Плата за желание.

Им крышу сорвало. Нет, правда. Я как будто в психушке. Куда ни пойду – тут Бофур воркует с какой-то золотой статуэткой, там Бомбур милуется с чем-то огромным и тоже золотым, здесь братья носятся друг за другом, вытаскивая из углов доспехи, сделанные из причудливого металла. А довершает картину Торин, восседающий на троне, опутанном паутиной, и нежно поглаживающий подлокотник. Мда, ребята, приехали. А сейчас они вообще собрались распилить памятник несчастному дракону на части. И страшно недовольно глядят на выбежавшего из бокового прохода хоббита, который зажал что-то в руке и несется к ним с воплем: – Я нашёл его, нашёл! Это он, точно! Ух ты, как интересно, он что, нашёл золотой кекс? Неужто ему тоже золотая лихорадка в голову ударила? Но нет, он с самым радостным лицом тянет Торину какой-то камень. И если раньше гномы меня просто удивляли, то теперь я всерьёз обеспокоена их состоянием, потому что лица их приобрели одинаковые выражения: смесь детского восторга, облегчения после недельного запора и еще вот эти совершенно глупо распахнувшиеся глаза. Камень как камень, ничего необычного. Большой, красивый, но это же не золото, чего это с ними? – Аркенстон... – шепчет Торин, забирая камень с ладони хоббита. – Пилите! Голову оставьте целой, на остальное плевать. Точно, они все сошли с ума. Здесь становится слишком шумно: они рубят, пилят, кричат друг на друга и просто так, а я спешу ретироваться куда-нибудь повыше, в поисках места, где можно было бы поспать. Здесь тысячи лестниц. Тысячи переходов, коридоров, дверей и прочей лабуды. И если б я не знала, что нахожусь внутри горы, то подумала бы, что это какой-то подземный город. Хотя, по сути ведь так и есть, наверное... Ох, я слишком устала. Интересно, что за этой дверью? О, счастье, кушетка! Какая прелесть. Больше мне ничего и не надо в этой жизни. Ближайшие часов десять... *** Просыпаюсь оттого, что негромко скрипит дверь. Резко сажусь на кушетке, в комнате никого нет, зато рядом с дверью висит некий наряд. Нет, не платье. Точнее, не совсем платье. Вообще, это что-то очень странное. Подхожу, разглядывая странную одежду, и только теперь понимаю, что это туника и штаны, просто висят они в таком положении, что издалека в темноте кажется будто это какой-то дикий комбинезон. А за ними на отдельной вешалке... шуба. Какая прелесть. Ну, тоже не совсем шуба. Что-то наподобие куртки Фили, только моего размера и приталенная. Нарыли женских шмоток? Какие молодцы, а то мои носки скоро в угол можно будет ставить. Ну, не носки, ладно, штаны. Быстро переодеваюсь и выхожу за дверь, пытаясь вспомнить, как вчера пришла сюда. А во дворце тихо - спят, что ли? Нет, голоса откуда-то доносятся. Громкие, но слышно плохо, потому что я далеко от них. И куда меня вчера занесло? Кое-как нахожу коридор, ведущий в тот большой зал, и чуть ли не бегу по нему, а когда выбегаю в тот самый зал, останавливаюсь как вкопанная, вытаращив глаза. Вот зачем ему нужно было, чтобы они оставили голову целой. Теперь она висит над троном, с которого, кстати, кто-то любезно смахнул паутину (уж не сам ли король своей задницей?), а во рту у того, что было драконом, поблескивает в дрожащем свете факелов Аркенстон. Больные люди. Тьфу ты, гномы. Отсюда голоса слышно уже лучше, и я так же быстро иду туда, где они звучат. А звучат они у ворот. Теперь это не дырка, вместо неё там наспех сложенная стена. Сколько я спала-то?! И голову они повесили, и стену построили! Хотя стену они могли строить и предыдущие несколько дней, что мы сидим здесь, я же сюда не заходила ни разу. А они разговаривают с кем-то. Через свою стену. И чертовски забавно выглядят, особенно Торин, стоящий на нескольких камнях на носочках, чтобы