Всегда лишняя

«Ненавидят те, кто пытается скрыть своё бессилие». — Седрик.

***

      Голова была такой затуманенной. Разум, словно лодка, качался на волнах. Седрик был пьян. Он вышел из таверны через черный ход, в сторону порта. Эльфа покачивало из стороны в сторону. Он встал у стены и простоял так черт знает сколько. Вода в Понтаре была такой чарующе темной. Он как-то засмотрелся и неровной походкой зашагал из порта. Дерево поскрипывает под ногами, вода убаюкивающе плещется. Пахнет гнилыми досками и рыбой. Он едва не подскальзывается на рыбьих потрохах, которые, верно, выкинули из окна те, кто готовили ужин. Он понял, что пошел не в ту сторону, когда показалась усадьба коменданта. Эльфу стоило повернуть направо, а он с пьяну, видимо перепутал. Он, честно, напивался исключительно когда вновь приходили видения. Сегодня был как раз такой день. Он проверял капканы в лесу. Эндриаги стрекотали на верхушках дерев. Ветер колыхал полевые цветки, от чего воздух наполнялся сладким, тягучим медовым запахом. У водопада с утра было свежо и прохладно. Эльф видел, как птичка, соскочив с дерева, распахнула крылья, слетела вниз, и будучи подхваченной тугим потоком воздуха быстро вспорхнула. Капканы по дороге почти все попадались пустые, но в один попался жирненький заяц-русак. Седрик связал добычу и пошел дальше, ловко огибая коряги, обходя скользкие от мха камни, тихо, как мышка. Все было как всегда, он спокойно дошел до роз памяти, сиявших росой, поднявшейся с водопада, как бриллианты, как вдруг у самой арки обрушенного зала у статуи двух влюбленных вновь услышал голос леса. На этот раз голос был один, и был похож скорее на женский, чем на мужской, хотя бывший скоя`таэль не был уверен. Стало как-то тяжело, он уперся руками в отшлифованный ветром камень, служивший когда-то красивой расписной стеной. « Она приедет к тебе поздней ночью, Слышащий. Небо будет чистым, как никогда. Девушка в шкуре мальчишки, на темном коне. Не проходи мимо, не брось ее, Слышащий. Она нечто большее, чем кажется. Неограненный алмаз.» Он выдохнул, выходя из воспоминаний. Он вдруг взглянул вверх. Карие глаза тонули в чистоте неба.       — Ох, — сдавленно, тихо, тонуще в портовом воздухе. И в голове будто даже стало чище. Будто хмель исчез из нее. Он, все еще покачиваясь, пошел дальше. Из туманного леса выехала худая фигура на коне. Полупьяный стражник выхватил алебарду и направил ее на всадника. Конь замедлился и вскоре всадник с него спрыгнул.       — Хто таков?! Откуда?! — гаркнул стражник.       — Эльф. —всадник не был высоким, но худоба делала его визуально выше. Он казался хрупким, как соломинка. — Лионель. — слетело чуть с запинкой. Ложь. Всадника зовут не так. Седрик был уже ближе и смог разглядеть. Слишком красив, даже для эльфа. Губы не тонкие, в достаточной мере полные, кривящиеся в легком подобии усмешки, нос аккуратный, небольшой и красивый. Но было все же лице кое-что, что, по-видимому, заставляло людей верить лжецу. Тяжелые глаза, решительные, мужественные, совершенно не свойственные женскому полу. Острые скулы, дополнявшие картину, они делали лицо, и без того нахальное, будто само по себе, наглым до безрассудства, с какой-то хищной грацией.       — Чего забыл, мелкий?! — Седрик ухмыльнулся, когда увидел тонкую тень тревоги на юном лице и легкую злость, пожалуй, путнику не нравилось, когда кто-то лишний раз указывал на его рост и телосложение. Пьянь, которая звала себя стражей, явно этого и близко не учуяла, лишь шмыгнула красным алкоголическим носом. Эльф решил прийти на выручку.       — Лионель, братец, — Седрик подмигивает, чтобы мальчишка быстро сориентировался, — твой старик Седрик уже заждался тебя.       — Седрик! — воскликнул мальчик, будто знаком был с ним всю жизнь. Малец принял правила игры. Каков хитрец.— Я уж боялся ты меня не встретишь. Вот видите, милсдарь стражник, я к брату старшему. Не видел его уж очень давно. Соскучился, жуть как. — до того убедительно, что Седрик чуть не рассмеялся.       — Не велено никого пропускать по ночам, —ответил стражник, даже несколько неуверенно. Эльфеныш быстро смекнул, откуда уши растут.       — Дак, милсдарь, а мы же и есть никто, — сказал с хитрейшим прищуром золотых глаз. — Никто, смиреннейше приносящие вам, милсдарь, коня в подарок, чтобы и когда вас позже спросили, кто проходил, вы бы так и ответили: «Никто». Мужик потер жадно ручки, выхватил живо у мальчика поводья.       — Да-да, конечно, никого не видел. — а на лице мальчика появилось такое выражение… что Седрику стало не по себе. В последний раз, когда он видел подобное выражение… оно было на лице того, кого много людей и нелюдей называют вором, душегубом и убийцей детей. Когда оный радовался, ежели человеческие пороки оказывались ему на руку, то его хищное лицо становилось таким же. Они отошли вместе, идеально отыгрывая роль давно не видевшихся братьев, обнимая друг-друга, хлопая по плечам.       — Зачем ты помог мне? — спросил Лионель, когда они оказались в одном из Флотзамских проулков. Хотя можно ли так называть эльфа, который так представился, но явно так не звался? Но это не суть. Меж домов потрескивали сверчки, в окнах обтянутых бычьим пузырем было темно, лишь изредка городские масляные фонари бросали на лицо путника тень, от чего оно приобретало какой-то неживой оттенок: глаза казались плавленным золотом, а лицо — стало лицом чудовища, в этом хищном выражении, которое будто было приклеено к его нему.       — Условно скажем: я знаю, что должен был так поступить. — бывшая «белка» скоро приходила в трезвое состояние. — Еще я знаю, — сказал он, когда они уже выходили из города — Что ты не парень, — эльфка вздрогнула внутри, и снаружи, совсем чуть-чуть, — но не беспокойся, я никому не скажу. Как звать тебя можно? — они уже вышли за пределы городка.       — Лионель, по прозвищу Волчонок, — эльф отвесил шутливый поклон. В лесу было темно и свежо, ночью шел дождь. Ветер наигрывал на листьях песенку, тихую, спокойную, почти колыбельную.       — Седрик, просто Седрик, — эльф, подражая, так же раскланялся. Они тихо засмеялись в ночном лесу, будто были друзьями уже сотню лет…       «Или я когда-то дружил с кем-то точно таким же…»

