Плата за желание.

Просыпаюсь, но глаза открывать не тороплюсь, сначала шарю рукой по постели, ищу. Не хочу снова полдня ходить и думать – а не приснилось ли? Не нахожу, и внутри всё тут же обрывается. Ушёл... Правильно, у него много дел, некогда спать. Теперь подниматься не хочется ещё больше, но нельзя же весь день в постели проваляться. Сажусь, тру глаза ладонями и негромко вскрикиваю, когда убираю руки от лица. Стоит возле кровати и с самым невозмутимым видом затягивает ремешок на сапоге. Выпрямляется, смотрит на меня несколько секунд, и вдруг резко садится на постель, да ещё и так близко, что я чувствую его дыхание. Удивительно свежее, кстати говоря. Да, давно же он проснулся, по всей видимости. – Ты в порядке? – спрашивает обеспокоенно, а вид всё такой же – будто и не было ничего. Никогда. Странный он. Киваю в ответ, он поднимается и движется к двери. Уже возле неё оборачивается и, готова поклясться, почти улыбается. – Сегодня придут снимать мерки. Я догадываюсь, конечно, что не для гроба, но всё-таки решаю уточнить: – Для чего? – Для платья. Вчера закончился траур, Эмма, – и выходит. А я отчаянно пытаюсь закрыть рот, я и не заметила, как быстро прошло время. Траур закончился ещё вчера? Значит скоро я стану... нет, не скажу этого слова никогда в жизни. Кошмар какой. *** В обеденном зале Бильбо с Балином оживленно о чём-то спорят, но как только я попадаю в их поле зрения, тут же наигранно меняют тему. И говорят теперь чуть ли не о погоде. Сплетники старые, тоже мне. Сажусь за стол с самым надменным видом, на какой только способна, и чинно поглощаю булочку. Удивительно, я честно ела эти дурацкие булки каждое утро, но только сегодня заметила, что они с изюмом. Робкий женский голос у меня за спиной просит Балина немедленно явиться к королю, и тот, извинившись и несколько раз приложив салфетку к губам, поднимается из-за стола и выходит из зала. Мы с хоббитом остаемся вдвоём. Не знаю почему, но вспоминаю вдруг, как мы, шатаясь, брели к дворцу в Ривенделле, и улыбаюсь. Снова. Это хорошо, наверное. Жаль, что здесь нет таких садов. Тянусь к графину с водой, а взгляд вдруг натыкается на блюдо с овощами. Точнее, на редиску на этом блюде. Смотрю на хоббита, он тоже подозрительно глядит на овощи. Еще пару секунд смотрим на редиску, потом друг на друга, и я киваю головой в сторону кухни. Здесь, чтобы попасть в кладовые, нужно пройти через роту поваров, а гномы не эльфы, так просто никого не пропустят. Никого, кроме других поваров, а я смею считать, что заслужила их уважение, и вообще, я вот-вот стану... эмм, женой их короля, как-то так. Хоббит намёка не понимает и сидит с недоумевающим видом. Закатываю глаза: – Я сейчас. Быстро прохожу по кухне, здороваясь с кем-то между делом, и ныряю за небольшую деревянную дверь. В этот раз я выбираю тщательнее, откупориваю несколько кувшинов один за другим, принюхиваясь к содержимому. Останавливаюсь на чем-то, приятно пахнущим ежевикой, и иду к полкам, где лежит сыр. Ищу кусок поменьше, но меньше моей головы ничего нет. Не беда, за дверью кухня, отрежем. Справившись, наконец, с нарезкой сыра, выхожу из кухни, Бильбо послушно ждёт. Показываю ему кувшин, киваю на кубки – помню, как в прошлый раз он жаловался, что не из чего пить. Да, садов здесь нет, зато есть небольшая лесенка возле моей спальни, она ведет еще выше, на крохотный балкончик. На самом деле, я давно заметила эту лестницу, и мне было интересно, что здесь, наверху. Вообще занятное местечко, чтобы спрятаться от посторонних взглядов. Жаль только, сесть некуда – приземлять своё тёплое мягкое место на холодный твердый камень ни я, ни хоббит не горим желанием. Вспоминаю, что вокруг моей постели валяется невообразимое количество подушек, которые я скинула на пол за ненадобностью. Мне достаточно одной, а их там около десятка – на кой? Вот и пригодятся. Отдаю кувшин и тарелку с сыром хоббиту, он пытается их удержать, не уронив при этом кубки, а я быстро спускаюсь вниз и несусь в спальню. Набираю подушек столько, сколько могу унести и тащу их наверх, улыбаясь по пути во все тридцать два зуба удивлённому Фили. Да, здесь и вправду здорово. Сверху гномы, снующие внизу, кажутся ещё меньше, чем есть на самом деле. Хотя, кто бы говорил. Вроде как гномы должны быть ниже людей, а Торин меня чуть ли не на полголовы выше. – Эмма? – поворачиваюсь к хоббиту, он тянет