Всегда лишняя

Вот лиса! Умеет прикидываться волком в овечьей шкуре.

***

      Сознание после истощения резерва возвращается домой, как дешевая шлюха после попойки с солдатней. Криво, косо и с расщеперенными ногами. Голова трещит, как будто в ней вполне фривольно живет целая прорва сверчков. Эскель смотрит взволнованно, в кошачьих глазах горит предложение. Даже будучи в состоянии, когда все окружающее пляшет, как крестьянка на свадьбе, Фен это видела и спросила напрямую, что ведьмак удумал.       — Чародейка значит, — Эскель изобразил полуулыбку. Эльфийка кивнула. — Не вправе спрашивать, понимаю. Не вправе и не буду. Скоро будем у деревни, — изрек он, потирая ладони, — мы задержались, да, — ведьмак смачно сплюнул, кажется во рту еще были частички песка, — я должник твой. Есть у меня одежда. Переоденься, да косы срежь - так обезопасить себя сможешь. Из рубахи своей ткани оторви, да уши спрячь. Я дурости не советую, — убедительно сказал он. — в твоих это интересах, за мальчика лет пятнадцати-шестнадцати полно сойдешь. Говори только потише и поменьше. Старайся уж. Волчонок кивнула. Эскель говорил правду. Да и толковый совет, переодеться бы не мешало, одежда была сырая. Эскель из большой вежливости отвернулся. Волчонок полезла в сумки на лошадке. В одной из них действительно оказалась старая одежда. Штаны пришлось частично подрезать и обвязать кушаком, потому как предыдущий владелец, видимо был повыше. Красная рубаха была такой большой, что те маленькие груди, что имела Лин исчезли, а куртка сверху и вовсе скрыла все округлости фигуры, которых у Волчонка почти и не было. Часть лица в миг спряталась под большим капюшоном. Рубаха была порезана и отправлена частично в сумку к припаркам, а треугольный обрезок ткани остался. Остались волосы. Лин вздохнула и стала убирать перья, расплетать косы. Ей жаль было резать их, ведь они были чуть ли не главным ее достоинством. Но тяжко вздохнув и скрепя сердцем, она намотала их на кулак. Со всей силы махнув кинжалом, она ударила по ним. Некоторые выдернулись, от чего глаза невольно заполнились слезами. Волосы, как мертвые, будто даже потемнели. Срезать удалось не все. Пришлось бить еще разок, а после она пустила их вплавь по реке. Серебристая пена подхватила их, и они скрылись от глаз. Прикрыв уши она пошла к костру. Волосы касались лишь ткани на ушах. Голова стала непривычно легкой. Когда она подсела к ведьмаку, то тот с некоторой усмешкой сказал:       — Ну вот, пожалуйста - мальчик, каких на свете сотни, ежели не тыщи, — он потер шрам: — а от того, что измазан пылью да грязью, так вообще не отличить от тех, что бегают по деревням. Пора выдвигаться. Он встал, потушил трескучий огонь, усадил Фен в седло и сел сам. Они выдвинулись. Мальчик и ведьмак.