***

      — Есть нечего, братец, — с усмешкой сказал Седрик, когда его гость сидел у печи. Продрогший, замерзший, с раскрасневшимися скулами и носом. Верно, попал под ночной дождь. Его потряхивало, он был похож на воробья, чего не было заметно на улице.       — Ничего, брат, — еще более нахально ответил Нель. « Не парень? Плевать. Можно даже не обращать на это внимания.» — решил для себя Седрик. — я этой ночью наелся, да так, что думаю есть еще долго не захочу. Вот переодеться и умыться, это с превеликим удовольствием.       — Ну, Нель, пока для всех притворяйся моим братом. Живи со мной, я не против. Делом можешь отплатить. — Седрик уже стелил гостю у печи, чтобы не предлагать ему лежать с ним в постели. Точнее ей.       — Набери воды в котелки, — он всучил их Волчонку. Тот скоро юркнул за дверь, да так, что только диву даваться оставалось. Мальчик быстро вернулся с ведрами, Седрик поставил их греться на печь, выдал Нелю последнее ведро в доме и наказал набрать бочку до середины. Мальчик таскал ведра лихо, словно они и вовсе ничего не весили, что было крайне удивительно с его то телосложением. Седрик затопил печь, вскоре в хате стало теплее. Вода в котелках закипела. Бочка была уже заполнена до середины.       — У меня где-то были старые вещи, — сказал Седрик, заливая закипевшую воду из котла в бочку.       — Буду премного благодарен, — Нель был таким растрепанным, нахальным, чудным, что невольно Седрик понимал, что будет интересно. Бывший скоя`таэль открыл один из сундуков, пошарил, нашел рубаху поприличнее, бледно голубую с вышитыми васильками на рукавах, бросил ее Нелю. Тот ловко подхватил и ушел за деревянную ширму, что огораживала бочку для мытья от комнаты.       — Возле бочки есть настой банных трав и тряпица чтоб обтереться… — сказал он мальчишке и сладко зевнул, медленно подходя к кровати. Алкоголь опять накатывал хмельной волной. В голове опять мутнело, разум застилал туман. Последнее, что он помнил, как левый глаз перед тем как сомкнуться увидел, как тонкий силуэт нырнул под одеяло, скрутился калачиком и затих, превратившись в сумраке ночи в кучу тряпья на полу.

***

      Фен, как всякий кочевник, вставала рано. В печи догорели последние дрова, хата остыла, а Седрик спал хмельным мертвым сном. Она заметила красивый платок и по какой-то дерзости убрала в него свое лицо, теперь только желтые глаза сияли под растрепанными волосами. Оделась, выбрала на дровяннике поленья посуше и одним взмахом заставила огонь заплясать в печи. Во дворе стоял туман от реки, клубившийся в причудливые узоры. Сумрак, сырость, стало как-то гадко на душе, Волчонок пнула задумчиво комок грязи, тот распался на три неравных куска. На темной крыше соседского дома сидела кошка. Морда у нее была темная, как и лапы, но тельце белое. Она смотрела как-то задумчиво, после спрыгнула с крыши на другую, обернулась, глянула на Волчонка, махнула хвостом и сгинула в тумане. Все было как-то мутно, как будто Волчонок смотрела на это все через грязное стеклышко. Надо бы посмотреть, что за книга ей досталась. Эльфка открывает книгу... и понимает, что она пуста. На страницах ни словечка! Волчонок чуть ли не рычит от злости, но на первой странице появляется надпись. Выплывает, будто ее кто-то пишет прямо сейчас.       «Ты — новый хозяин книги. Новый элементалист.» Фен недоумевает, а слова появляются и исчезают. У нее появляется логичный вопрос — как читать эту книгу?       «Эту книгу не читают, она учит» Почерк на странице узкий, угловатый и крупный с сильным уклоном влево.       «Но к сожалению берет за это плату» Почерк тут же меняется, из угловатого становится округлым, без уклона, ни крупным, ни мелким, а как раз таким, какой читать и разбирать легче всего. На вопрос о почерке книга ответила так:       «Книга в плату берет что-то вроде души. Ты живешь в книге, как существо без плоти, призванное учить всему, что знал при жизни. Меня зовут Лиана.» Все тот же круглый почерк.       «И много в книге таких, привязанных?» — спрашивает Фенлин.       «Около тысячи, но не спят лишь несколько, менее десятка. Мое имя Дэниел Даркер» — угловатый подчерк изволил представиться.       «Если честно, я не жалею о том, что после смерти стала частью этой книги. При жизни она очень мне помогла. Сама я бы многого не поняла, многого не узнала» Волчонок взвесила все за и против... И поняла, что игра стоит свеч.