наполненный кубок. Причём, судя по виду, минут пять уже тянет. – Извини, я задумалась. – О чём? Я молчу, не знаю, что ответить. Точнее, знаю, но отвечать я в этом случае буду до завтра. Слишком много хочется сказать. И делаю так, как обычно в таких случаях – говорю первое, что приходит в голову. – Я не могу понять, правильно ли это. – Что именно? Он уже снова наполняет свой кубок, алкоголик несчастный, а я ещё ни глотка не сделала. Надо это исправлять. – Ну, смотри. Вот, я как считала, должно быть. Встречаются двое, нравятся друг другу. Они общаются, в рестораны... ну, в таверны ходят, гуляют, всё такое. Потом, если обоих всё устраивает, они начинают жить вместе. Привыкают друг к другу, притираются. Дальше он предлагает, понимаешь, спрашивает, не хочет ли она стать его женой, – мой кубок тоже уже опустел, хоббит забирает его и, кивая после каждой моей фразы, наполняет снова. – Вот, – продолжаю, – а она уже сама может решить, соглашаться ей, или нет. А тут... Кили просто взял и сказал мне, вот просто так! Мол, мы с тобой, Эмма, поженимся. Нет, я, вроде бы и не против, но всё же... Это было странно. А потом это всё... И Торин с этим своим... то есть не своим... обещанием, в общем. И ведь никто не спросил, чего я хочу. Я, может, в монастырь хочу. – В монастырь? – удивляется Бильбо. Ууу, а глазки-то уже друг к другу жмутся. Странно, нюхала-нюхала, выбирала, чтоб помягче было, а в итоге выбрала что-то ещё круче, чем там, в Ривенделле. И кто здесь алкоголик... Беда. – Ну да. Монастырь. Ой, забудь. Просто суть в том, что я пытаюсь понять, насколько это всё правильно. И вообще, нормально ли это, что меня вот так вот берут и передают от одного к другому. – Эмма... – М? – А чего ты на самом деле хочешь? – машет рукой, выплёскивая содержимое кубка на подушку, и снова наливает. – Разве ты не хочешь выйти замуж? – Может быть, и хочу, – пожимаю плечами. – Разве тебе не нравится Торин? – Нуу... – Ой, я прошу тебя, только не ври! – закатывает глаза, а я, кажется краснею. – Бильбо, но тут же дело не в том, кто кому нравится! – А в чём ещё? Ты пойми, я не знаю, как там в твоём царстве положено, но здесь чаще всего браки задумываются еще до рождения тех, кто должен пожениться, и по большей части из материальных соображений! И только потом, спустя много лет после свадьбы, если повезёт, муж с женой полюбят друг друга. Он прерывается, чтобы сделать несколько глотков и съесть кусок сыра, а я вдруг вспоминаю, как всё это началось. Ведь именно с мыслями о ненависти к такому миру, где семьи создаются из соображений удобства, я сидела на свадьбе своей младшей сестры. И почему-то я решила, что здесь всё по-другому. В самом деле, Торин собирается это сделать только потому, что пообещал умирающему племяннику. Нет, не может быть. Он же не такой, совсем. Да и как же Кили? С меня же и взять-то нечего. Значит, Бильбо не совсем прав? Но когда он дожёвывает свой сыр, он выдёргивает меня из моих мыслей и поясняет, важно размахивая свободной рукой: – Все же видят, и видели, как смотрит на тебя Торин. Ты пойми, к тебе неравнодушен король! Это дорогого стоит. Разве я не прав? И я готов поспорить на что угодно, что у тебя к нему тоже хоть что-то, но есть. Да. Ну, ты меня поняла. Отворачиваюсь от него, снова смотрю вниз и киваю. Ну да, поняла. – Эмма! – поворачиваюсь к лестнице, там стоит растрёпанный и жутко злой Фили. – Эти женщины меня с ума сведут, я тебя по всему дворцу ищу, а ты здесь с хоббитом расселась! Что вы тут делаете?! – Мы тут обсуждаем заговор. – Какой заговор? – злость сходит с бородатого лица, брови удивленно поднимаются, а взгляд мечется от меня к хоббиту, задерживаясь на кувшине. – Заговор против вот этой жижи! Она такая злая, Фили, ты бы знал... – мда, кажется, мне стоило остановиться на позапрошлом кубке. Ну да ладно. – А ты чего хотел-то? – Там в твоей спальне строят планы по захвату тебя в платье! – хихикает. – Шла бы ты туда, а то они без тебя его сошьют. А если учесть то, как они тебя представляют себе... Платье будет тебе, мягко говоря, велико. Давай-давай, иди к ним, а я тут попрячусь, подменю тебя. Ты же не против, Бильбо? Вот и отлично. Тянет меня за руку, заставляя подняться на ноги, и легонько подталкивает к лестнице. Я нехотя подчиняюсь, оборачиваюсь – они уже квасят с радостными лицами, будто меня там и не было. Ну и ладно. Пойду платье мерять. Или