Всегда лишняя

Голод не тётка. Он дядька. Сердитый дядька с вилками вместо зубов, наждачным языком и кипящим желудком. — Улита.

***

      « Три меры.»       — Хорошо-хорошо, я поняла, а вот что я не понимаю, так это то, как, Ужасный Волк подери ты понимаешь, что я делаю. — Фен сдвинула брови и подобрала ноги под себя. Пахло сыростью.       « Умрешь — узнаешь»       — Знаешь, Лиана, — Волчонок продолжила смешивать травы по рецепту. — у тебя хреновое чувство юмора.       « Когда приобретаешь условное бессмертие — роднишься в чем-то с богами. Приобретение отвратного чувства юмора не самый худший расклад» Фен прыснула и расхохоталась, иногда Лиана ее весьма и весьма забавляла. Надо же, сравнить с богами, удивительно и смешно одновременно.       «Будешь отвлекаться твое обезболивающее зелье превратится в глупую бессмысленную жижу со вкусом прогорклого варенья» — эльфка до сих пор совершенно не понимала, каким образом выходит так, что Лиана понимала, что происходит вокруг. Но книга отвечать не собиралась. Кашица была густой и запах у нее был не из самых приятных, но по словам наставницы — это зелье, разбавленное алкоголем или водой — лучшее обезболивающее что есть в более менее шаговой доступности.       « Молодец, теперь убери во флягу» Фен так и сделала, а после расслабленно потянулась. Птицы молчали, лишь ветер шелестел листьями на опушке леса. Рассвет только занимался, пачкая окровавленными пальцами синий ситец неба. Под кустами были мелкие цветки. Фен, точнее Лионель, слышал, как крестьянки называли их «Слезами любви». Они и впрямь напоминали слезы своей каплевидной формой и почти прозрачными голубыми цветками. Она аккуратно сорвала пару.       «Отнесу Сегериму, он... слишком печален». Она закрепила книгу на кушак и пошла к Седрику, будить пьяницу, что б тот сменил вечно печального Сегерима. Когда ее сухая фигура мягкой тенью выплыла из сумрака леса, он поприветствовал ее легким кивком головы. Лицо его было застывшим памятником скорби, на него больно было даже смотреть. Сердце будто щемило, безумно тоскливо. В Биндюге только просыпались, детей не было видно даже близко. В хате так смрадило перегаром. Седрик безвольной тушей валялся на смятой постели, из открытого рта тонкой струйкой текла слюна. Половицы тихо скрипнули под весом Фен, она подошла ближе и потрепала за плечо:       — Просыпайся, пьянь, — Волчонок фыркнула, тот не обращал большого внимания на нее, — Вставай же, Сегерим ждет, — осознав, что даже этот аргумент не приводит к достойной реакции, эльфка решила прибегнуть к последней мере, — Если ты, Седрик, не встанешь сейчас же, я вылью остаток браги. На этот раз нехитрая угроза все же заставила совершать эльфа телодвижения по сборам. Он осторожно сел, держась за голову, будто в слепой уверенности, что если он уберет руки, голова, всенепременно, расколется на тысячи осколков, но не смотря на всю плавность движений, когда ему удалось сесть он не смог не сдержать сдавленного вздоха и бросил хрипло:       — Ты можешь идти, Волчонок, — выглядел Сэдрик, мягко говоря помятым, как выразилась бы Фенлин: «Как будто по нему пробежала стая разъяренных бронто... три... нет, четыре раза» — Я приду скоро, обещаю. Фен приняла все на чистую веру, все равно у эльфа нет никакого выбора, рано или поздно, но ему придется сменить Сегерима и отпустить мрачного эльфа домой отсыпаться.       « И, хотя бы ради разнообразия, попробовал бы протрезветь. Пьет ведь, дурень, без просыху.» — Хмуро закончила Фен.