***

      Седрик понял, что его гость и названный брат не любит оставаться в долгу. Днем, пока бывший скоя`таэль проверял капканы и силки, продавал шкуры диких животных кожевенных дел мастеру и торговался с ним о панцире эдринаг, мальчик уже наводил порядок. Когда Седрик вернулся домой, слегка пьян, он заметил много важных деталей, которые дали ему четкий и ясный ответ на вопрос, чем юноша занимался весь день. Едва ли когда в хате Седрика бывало так чисто — стол поскребен, из печи убрана зола, пол метен, а одеяло и тот убогий обрывок ткани, назначение которого белка называла гордым словом: "штора", выбиты от пыли. Произведена была не только уборка. Гость позаботился о наличии питьевой воды и добротного ужина. Седрик, как никто другой знал, что дичь в этом лесу выследить особенно сложно — она боится эдринаг и накеров, поэтому жирная белка, из которой можно сварить неплохую похлебку, стоит приметить, убитая точно в левый глаз, является достойным трофеем. Парень уже резал морковку, все, что он обнаружил в скромных запасах дома. Если белка была подстрелена с, можно сказать, изяществом, то морковка, каждый кусочек которой отличался по форме и размеру от предыдущего, будто насмешливо заверяла, что тот, кто ее резал — калека с частичным параличом рук. Но по выражению лица Неля, как всегда чудовищно нахальному, стало понятно, что такие кулинарные изыски, как одинаково нарезанная морковь, волнует его так же сильно, как цвет подштанников Лоредо. Если он вообще знал, кто такой Лоредо. Как оказалось в последствии, на нарезке моркови нахал остановится и честно признается, что готовит он так же как поет, а и то и другое он делает крайне неважно. Платок, честно сворованный у Седрика, кажется с молчаливого согласия стал теперь принадлежать Волчонку. Седрик на скорую руку соорудил им суп с белкой. Вкусный и сытный, как и любой суп приготовленный с мясом, а не только на костях.       «Какая смешная игра слов.» — молчаливо отметил для себя Седрик. Парень уплетал все с завидным аппетитом, вылизал свою плошку дочиста, поблагодарил хозяина за добротный ужин. Седрик уже доедал, а Лионель шустро сооружал себе постель. Наскоро пристроившись он был похож на кота. А в полумраке хаты, Нель, исчезнувший под одеялом, глаза которого так невообразимо не отражали свет, но, казалось, ярким золотым светом сияли изнутри, мог быть принят за духа леса. Что понял Седрик, так это то, что все таки Нель красив и этого у него не отнять. Так изящен, тонок и нежен, лишь то чудовищное усилие, которое прикладывала эльфка, чтобы казаться мужчиной еще держало ее на плаву. В углу зашуршало, Нель перестроился, и вдруг чихнул, так тоненько, как мышка, что Седрик не удержался и расхохотался. В белку полетела какая-то тряпка, а мальчик буркнул что-то невразумительное, но явно оскорбительного характера. Седрик, так по-детски, показал ему язык и продолжил есть суп.