дотянуться до самой большой дырки. Он угрожает кому-то, я не очень хорошо слышу, но понимаю, что ближе подходить не стоит. Из обрывков складываю, что возле горы сейчас армия, что они хотят золота на восстановление города, что дракон разрушил их город пару сотен лет назад, если что так, и из-за этого им приходится жить на болоте, которое на самом деле озеро. А гномы называют их попрошайками, ворами, и велят проваливать. И я даже не знаю, на чьей я стороне. Я видела Эсгарот и видела руины Дейла. И даже руины лучше той деревянной деревни, стоящей посреди озера. Так что, наверное, я за тех, кто там, за стеной. Они дают гномам пару дней на подумать, а потом осадят дворец. Отлично. Они же и думать не будут! Они же тут с золотом целуются и скоро совокупляться с ним начнут, а вы хотите, чтоб они о чем-то там подумали! А Торин слезает со своего импровизированного помоста и оборачивается, натыкаясь взглядом своих суровых глаз прямо на меня. И что-то мелькает в них на долю секунды, но я успеваю это заметить, и именно это нечто вселяет в мою болезную головушку светлую и одновременно самоубийственную мысль. Я могу его уговорить. Задумка проста. Пока она сидит в голове. На деле всё гораздо сложнее. Надо поймать гномьего короля, когда он один, может быть, даже надо найти какого-то пойла, он же у нас знатный алкоголик, надо, чтобы кто-то отвлек Кили на это время, или чтобы Кили вообще спал. Слишком сложно. Но та самая срань, что называется судьбой, сегодня светит в моё окно довольно ярко. Спят все, кроме Торина, он бродит по своему тронному залу, медленно, прикасаясь при этом руками ко всему, до чего только может дотянуться. Страшно, ужас – вдруг убьет. – Торин? Оборачивается испуганно, будто забыл, что я вообще существую. – Что ты хотела? – а тон ледяной, даже не такой, каким он говорит с остальными последнюю неделю. – Поговорить. – Иди и поговори с Кили. Или с Фили. Я занят. – Нет, тебе придется со мной поговорить. Я слушала тебя, когда тебе было нужно, забыл? – ох, это жутко опасно, мне все страшнее, еще немного, и я начну трястись. Давай, Эмма, надо себя пересилить. И снова борьба хорошей милой Эммы и орущей, будто Тарзан, Зены. И на этот раз надо позволить ей победить. Потому что без неё я растекусь лужицей страха прямо здесь. Я должна это сделать, и я делаю. Шаг. Ещё один, поближе к нему. И ещё два. Давай, ты сможешь. Тяну руку вперед, стараясь унять дрожь в ней, и, позволяя себе секундное колебание, кладу на его предплечье. – Торин. Я прошу тебя, выслушай. Хотя бы, – и я резко, шумно выдыхаю, когда он, промолчав с минуту, наверное, тупо глядя на мою руку, медленно кивает. – Ты не видишь, но с вами со всеми происходит что-то не то. Вы как с ума посходили. Торин, почему ты не хочешь помочь этим людям? – Ты с ними заодно, – переводит взгляд, смотрит теперь мне прямо в глаза, а его собственные распахнулись в ужасе. – Ты в сговоре с этими ворами. Что они тебе пообещали за предательство?! Говори!!! Он хватает меня за плечи и, повторяя требование говорить, начинает довольно сильно меня трясти. Ну нет, мне не нравится такое обращение, дорогуша. Вырываюсь с горем пополам и отскакиваю в сторону, на всякий случай. – Ты послушай, что ты несёшь! На черта мне с ними сговариваться, я их знать не знаю!!! Просто у меня крыша на месте, – вот здесь надо картинно постучать по голове, – и я понимаю, как хреново этим людям жить там, где они живут! У тебя здесь горы золота!!! Если б они хотели тебя ограбить, они б сломали твою дурацкую стенку и забрали всё! А они пришли и попросили, слышишь, попросили тебя о помощи! Они хотят восстановить свой чудесный город, чтобы у подножья твоей идиотской горы стоял он, а не пылились разрушенные дома! А ты только и видишь