что там... *** Голова кружится, меня мутит, и пару раз больно укололи большой иголкой, на что я незамедлительно и очень громко пожаловалась, но они не обращают внимания. Вертят, поднимают и опускают мои руки, будто я кукла, которую им надо одеть. Подносят к лицу ткани разных цветов и с разной вышивкой, а я на самом деле очень хочу спать. Но терпеливо жду, пока они закончат, у меня сегодня есть ещё одно дело. Они одновременно измеряют обхват груди, талию, даже длину ступней, щебеча между собой на том самом языке, кажется, на котором так любит ругаться Торин. Наконец-то моё тело оставляют в покое, зато теперь все эти руки переместились на волосы. Гномки что-то плетут, каждая что-то своё, и мне очень искренне хочется обрезать всё, что отросло за это время. Как хорошо было с короткими волосами! Когда они уходят, у меня уже нет никаких сил, хочется просто упасть на постель и заснуть, ни о чём не думая. Но я не могу, нужно сходить туда. Поэтому я одеваю свой полушубок – кто-то говорил, что снаружи сегодня холодно, закутываюсь поплотнее и быстренько спускаюсь вниз, за ворота, торопливым шагом направляясь к кромке леса. Стою, глупо озираясь, и чувствую, как пусто вдруг стало внутри. Ещё вчера здесь было полно цветов, а сегодня только снег. Брожу по кругу, то и дело наклоняясь и выкапывая руками небольшие ямки, может быть, недавно был снегопад и их попросту замело? Но нет, ни намёка на то, что они вообще существовали. И я стою здесь, как дура, не понимая, что вообще происходит. Возвращаюсь во дворец, мне странно идти туда, к нему и королеве без наших цветов. Это был ритуал, подобно тому, как я зажигала свечи. Я не могу спать без света и не могу прийти сюда без красных цветов. Это неправильно. А здесь будто кто-то есть. Я никого не вижу, но каждой клеточкой чувствую на себе чей-то взгляд. Верчусь на месте, вглядываюсь в полумрак, позволяя глазам привыкнуть к нему после дневного света, но всё равно никого не вижу. В зале пусто, но я готова поклясться, что на меня кто-то смотрит. Странно до невозможности. Мне становится не по себе и хочется уйти отсюда, но я, наоборот, подхожу ближе к изваяниям. – Не бойся больше ничего, – оборачиваюсь в поисках того, кто говорит, но здесь по-прежнему никого нет. – Ты не увидишь меня. – Кто ты? – спрашиваю испуганно. – Я – всё. И ничто. Я везде и нигде. Не думай об этом, тебя должно заботить другое. Ты всё ещё боишься. Но не должна. Всё позади, ты справилась со всем, что выпало на твою долю. Я продолжаю вглядываться в углы, ища хоть кого-то, отказываясь верить в то, что со мной говорит воздух, ожидая, что сейчас снова начнёт что-то клубиться и шелестеть. Но этот голос другой, он... тёплый какой-то, добрый. – Что тебе нужно? – спрашиваю у воздуха. Господи, до чего странно. – Мне? – кажется, что голос улыбается. Странность зашкаливает. – Мне ничего не нужно, девочка. Я лишь хочу помочь тебе. Ты всё ещё мучаешься. Перестань винить себя, это всё равно случилось бы. Всё это. Вопрос только в том, тебе или кому-то ещё, или никому, пришлось бы всё это пережить. – Я не понимаю тебя, – говорю совершенно искренне. – И не должна. Пока что. Ты поймёшь позже и будешь вознаграждена за всё. А теперь иди, не тревожь их покой. Поверь, они хотят твоего счастья. А стоя здесь, ты не станешь счастливой. И почему-то я его слушаюсь, покорно выхожу из зала, поднимаюсь по лестнице, направляясь в свою спальню, и уже даже не думаю о том, что происходит. Я уже привыкла к тому, что если здесь кто-то говорит, что я потом пойму, значит сейчас даже пытаться не стоит. На самом верху нос к носу сталкиваюсь с Бильбо и Фили, они, пошатываясь и поддерживая друг друга, старательно изображая саму трезвость, ходят взад и вперед по коридору. – О, Эмма! – вскрикивает Бильбо. – Ох, девочка моя... – картинно смахивает слезу и лезет вдруг обниматься, а я вжимаю голову в плечи и удивленно вскидываю брови – что происходит-то? – Бильбо? Ты чего? – Как чего?! – обиженно восклицает хоббит. – Ты уже завтра станешь гномьей королевой! И мы не сможем больше вот так вот сидеть и болтать с тобой по душам... Эх! – машет на меня рукой, я перевожу недоумевающий взгляд на рыжего гнома: – Завтра? – Завтра, – отвечают сзади. Поворачиваюсь и недоумевающе гляжу на Торина. И никак не могу понять, из-за чего вдруг по рукам побежали мурашки - от этой новости, или от его голоса.