***

      Вскоре лес вокруг стал опять сгущаться, потому как река отступила. Через некоторое время всадники вышли на протоптанную дорогу. Лошадь резво скакала, кокетливо поцокивая копытами. Лес шумел ветрами, копыта подымали дорожную пыль, а Фен любопытно глядела по сторонам. Вскоре дорога стала жестче, а мозг Волчонка затрясло сильнее. Мда, с лошадьми явно не срослось, галлы во всяком смысле были лучше. А потом... Эскель напрягся, будто в желании защитить ее от того, что она увидела после. Сначала это были сапоги. Она увидела простенькие сапоги. После ноги, сильные, длинные ноги, туловище и шею... на которой была петля. Голова повешенного болталась, а сам он покачивался на ветви, на которой был вздернут. Среди листвы, такой же зеленой, как кафтан на нем. К широкой груди была криво приколочена доска, с полуграмотной надписью углем: «Смерть ельфим отродиам!» Это был эльф. Молодой юноша, красивый, в простой одежке. Он ничего никому не сделал... Разве, что родился не с той формой ушей. Эскель рассчитывал на любую реакцию — что она сейчас потеряет сознание, заплачет или закричит. Но то, что он увидел было хуже, эльфийка лишь стиснула челюсти. Сильно, да так что желваки на лице зашевелились. Губы вытянулись в нитку, а крылья носа заходили, будто сейчас она пытается учуять убийцу. Чтобы нагнать его... и своими зубами перегрызть гниде горло. Через детские черты поступало что-то дикое, необузданное и опасное. Здесь нельзя находиться долго, мало ли что может родиться в этой вспыльчивой головушке. Эскель вдарил по бокам, и лошадь поскакала так резво, что ветер засвистел в ушах. Недолго пришлось ехать. Солнце только клонилось, а они уже доехали до довольно большой деревеньки - конечного пункта их путешествия. И оба спешились. Эскель вел лошадку под уздцы. Вокруг было штук двадцать хат разных мастей — от маленьких старых халуп до большого постоялого двора, не считая курятников, загонов для всякого скота и сараев. Живости картине добавляли дети. Чумазенькие малыши бегали по всей деревне, громко смеясь, они играли в салки, гоняли кур и развлекались, как только можно было. У одной хаты, из тех, что побогаче, стояла женщина, стирающая в знатного размера, бадье. Лицо у нее было смуглое, тело дородное, чепец на голове сальный. Ведьмак пошел в сторону этой хаты, а Лин старалась не отставать. Хата была меньше разве что постоялого двора, и в отличии от большинства домов — имела второй этаж. А иногда даже попадались окна со стеклом — явный признак богатства хозяина. Волчонок поправила лук. Худенький мальчик возле ведьмака, неестественно рослый для худого телосложения, верно от недоедания — вот, что видели люди, и пожалуй он казался бы даже прост, если не знатный лук на спине, придававший своему хозяину, даже несколько грозный вид. Даже кметке понятно, что мальчик знает, что у него за спиной, знает и то, как пустить это в дело.       — Здравствуй, милсдарыня, — женщина даже не отвлеклась от стирки, —Старосту Михея позови, скажи, к нему милсдарь ведьмак пожаловал. Белье шлепнулось в воду с характерным звуком, разбрызгав грязные капли. Тучная женщина пошла в дом, а полное тело ее затряслось под платьем.        — Ну что ж, — протянул Эскель, встав в полоборота, — пора нам здесь прощаться. Я заберу награду и в путь. — Волчонок кивнула, но внутренне ей было очень страшно, ведь этот мужчина был ей по нраву, с ним было спокойно и в некоторой степени безопасно. Вскоре на пороге дома появился мужчина — староста, как поняла Волчонок дальше. Он был богаче остальных, это было видно сразу. Одежды на нем, когда-то выглядели дорого, но хозяин за ней уже не смотрел, она порядком попачкалась. У него были густые черные волосы и такая же борода, скрывавшая, как казалось, отъетый подбородок, вместе с тем, придававшая мужчине даже некоторой грозности. Он был ни тощ, ни толст. Он был худ, но при этом местами заплыл жиром.       — Тц, — прицокнул он, — милсдарь ведьмак, с чем пожаловали? — глазки у мужчины были мелкими, пропавшими под кустистыми бровями. Эскель промолчал, лишь движением, которое Волчонок едва заметила, срезал мешок с луки и, даже с изяществом, свойственным ему, бросил в ноги старосты голову. Мерзкая голова чудовища, напугавшая старосту, раскидала грязь. То, как Михей смотрел на голову, вызвало у Волчонка, если не смех, но усмешку точно.       — Мда, — протянул он, отирая грязные руки о кафтан, который по скромному предположению долийки, был когда-то благородного винного цвета. — отработал ты свои денежки, — мужчина издал какой-то звук, похожий на хрюканье, его лаза вдруг впились в лицо ведьмака, — А еще не хочешь?       — Я не намерен задерживаться, но выслушаю. — сказал ведьмак четко. Михей, опять прихрюкнув начал излагать:       — У меня в подвале крысы чудовищных размеров. Я щедро заплачу, ежели кто им, — он поставил два кулака рядом и крякнул, наверное изображая, как кто-то ломает хребет крысе, — Ну так шо, милсдарь? Ведьмак поскреб подбородок:       — Я, староста, задерживаться не собираюсь, заплати мне за боровика и я в путь... — он тут чуть остановился, а после глянул на эльфийку, — но если тебе позарез нужно от них избавиться, то Волчонок, — он хлопнул эльфку по плечу, — парень славный, может и разберется. — староста посмотрел на это прищурив глаза. На фоне широкоплечего Эскеля мальчонка казался спичкой, хотя несмотря на это, когда ведьмак хлопнул того весьма весомо по плечу, юноша даже не шелохнулся. — Ну что, Волчонок, справишься? Орены лишними не будут, — справедливо рассудив, что какие-то там крысы, это явная ерунда, а деньги это шанс выжить ведьма кивнула.       — Милсдарь ведьмак, — тут же сказал Михей, — а ручаетесь ли вы за мальчика?       — Ты не смотри, что тощ. Я своими глазами видел, как он утопца убил, — и ведь не врет же, стервец. Глаза старосты увеличились от удивления, — Уж с крысами справиться, да и вообще, парень честный. Все чисто сделает. Староста покачал головой, в раздумьях, да отдал ведьмаку кошель с золотом. Ведьмак быстро пересчитал деньги и кивнул. Приобнял Волчонка:       — Не пропади, парень, — сказал он, даже по-дружески, — надеюсь еще свидимся. И ускакал на лошадке в яблоках, но уже в другую сторону, на прощанье махнув рукой.       — Знашиса так, — молвил староста, поглаживая бороду, — ежели сделаешь все чисто, я заплачу сто оренов. — мужчина отошел от порога, наверное являя этим что-то вроде предложения войти. Волчонок зашла в сени. Протиснулся и староста, она, не без веселья для себя подметила, что на него она смотрит сверху вниз. Наверное ведьмак был дюжий, а человеческие мужчины все же ниже. В сенях было темно, только лучинка светила там. Хозяин пошел налево и они зашли в комнату, наверное, предназначенную для складирования всякого рода хлама. Правда, среди него встречались и стоящие вещицы. Михей, видимо заметив внимательный взгляд гостя, объяснил:       — Я в деревне на торговле живу. У меня лавка чуть дальше постоялого двора, — он подошел к ящику, над ним горел пламенник — Тебе, верно, факел потребуется, — он передал его Волчонку. Вспомнив, что стрел осталось всего две эльфийка спросила:       — Нет ли меча иль кинжала какого? Крыс не особо удобно голыми руками гонять, — мужик глянул на нее как-то косо, но ничего не сказал. Маленькие глазки у него бегали, но Волчонок никогда не отличалась особо большой внимательностью в таких вещах. Он всучил ей меч, косой и кривой, старый настолько, что был уже похож на саблю, и факел. Михей провел ее к двери. За ней оказалась лестница и еще одна дверь, но много крепче. И тут эльфийка не придала особо большого значения. До тех пор, пока дубовая дверь за ней быстро не закрылась на замок. Староста крикнул из-за двери:       — Как разберешься — стучи, крысы то, хе-хе, токмо скрестися умеють.       — Ты чего, мужик!? — крикнула она, смаху пнув дверь, — Совсем что-ль крышей прохудился?!       — Да я прохудился поменьше многих, ты с крысами разберись. Волчонок чертыхнулась, проклиная подлеца-старосту. Во мраке огромного подвала что-то шоркнуло. Смрад стоял невыносимый, от чего Волчонок подивилась, потому как в доме на вонь нет и намека. Когда из темноты вылетело что-то, размерами напоминавшими больше о дворовом псе, чем о крысе, до эльфки так и дошло. Михей не стал бы за простых крыс столько платить. А уж тем более звать ведьмака. С крысами было что-то нечисто. Чудовищные размеры делали их реально опасными. Когда эта ошибка природы понеслась на нее с оглушающим писком, Волчонок с дуру пнула ее сапогом в самую морду. Это не возымело должного результата, и крыса, решившая контратаковать налетела на меч, содрогнулась, и издохла. Грязная кровь на полу казалась черной. Меч, такой ржавый и покореженный, застрял в костях. Дохлая тварь опять схлопотала промеж глаз, но уже с целью снятия трупа с оружия. На истошный визг крысы прибежали сородичи. Волчонок ловко провернула клинок в руках: сталь вновь запела, уходя в смертельный танец. Голова глухо ударилась оземь. Вторая уже вцепилась в сапог, но к счастью, не прокусила грубую кожу. Грязно ругнувшись, эльфийка пнула крысу и ее настигла участь предыдущих двух.        — О, Творцы, да вы смердите, — долийка сморщилась. Из темноты выскользнуло еще несколько будущих трупов. Их было пять, и здраво оценив, что так легко прирезать их не получится, Фен создала молнию. Белая, она с треском оторвалась от рук. Запахло паленой шерстью, от истошного визга, с которым грызуны издохли, заложило уши. Сталь вновь пустилась в пляс, по-молодецки свистнула, и отсекла еще голову, задержавшись лишь на секунду, чтобы проткнуть тушку. Клинок глухо впивается в кости, жадно грызет плоть, будто проведя так много времени среди всякого барахла успел изголодаться по хорошей драке. Вскоре пол был устлан трупами, и эльфийка прошла далее. «Вот же!». Да, у любого бы появилось желание выругнуться, если бы он увидел то, что лицезрела сейчас Волчонок. Если предыдущие крысы были просто огромными, то эта — чудовищно огромной. Запашок стоял не просто дурной — смердило, как в выгребной яме. Волчонок наступила в крысиный помет:       — Fenedhis! — прошипела она, осознав во что вляпалась. Во всех смыслах этого слова. Эта крыса по размерам напоминала теленка, и была неповоротлива с такими габаритами, уж как пить дать. Крысиные когти зашоркали по каменной кладке, эльфийка перенесла вес на правую ногу и встала боком на манер дуэлянта, чтобы по ней было труднее попасть. В полумраке заблестели красные похожие на две большие капли крови глаза. Клацнули противные зубки. Когда она стала приближаться, так засмрадило дохлятиной, что будь в желудке Фен хоть что-то, то ее бы рвало без остановки. Она ошибалась... Чертовски ошибалась, решив, что с большой массой она станет неповоротливее, о нет, она была даже быстрее, и когда она налетела, ведьма едва поняла, что произошло - лишь тело было в достаточной степени знающим, чтобы руки Фенлин остались при ней. Рука с мечом вытянулась в сторону твари и ранила ее, к сожалению, не смертельно. Охотнице тут же пришлось делать перекат в сторону, потому как меч безнадежно застрял, а крыса взбесилась, заревела и начала остервенело пытаться ее угробить. Она закрывала челюсть с таким грохотом, будто хлопнула крышка сундука. Тварь скоро развернулась, пуская слюни, рыча, заполняя подвал гулким эхом. Лин быстро увеличила расстояние. Сокращать его теперь, когда она лишилась меча было бы глупо, факел ей не слишком-то поможет, все равно, что подписать себе смертный приговор. Мышцы у твари забугрились, шерсть встала дыбом, зашевелилась, крыса прыгнула, но, к большой удаче