своё золото, как старый идиот, чахнешь над ним! Жрать ты тоже его собрался?! Если да, то удачи, а я сваливаю из этого дурдома, мне надоело! Сначала племянник твой со своими пряниками заявляет, что я, оказывается, замуж выхожу, потом ты то орёшь, то целоваться лезешь, вы тут все чокнутые!!! – останавливаюсь, чтобы перевести дыхание, и вдруг замечаю, что его взгляд немного изменился. Или нет? Всё такой же, бездушный, холодный... – Не смей. Говорить. Со мной. Таким тоном, девчонка. Поняла? – шипит, как змей. Мерзкий, волосатый змей. А я уже совсем не боюсь. Я подхожу еще ближе, так, что дышу ему в бороду, и больше вообще не сдерживаю себя: – Я тебе не девчонка, король. Девчонка бы потерялась, сорвалась, сдохла бы еще в начале вашего сумасшедшего похода. А я молчу, не ною, иду за вами хрен пойми, зачем, спотыкаюсь, но иду. Падаю и не прошу ведь меня поднимать, а ты лезешь. Первый! Наперегонки со своим племянником! Игрушку себе нашли, чтобы делить?! А я не игрушка!!! Я – человек, и могу сама за себя сказать! И скажу! Я выйду замуж за Кили и буду для него лучше любой, кого ты ему найдешь, и тебе придется с этим смириться, что бы ни происходило в твоей чугунной башке! Щеку обжигает пощечиной, я тут же хватаюсь за неё ладонью, смотрю в лицо Торина и наконец-то вижу в его глазах хоть какие-то эмоции. Гнев, ярость, ненависть, хоть что-то. Но мне обидно и больно, и уже не та, другая, смелая, что прячется внутри меня, а я сама начинаю колотить его в ответ. Нет, не колотить, это слишком громко сказано. Я просто изо всех сил пинаю его ногой в колено и несколько раз ударяю в плечо свободной рукой. А он ловит эту руку, заводит мне за спину, держит вторую, прижимает к себе, и я сама, не понимая до конца уже, что делаю, целую его, целую так, будто это последнее, что я сделаю в жизни, целую так, как никогда не поцелую никого другого. Но он отвечает, он будто только этого и ждал, и я не замечаю, что у него потрескавшиеся губы, а рот наполняется горечью и табачным привкусом. Он отпускает мои руки, а я не могу их контролировать, они сами по себе – гладят его волосы, гуляют по мускулистой груди, прикрытой сейчас только тонкой тканью туники, осторожно прикасаются к щеке... Нет, нет, так нельзя! – Нет, Торин, Торин! – отстраняюсь через силу и не могу понять, кто из нас больше не хочет останавливаться. Это сложно, почему так сложно?! Так не должно быть... Он отпускает, и всё понятно без слов. Я сделала только то, что должна была. Я вижу, что замысел удался по его глазам. И плевать на то, чего мне это стоило или будет стоить. Я закрываю лицо ладонями и тру его, будто умываюсь, чтобы смыть это наваждение. Торин смотрит на меня, не отрываясь. Он не злится больше, но лучше б злился. Он понимает, зачем я это сделала, не может не понимать. – Прости меня. Я... Я должна была. Я не знала, как еще... Я пойду. Прости, – шепчу так тихо, как только могу, но он слышит. Слышит и отворачивается. Не отворачивайся, скажи хоть что-нибудь!!! Убей меня, ударь снова, только не молчи, не отворачивайся с таким лицом... Ну и плевать я хотела. Я сделала то, что никто другой сделать не мог. Я сделала то, что было нужно. Выпрямляю спину, гордо поднимаю голову и, уже разворачиваясь, бросаю: – Доброй ночи, – и остается только надеяться, что мой голос не дрожит. *** Я смогла. Стена разобрана еще вчера. А я второй день как в прострации. Как будто тот поцелуй все чувства из меня выжал. Ничего не осталось, кроме способности мило улыбаться на знаки внимания Кили. Потому что он не должен узнать. Мне ничего не будет, а вот дядю он может и убить. Наверное. Но мне плевать, честно. Торин целыми днями пропадает в лагере, что разбили эльфы и люди у подножия горы. Не знаю, что он там делает. И