***

      Трисс Меригольд мало кому признавалась, но иногда откровенно пялилась на эльфов. Они были странными, отличными от людей, а потому довольно интересными. Сейчас, из-за плеча Геральта она видела трех представителей этого удивительного народа. Сохраняя общеэльфийские черты, они не слишком-то были похожи друг на друга. Хотя считать, что все эльфы похожи друг на друга, как две капли воды, так же глупо, как и то, что все люди совершенно идентичны. Самый старший, как она понимала чутьем, увы, зрение для определения возраста эльфов не самый лучший помощник, был пьян, если не вусмерть, но прилично перебравши. Это было понятно по стойкому запаху спиртного, что ореолом оплетал его, и мутной пелене дурмана в глазах цвета махакамской медовухи. Рядом с ним сидел эльф чуть младше. Его лицо сохраняло стоически траурное выражение. Темные волосы ерошил ветер. Он казался сломанным изнутри. Горе вокруг его почти готово было материализоваться. Дышал он тяжко и неглубоко, прерываясь на глубокие горькие вздохи. Смотрел куда то вдаль, будто ждал чего. Третий был в тени дерева. Его уши были сокрыты капюшоном, но Меригольд не вчера на свет появилась, и прекрасно понимала, что это эльф. Иначе и быть не может.       — Кто из вас Седрик? — спросил Геральт окидывая быстрым внимательным взором представителей Aen Seidhe.       — Я, — тихо отозвался пьяный эльф, отрываясь от разговора с собратом. — а кто спрашивает? — он приподнимает темные брови. Для пьяного он говорит безумно разборчиво и понятно. Хотя Трисс была уверена, что выпей, предположим тот же Лютик, столько, сколько явно влил в себя этот эльф, пиита бы развезло, да так, что едва ли бард связал бы два слова.       — Геральт из Ривии, ведьмак... — Трисс понимает, что он сейчас представит и ее, но перебила его, предпочитая заводить новые знакомства самостоятельно.       — Трисс Меригольд, — она наклонила голову в приветственном жесте, Aen Seidhe часто так делали. Она же видела. Седрик ответил ей тем же жестом. Жутко аккуратном. Да как можно, будучи ну настолько пьяным, быть при этом таким грациозным?       — Я так понимаю вы по поводу нашего небольшого ядовитого друга с щупальцами, — Седрику явно не нравилось слишком долго приходить к сути дела и он решил ускорить процесс. Потер переносицу, явно пытаясь сгладить головную боль.       — Верно. — коротко ответил ведьмак. — Что можешь рассказать полезного?       — Он приплыл из северных болот сюда, во Флотзам, около месяца назад. Сначала он жил в заводи там, — эльф указал направление куда-то в чащу, — в лесу, но вскоре он стал слишком велик, чтобы находить себе пищу. У него странные наросты на щупальцах и очень толстая шкура. Он в заводи корабль потопил. Может следы остались. — Он дернул плечом в каком-то непонятном жесте.       — Где? — задал вопрос ведьмак, не удосуживаясь дополнительными изъяснениями. Геральт всегда был таким — четко и по делу.       — Нель может провести. — бросил Сегерим кивком головы указав на мальчика в тени. — Va faill. Эльфы склонили головы в прощальном жесте и усталый Сегерим ушел, продолжая все так же вздыхать, не ведомо почему.       — Да, может, — подтвердил Седрик, пьяно покачнувшись, — Геральт, — ривиец был во внимании, — тебе еще многое нужно сделать, а он сможет провести достаточно быстро. Мальчишка в тени встрепенулся и встал.       — Веди. — Геральт глянул на эльфа. И Трисс тоже не сводила с него глаз. Золотые монеты в тени капюшона отвечали ей тем же и чарующе блестели       — Седрик, — обратился к старшему юноша и протянул руку, — стрелы. —, протянул он, как что-то чудовищно очевидное.       — Точно... — Седрик быстро передал ему свой колчан. Стрелы тихо перестукнулись внутри. — Va faill, Волчонок.       — Va faill, брат. Идем. — ответил мальчик ведьмаку, даже чересчур нахально и быстро соскользнул по лестнице.