***

      В это утро Седрик проснулся раньше, чем удивил своего гостя. На этом сюрпризы этого дня не заканчивались. Седрик неспроста встал в такую рань, а ради небольшой прогулки с новым знакомым по лесу. Такой хороший стрелок, как этот эльф, должен бы лучше знать лес. Седрику было немного страшно за мальчика, который мог лишиться ноги в каком-нибудь из капканов. Хотя, наверняка, Нель достаточно внимателен, чтобы не попасть в ловушку. Нель вздрогнул, когда Седрик тронул его за плечо, золотые глаза широко распахнулись смотря, что логично для только что проснувшегося, ровным счетом в никуда. Получив пять минут на общие сборы, юноша был готов уже через три. Не до конца проснувшийся и похожий на сонную сову. Седрик едва сдерживал глупое желание щелкнуть мальчика по носу.       — Может объяснишься? — спросил Нель, убирая лук за спину. На выходе из хаты оба вляпались в чавкающую кучу грязи. Хотя эльфам было совершено наплевать. Два эльфа скоро скрылись в лесном тумане. Нель снова чихнул, потер нос и шмыгнул, нахохлившись.       — Я расскажу, где я поставил капканы, и как в этом лесу не заблудиться. Хороший охотник лишним никогда не будет. — высказался бывший скоя`таэль, попутно размышляя, как пройти лес наиболее красочным маршрутом.       — Что за стрекот, Седрик? — спросил Лионель, прислушиваясь.        — Эндриаги, тише... — сказал он, усиленно стараясь не привлекать внимания членистоногих монстров.       — Энгиаги? Это что такое? — спросил мальчик.       — Эндриаги, — поправил Седрик, — что-то среднее между речным раком и пауком размером с теленка. Нель цокнул языком, и растянул бледные губы в ухмылке.       — Веселая животина. — хохотнул Волчонок. Очень зря, кажется одна тварь приняла это как личное оскорбление и уже стремиться взять сатисфакцию. Сначала шумно стало наверху, в ветвях, после затрещала кора, стала осыпаться, в утреннем солнце сверкнули панцирные пластины.       — Цель в панцирный сход на спине. — бросил Седрик, уже натягивая тетиву длинного тяжелого лука. Нель чуть отставал, когда эндриага уже опустилась на землю, он только доставал стрелу из колчана.       «Да Творцы меня забери, почему я постоянно притягиваю неприятности?» Агрессивная тварь была в десяти шагах от них. Нервы первыми сдали у Неля, но кажется мальчик был слишком напуган, и стрела ушла чуть вбок и, даже пробив панцирь, застряла едва войдя по наконечник. Седрик стрелял сколько себя помнит. Он исправил ошибку Волчонка, выстрелил точно в сход панциря, в нервный узел. Сначала у эдринаги дернулись лапы в предсмертной конвульсии, а потом она тяжело осела и издохла. Волчонок был удивлен до крайности, глаза его были широко распахнуты, разве, что рот оставался закрытым.       — Хороший выстрел.       — По другому не стреляю, Волчонок. Идем дальше.