для ведьмы, которая в последний момент успела уйти из под атаки, упала вниз, глубже в погреб. У Фен была минута, от силы, чтобы добежать до другого угла коридора, и начать колдовать. Она уже встала на необходимую позицию, и начала чтение заклинания, когда из глубины опять появилась грязная зубастая пасть которая, будто насмешливо хвалилась кривыми огромными резцами испачканными, Творцы упаси, знать, в чем. Слишком. Слишком быстро эта огромная скотина вернулась назад. Заклинание было где-то на середине. «Не ошибиться в движениях, лед очень педантичен. Выложиться на полную.» — это было как мантра, единственное, что звучало в голове, помимо биения собственного сердца. Когда последний пас рукой был завершен, крыса уже оторвалась от земли... но в считанные мгновения превратилась в ледяную статую, грохнулась о земь и разбилась на тысячу острых осколков, которые зазвенели о кладку. На земле лежала причина проблем незадачливого лавочника. Кольцо в виде Уробороса, простое, со следами царапин, выполненное из недрагоценного металла, но излучавшее тонкий, едва уловимый шлейф ауры. Фен зажгла светляк и стала просматривать через него наличие магии в украшении. Еще хранитель всегда повторял: «Перед тем, как хватать руками артефакт — проверь. Он может преподнести много сюрпризов.» Аура была насыщенно зеленой — благоприятной, живительной. Скорее всего, кто-то создал это кольцо с целью поддержки. Тогда и понятно, почему крысы были такими огромными. Скорее всего это было как то так: Крыса-матка, самая огромная здесь, изначально была вполне обычным грызуном, который в результате одной из вылазок, цель которой была весьма прозаической — еда, сожрала кольцо, лежавшее где-то среди товаров старосты, находясь на сносях... ну и получилось... — ЭТО. Фен цокнула, подбирая колечко с пола. Оно было ей велико, и рассчитано на пальцы потолще, сильного мужчины. Она убрала его в куртку, попутно брезгливо отряхивая всяческую мерзость и шоркая сапогом, чтобы «подарочек» от крысок остался при них. Уйти хотелось побыстрее, зловонное местечко, что уж говорить. Сначала она постучала рукой. Никто не ответил, и она, не особо церемонясь, застучала ногой. Ну как застучала. Со всей силы вдарила ногой, да так, что замковый механизм задребезжал, жалобно прося пощады. Вскоре дверь открыл все тот же староста, любопытно вытянул шею, в поисках опасности и, заметив кучу трупов и грязнющего мальчонку, верно решил, что работенка выполнена.       — Ты уж не держи обиды, — сказал он, кривенько переминаясь с ноги на ногу. Он махнул ей приглашая обратно, в дом, — Мне сильная нужда была, шоб хто-нить да избавил меня от ентой напасти. Да ведь, кто захочет с такими, — тут он расставил руки, предположительно, пытаясь показать размеры крыс, — скотами... ентово, ну, дык, драку водить. Я и сам, когда увидел, чуть из порток от испугу не вылетел. Пошли. Эльфка особой обиды не держа, и зная, что оплатят ей труды сполна, пожала плечами, и с хозяином пошла обратно в хату.

***

      Михей, шоркая ногами, пошел к старому секретеру, который, когда-то очень давно выглядел дорого, и возможно даже принадлежал какому-то мелкому дворянину. Факелы и лучина весьма коптили, было мрачновато. Секретер вмещал в себя кучу разных вещиц. От статуэток, до чернильниц. Угольные карандаши, пергамент, выделанная кожа, перья всех размеров и расцветок, подсвечник, сальные свечи, все это не было интересно Волчонку. Все на чем сосредоточились золотые глаза — книга отделанная черной кожей, застегнутая на ремешок, предыдущий владелец явно был крайне практичен, а по сему на корешке было два крюка, на которые эта книга вешалась на ремень, пояс или кушак. На ней была железная пятиконечная звезда, и Фен почувствовала энергетическое родство. Этот фолиант стихириария. Пока Михей, не обращая на нее внимания искал кошель в секретере Фен глянула через светляка на пламя, и была крайне удивлена, когда поняла, что светляк и книга совсем едва отличаются по ауре. Догадка подтверждалась, это артефакт и очень полезный. Волчонок хмыкнула. Старьевщик даже не представлял, какие вещи хранит среди кучи хлама. Староста повернулся к ней и она задала наконец вопрос:       — Он продается? — она пальцем показала на артефакт. Торгаш огладил лицо, удивившись.       — А чего б ему и не продаваться. Очень даже. Мне его три года назад сторговал бродяга какой-то. Мародер наверное, потому, как вещи явно не евойные и от этой книженции ужжо так хотел он избавиться. — мужик изобразил странную гримассу и нельзя было и попробовать предположить, что он хотел сказать этим. — А чего? Ты прикупить хош? — глазки кажется у него заблестели алчным блеском, какой бывает у всех самых отъявленных торгашей, которые за каждый медяк готовы грызться часами, стоит им только почувствовать что тебя заинтересовал их товар. Фен быстро изобразила, что товар ее заинтересовал, но... так себе.       — Думаю, за сотню оренов я тебе его уступлю, — Фенлин фыркнула, хочет поторговаться — пожалуйста.       — Да какая сотня, — она скрестила руки на груди и вздернула подбородок, — камнями и металлами драгоценными не украшен, потрепан, и не продается уже три года, о каких ста оренах может идти речь? Сорок, дороже сорока тебе век покупателя искать и не сыскать.       — Дак, ежели ты спрашиваешь, знамо есть охочий до такого товара. Парень, восемьдесят, только ради знакомства, право.       — Да такого как я тебе больше и не повстречать. Сорок пять, мужик, золотую цену тебе предлагаю. — сказала она, бодро жестикулируя, принимая самое убедительное положение. Мужик поколебался, парнишка был жуть, как убедителен, но и в накладе оказаться не хотелось.       — Ну, парень, ну ей Богу, только потому, как ты меня от чудищ спас. Семьдесят.       — Ну, мужик, ну право заламываешь ты цену. Шестьдесят пять — последнее мое слово. — Михей нахмурился. Жадность боролась с желанием избавиться от того, что уж очень давно лежало мертвым грузом.       — Договорились, парень. — он отсчитал оставшиеся тридцать оренов, вручил Волчонку и смачно хлопнул ее по плечу.

***

      Надвигалась ночь, деревенька опустела. Корчма была небольшой, но имевшей стойла, в которых сейчас было всего два коня, оба казались серыми в сумерках. Она остановилась, стоя у двери таверны, прислушиваясь. И немного потоптавшись, зашла. В харчевне вкусно пало мясом, хмелем, а от табака першило в горле. От сочетания этих запахов выступали слезы и слюнки. Желудок буркнул, требуя кусок побольше. Трактирщица подняла голову от бочки с солеными огурцами и бросила взгляд в сторону гостя. Мальчик подошел к стойке. Мужики за соседними столами, до того игравшие в кости бросили пару взглядов на чужака.       — Что подать? Хереса ривского, эля, самогона , водки, али еды? Да еще вроде где-то было темное пиво. Херес не крепкий, — предупредила она как-то криво пожав полными плечами.       — Хереса и еды. — ответила Волчонок.       — Есть вкусный барашек на вертеле, но он пока только готовится, и утки — сынок мой настрелял. Ждать будешь или уток? — Хозяйка по видимому отличалась любопытным характером, потому, как пыталась как-то аккуратно посмотреть на лицо, спрятавшееся в тени капюшона. Лук за спиной пробуждал вопросы, он был с двумя плечами, что тут же заставляло вспомнить о белках. Облизав пересохшие губы эльфка ответила:       — Уток. — есть хотелось непомерно, было ощущение, что желудок прилип к позвоночнику. Хозяйка корчмы ушла в другую комнату, верно, кухню, а после вернулась с подносом и щербатой глиняной кружкой, наполненной темной жидкостью с тонким привкусом вишни. Лицо у трактирщицы было полное, со здоровым румянцем, глаза непомерно большие, а уши оттопыренные, охочие до слухов и сплетен. Лин в жизни еще не ела такой вкусной утки, ее зажарили с лимоном и вишнями, кроме птицы хозяйка подала горошек в масле и овсяной хлеб только из печи. Есть после длительного недоедания было даже несколько больно. Руки вскоре испачкались в жире, а губы от него лоснились. Горячее мясо казалось безумно нежным, и очень быстро на тарелке остались только тщательно обглоданные кости, как после голодного хищника.       — Мне нужна койка или даже тюфяк с соломой, — сказала она.       — Нету, — женщина как-то неловко ответила, будто места были, но гость не внушал ей доверия.       — Я заплачу, — тихо, будто с долей неуверенности ответил гость. Хозяйка молчала. Херес действительно был очень некрепким и напоминал эль своим едва заметным запахом вишни. Волчонок уже доедала последние горошинки, вприкуску с хлебом, когда к ней подошли единственные посетители таверны:       — Ты посмотри-ка, Яков, — пробасили из-за спины, — что ж это за щенок на постоялом дворе? И пьет мочу ривскую. Нету местов, сказано ж тебе, шпана. Это порядочная корчма. Эльфка взяла кружку и отодвинулась. Кто-то позади дернул за капюшон, да так удачно, что стащил и повязку. Стало видно острые уши.       — Проваливай, эльфий недоносок. — от мужика позади так воняло алкоголем, что Волчонок даже умудрилась внутренне посмеяться, представив себе картину, что будет если он задышит на огонь. — Тут недавно проходили Чистильщики, они-то всю твою паскудную братию на суках повздергивали, и слава Мэлитэле. Слышишь что говорю, сучье семя? Сразу вспомнился эльф, которого она видела пополудни. Где-то в глубине заклокотала ненависть, но пришлось быстро ее утихомирить, потому как с шестью, а мужчин в таверне было приблизительно столько, ей не факт что совладать, а ежели и совладать — это деревня, ее быстро поднимут на вилы, не успеет она и пикнуть.       — Да как щенку слышать, он свои острые уши дерьмом забил, — гаркнул другой голос.       — Плати, сученыш, и выматывайся, — рявкнул, верно, Яков.       — Херес допью, — спокойно ответила она.       — Да мы те подмохгем, не боися, — прорычал мужик похожий на бочонок. Он выбил у Лин кружку, херес расплескался во все стороны, а сосуд разбился на кучу глиняных черепков. Началась кутерьма. Хозяйка таверны громко пискнула и испугавшись убежала куда-то наверх. Фен быстро среагировав на приближение синего в зюзю хлопца, соскочила со стула, швырнула его, да так ловко, что оставалось только диву даваться, сколько сил прибавляет угроза жизни. Пьяный упал, и кажется помер, ударившись о край одного из столов, хотя бес его знает, может и просто потерял сознание от удара. Второй покачнулся, дав ей шанс быстро дать деру. «Я в последнее время слишком часто попадаю в неприятности, на мой взгляд». Из дверей вылетела она так скоро, что мужики даже и не поняли что произошло, а когда, наконец, стало ясно, что тот, кого так яро хотели поколотить дал стрекача, за ней погнались пьяной толпой. А у Волчонка на этот случай уже был какой-никакой план. Она залетела в стойла, отвязала гнедого коня, поднимая клубы дорожной пыли и криво с разбегу прыгнула на лошадь, приземлившись на седло животом, наскоро поднимаясь за уздцы в седло. Конь был не в восторге от этого, но как и большинство гнедых был достаточно покладист. Она уселась в седле и тронула коня за бока, довольно ощутимо. Конь видно был матерый и понял, чего хочет всадник. Сначала лошадь пошла быстрой рысью, сзади послышались пьяные крики, отборная ругань матом. «Ну же скорее, милый.» Четверо мужчин вылетели на улицу, пыхтя, ругаясь, пьяные, они пошатывались и потрясали руками. Лин казалось, что позади стучат копыта, а за ней мчится погоня. Когда казалось что прошло уже достаточно времени эльфка бросила взгляд за плечо. Позади уже растаяла деревня. Опять ее окружил лес и густой белый туман Галопом конь мчался в ночную мглу и вскоре всадник растворился в ней.