгих колебаний вызывается топать с ним. Но только полпути. Ишь, какой вредный старикан. Зена внутри меня вопит, что она тоже хочет, но я упорно душу её всеми конечностями, и постепенно она замолкает. Мне страшно, когда я смотрю, как хоббит и седовласый гном скрываются в темноте прохода, что ведёт неведомо куда, и даже ладони Кили, опустившиеся на мои плечи, не могут унять легкую дрожь. Через, наверное, час, Торин входит в эту темноту и негромко зовёт Балина. Тот отзывается из глубины пещеры, или что это такое. Говорит, что, вроде бы, всё в порядке, но Бильбо не слышно. Никто не хочет идти за хоббитом, проверить, всё ли хорошо на самом деле, или его уже стрескали на десерт. Мне правда не по себе, ведь он мой... друг. И воспоминания накрывают с головой. Раненное плечо Кили, слова Радагаста. Я же привязалась к хоббиту, пусть не так, но что, если... мысли прерывают медленно бредущие на свет Балин и Бильбо. Я, забыв обо всём на свете, кидаюсь к хоббиту, проверить – цел ли, живой ли вообще. Живой, целый и невредимый, вот только глаза сейчас из орбит выпадут – перепугался он страшно. Даже говорить не может, заикается. Вместо него говорит Балин: – Смауга постигла страшная участь. Я читал о таком в летописях, но думал, что это просто легенды, что такого не может быть на самом деле. Подумать только! До сих пор не верится... Так просто! – Что случилось, Балин? – Бильбо, о чём он говорит? – Что там произошло?! – Рассказывайте уже! – разом заголосили гномы. – Если вкратце, то, полагаю, это можно сказать так: Смауга больше нет. Теперь он не огнедышащий дракон, а всего лишь гигантская каменная статуя. – Но как??! – Он был уже довольно стар, даже тогда, когда напал на Эребор. А сколько времени прошло с того дня? Тоже немало. Скорее всего, у него уже не было столько сил, сколько было в молодости, и он всё реже стал выбираться из дворца, сначала, только чтобы поохотиться и поесть, потом не мог сделать даже этого. Но драконы не умирают от голода, они перестают двигаться, экономя силы и энергию, и постепенно каменеют. Что и произошло со Смаугом, я так полагаю. И тут же начались сборы. Не заботясь уже ни о чём, гномы как попало собирали котелки и прочие пожитки, кидали их в мешки вперемешку с рассыпавшимися остатками муки и бегом неслись наверх. Первым в темный коридор ступил Торин. За ним Фили, следом Кили, ведущий меня, за нами остальные. Дыхание здесь перехватывает даже круче, чем там, куда водил меня Кили. Темно очень, но глаза уже привыкли, и я могу уловить очертания гор... золота? Нет, серьезно? Зал, куда мы вышли, не просто огромен, он огромен-огромен, под стать дыре вместо врат, и я верчу головой, из последних сил сдерживая восхищенные ахи и вздохи. И всё же одного звука я сдержать не могу. Когда взгляд натыкается на что-то явно каменное, размером с двухэтажный дом моих родителей, я, вроде бы, и согласна, что дракон может быть таким большим. Но когда я понимаю, что это всего лишь его лапа, Кили приходится обхватить меня сзади и закрыть мне рот ладонью, потому что жуткий визг смог оглушить даже меня, я уж не говорю о тех несчастных, кто стоял рядом.