***

      Нель был чудовищно любопытен, он крутил головой, разглядывая лес вокруг себя, да так, что становилось страшно, не сломает ли он себе так шею. Принюхивался, приглядывался. Лионель знакомился с лесом, а лес знакомился с ним. Он касался земли растирая ее меж белыми ладонями, принюхиваясь. Оглаживал древесную кору и камни. А жители леса смотрели на него с любопытством с ветвей, из-за кустов. Они шли, и Седрик был доволен. Лес принимал Волчонка, ветви казалось тянулись к лицу эльфа, как пальцы слепого тянутся к лицу нового, незнакомого человека. Позади хлопнули крылья, маленький королек, желтенький, растрепанный сел на плечо Волчонка. Он удивленно поднял брови и взглянул на наглого соседа, а королек уже вспорхнул вверх, а Нель расхохотался. Седрик не сдержал широкой улыбки.       — Тише, дуралей, — шикнул на него Седрик. — тебе что, одной эндриаги не хватило? Хочешь целое гнездо посмотреть? — упреки явно не конек Седрика, выходили они у него чрезмерно добродушными, беззлобными. Нель поднял руки вверх в примирительном жесте, нахально улыбаясь под разноцветной тряпочкой, расшитой травяным узором ядовитого плюща.       — Осторожно, меньше чем в шаге от тебя капкан.       — Я вижу. — он пожал плечами в каком-то странном жесте. Седрик слушал, как ходит Волчонок. Тихо, мягко, но не так, как ходят скоя`таэльки. Они как лани, аккуратные, грациозные, будто плывут по траве, а она ходит как хищник, четко, сверено, но без той, привычной эльфкам грации. Они уже прошли и болота, с которых знатно несло тиной и разложением, Седрик объяснил, что тут свое пристанище нашел кейран, но сейчас он лежит в порту, развлекаясь тем, что жрет матросов и портовых грузчиков. И мост они смогли повидать.       — Это что за дура там, внизу? — шепнул Лионель на ухо Седрику.       — Это тролли. Не то чтобы агрессивные, но встречаться с ними не стоит, пошли. Они побрели дальше, и Седрик посвятил его в местное развлечение — стрельба по накерам. Нель морщился в отвращении выдергивая из глазниц смердящих тварей стрелы. К счастью, отличить, кто сделал выстрел было просто. Стрелы Лионеля были оперены глухариными маховыми перьями, стрелы Седрика — гусиными.       — Черт, воняют они страшно. — высказался Волчонок, доставая последнюю стрелу.       — А чем они по твоему должны пахнуть? Розами? Это тебе не барышни бордель-маман, это накеры.       — Да хоть бы и розами, а то меня сейчас вырвет. — в порыве «нежных» чувств мальчик пнул труп. Грязь мерзко хлюпнула под синюшной тушей.       — Если тебе станет легче, можешь представить, что это куртизанки Гарвены. — Седрик не видел, какое выражение приобрело лицо Волчонка, но того передернуло весьма и весьма комично.       — Нет уж, я не смогу выстрелить в женщину. Даже в проститутку. — было в этих словах что-то, что давало убеждение, что он действительно не сможет этого сделать. Седрик не мог сказать точно, хорошо это или плохо. С одной стороны у мальчика было хоть какие-то моральные установки, с другой... этот мир плохо приспособлен к чести, точнее она не может здесь существовать. За это можно поплатиться жизнью. Когда они вышли к водопаду у Волчонка открылся рот. Пахло свежестью с тонкой примесью цветов и земли. Горный хрусталь с огромной скоростью падал вниз и разбивался на тысячи драгоценных осколков. Там было безумно красиво и он тут же это прокомментировал:       — Великолепно... — почти шепотом, тихо, с придыханием. Бывший скоя`таэль кивнул. Место было действительно восхитительным.       — И это еще не самая лучшая часть, — ухмыльнулся мужчина, беря мальчика под локоть. От водопада вела узкая тропа, мшистая и местами покрытая гладким, предательски влажным камнем. Соскользнуть легко, лететь быстро, умереть в два счета. Местами пришлось карабкаться, царапаясь о шершавый камень, но то, что было дальше того стоило. Что-то, когда-то являвшееся купальней превратилось в руины.       «Как в Брессилиане.» — поняла для себя Фен. На камнях меж собой сражались розы и плющ. Он пытался обвить хрупкое растение, сломить, задушить и разрастись отвратительным паразитом. А цветки все росли и пробивались, отчаянно сражаясь за жизнь. Посреди стояла статуя. Мужчина и женщина застывшие в камне, потрескавшиеся от времени, стертые ветром лица вглядывались друг в друга с нежностью несвойственной камню. Даже наглый плющ не осмелился к ним подобраться и вокруг росли только розы. Два куста отличались по цвету. Нежно-сиреневые росли близко к статуе, а бледные, белые, сумрачные, почти не живые — чуть поодаль, но именно они привлекли внимание Волчонка. Седрик заметил это:       — Здесь два куста не такие. Хотя они должны быть оба сиреневые. — здесь было довольно трудно находиться. Лес сделал это место своим сердцем, и по сему его власть здесь особенно сильна.       — Почему? — так наивно, дрожаще, что будто даже испуганно. Мальчик тянет руки к белым розам, но застывает, боясь прикоснуться к чему-то столь хрупкому, боясь разрушить, но не в силах отойти, даже отвести взгляд.       — Это розы памяти. Хотя, говорят, Аэлирэнн больше любила те, что вырастали белыми. Они крепче, но редко цветут и мало где приживаются. И к тому же, в отличии от сиреневых бесполезны, не обладают ни магическими, ни алхимическими свойствами. — грустно, больно и печально. — За Аэлирэнн, за Шаэрраведд. — тихо, шепотом, почти беззвучно. Мальчик смелеет, касается цветка, едва, только кончиками пальцев, не осмеливаясь на большее.       — За Аэлирэнн... За Шаэрраведд... — говорит Нель на выдохе, разглядывая белый цветок, жизнь которого так же превратилась в одну сплошную борьбу за нее.