не хочу знать. Брожу снаружи, по этому самому лагерю, слышу обрывки разговоров, они говорят о том, что через два дня должны подойти две сотни гномов во главе с кузеном Торина. Слышу что-то про орков и гоблинов, но предпочитаю не вслушиваться. Орки, гоблины, эльфы, две сотни гномов... Мозг начинает работать, и я опрометью кидаюсь обратно к замку, где гномы на скорую руку восстанавливают врата. Несусь мимо женщин и детей, которые пришли с мужчинами Эсгарота. Они все медленно бредут ко дворцу. В голове вспышками мелькают сотни догадок, мне нужно узнать больше. И я знаю, кто мне расскажет всё, что надо. Уже внутри меня ловят за руку, кто-то сильный прижимает к себе, я поворачиваюсь и заглядываю в карие глаза, храня хрупкие остатки надежды на то, что все мои догадки – ерунда, и всё, что происходит – совсем по другому поводу. – Ты куда так несёшься? – Тебя ищу. Кили, что происходит? Эльфы, орки, гоблины... Зачем сюда направляется две сотни твоих сородичей? – пожалуйста, скажи мне, что это всё ради дня рождения Торина или еще какой-нибудь грандиозной пьянки. – Кили, почему женщины и дети идут во дворец, а мужчины остаются снаружи? Но он молчит, только вечная улыбка вдруг меркнет, и лицо становится серьезным, даже слишком. А на мои вопросы отвечает голос сзади: – Потому что скоро здесь будет битва. Жуткая и кровавая, я думаю, – поворачиваюсь на знакомый добродушный тон. Бофур. Пусть говорит, у него потрясающая способность рассказывать, что мы все умрем таким тоном, будто он учит собеседника яичницу жарить. – Какая битва, Бофур? Что за чертовщина?! – сжимаю руку Кили, лежащую на моей талии, изо всех сил. Вот они, эмоции родимые, вернулись разом. – Я же говорю, кровавая и страшная. С теми гоблинами и орками. Они сюда идут, это орёл сказал, он их видел по пути куда-то там. Дня через четыре будут на месте. – Но как? Зачем? – Я так полагаю, ради мести. Ведет их, скорее всего, Больг – сын Азога, ну, помнишь, большой бледный такой орчище, которого убили там, возле Мглистых гор. Ну, когда сосны еще горели вокруг. Киваю, сглатывая комок в горле и сжимая несчастную руку Кили еще сильнее. – Ну вот. Думаю, он хочет страшной мести за смерть своего отца. А заодно разделаться со всеми нами. Ну, и Эребор со всеми сокровищами присвоить. Их там много, вроде бы. – Сколько? – Пара тысяч, так, кажется, я слышал. – А вас... нас? – Несколько сотен. – А. Ну да. Ага. Ну, я это... Я пойду поем, ладно? Да, пойду. С трудом вырываюсь из объятий Кили – он держит, спрашивает что-то с обеспокоенным видом, но я вот как-то не в настроении с ним болтать. Я в настроении посмотреть в его глаза и разреветься. Нет, это неправда. Не может быть правдой. Сон, галлюцинация, мне это привиделось, пригрезилось, навеялось, я не знаю, что там еще, но это неправда. Все должно быть совсем не так. Торин должен дать немного золота несчастным людям, чтобы они с помощью эльфов отстроили свой город, сам гномий король должен усадить довольный зад на трон, я должна пойти под венец с Кили, и все они должны веселиться на свадьбе, а потом все должны жить долго и счастливо. Слово битва пугает меня не само по себе. Я же всё помню. Я помню, что в конце моей сказки кто-то может умереть. Нет, не так. Тут кто-то должен умереть. И вот такая битва с неравными силами - лучший для того момент. Нет, нет, нет!!! Я останавливаюсь прямо посреди зала, мимо меня снуют туда-сюда люди и гномы, но я вижу только двоих. Одного у воздвигающихся ворот, он, улыбаясь, подставляет лицо солнцу, и второго, что медленно ходит из угла в угол, обсуждая что-то с хоббитом и человеком с дурацкой бородкой. Вижу и хочу упасть на колени, молясь за обоих. Потому что, видимо, только это мне и остается. Эмма, что же ты наделала...