***

      Он был... таким милым.       — Госпожа Меригольд. — он протянул ей руку в сухих перчатках. Было видно — дальше камни и можно и шею свернуть, ненароком оступившись. Она осторожно взялась за руку и поняла, что руки у мальчика больше ее только из-за длины тонких пальцев. Он старался поддерживать ее, но как-то соблюдая осторожную дистанцию.       — Братья? — сказал Геральт как-то с иронией, — Почему я не верю?       — Вера вообще странная вещь, — ответил мальчик нахально задирая нос. — ведьмаки, как я понял, убивают чудовищ, а не разбираются с родственными связями представителей Старшего Народа. Ведьмак поглядывал на мальчишку странно. Будто его что-то смущало, вызывало подозрение. Трисс же он казался обычным мальчишкой, который, как маленький боевой воробей, хочет смотреться старше и сильнее, чем он есть, хорохорясь и выпячивая грудь перед большим и грозным соколом.       — Fenedhis… — прошипел юноша, когда на болоте появились утопцы. Сапог его хлюпнул в жиже. Трисс вежливо попросили отойти подальше. Сверкнул ведьмачий клинок и дальше за Геральтом было невозможно уследить. Точными, скупыми ударами, не размениваясь, он рубил утопцев в капусту. Меригольд не удержалась от восторженного вздоха и перевела взгляд на мальчика. Раз. И он выхватывает лук, стрелы. Трисс следит неотрывно. Два. Вдох, легкий, глубокий. Целится, щуря раскосые глаза. Бой это искусство. А эльфы хороши в любом из его проявлений. Будь то поэзия, музыка, любовь и смерть. Три. Выдох, быстрый. Стрела летит, рассекая тугой воздух с гулким свистом, жадно впивается в глаз утопца и он падает замертво. Четыре. Мальчик выхватывает следующую стрелу, но Геральт быстрее. Эльф убирает стрелу обратно, как-то трепетно проведя по оперению. Может Трисс почудилось, но кажется мальчик заметил ее пристальное внимание и... подмигнул? Меригольд слегка смутилась, а мальчик спрыгнул как ни в чем не бывало и протянул ей руки, видимо боясь, что она упадет. Трисс сделала шаг. Крепкие руки аккуратно подхватили ее и поставили на землю. « Сильный.» — отметила для себя волшебница и глянула на Геральта. — «Но ни в какое сравнение с ведьмаком». Пока Четырнадцатая с Холма колдовала над зловонной слизью кейрана, эльф смотрел внимательно и как-то даже задумчиво, что отражали сияющие самородки глаз. Трисс видела, что Геральт тоже бросает на этого юношу вдумчивые взгляды, но о чем же ведьмак размышлял она не имела ни малейшего понятия. Они будто говорили друг с другом не раскрывая рта. Молча, полу-взглядами, тонкими едва уловимыми движениями. Будто пытались решить между собой то, во что посвящать Меригольд не собирались.

***

      Сегерим сидел напротив Седрика. Они ели луковый суп с репой, периодически ударяя деревянными ложками о чашки. Суп был не особо вкусный, потому, как навар был слабый, все что осталось в хатах двух эльфов, а это почти с девичий кулачок костей. Да делать было нечего, позволить большего они себе не могли. Мясник, скот эдакий, чтоб ему на своем мясе пусто было, отказался меняться и прогнал их из лавки, причитая про грязных эльфов у которых оренов нет даже на кость говяжью. Иная собака получала от хозяина харчи получше, чем то, чем им приходится питаться. Нель уже съел свою долю, но видно было, что не наелся парень ни черта. Да и как можно с такого супа поесть сытно, коли в нем одна репа с луком и больше ничего. Втроем! Три самых лучших стрелка в Биндюге! Облазили весь лес, чуть ли ни в каждую дыру залезли, обошли все силки — все пустые. Из птиц — падальщики только. Курва! Нель идею толковую подал, мол, к рыбакам наведаться да попытаться на что поменяться. Не вышло. Из-за Кейрана рыбы нет, у рыбаков у самих только мелочь всякая, а им еще семью кормить. Вернулись они ни с чем, только в закромах поискали и того — костей, что собаки последние засмеют. И как всякий голодный, был эльф не в лучшем расположении духа. Сидел в углу, подле лучины, крепил перья и наконечники с видом крайне высокой умственной деятельности, собирал их в колчан. Зачем мальчишке столько стрел было совершено непонятно, потому как стрелять можно было разве что по накерам.       «А их в суп не положишь» — заключил Нель грустно пиная ветошь, что валялась на полу. И сидят они втроем, аки псы побитые. Есть охота, хоть на стены лезь и вой. Сидят, смотрят друг на друга, будто извиниться хотят, за то, что нет ничего и все тут.       — Пойду, — Нель встал, — воздухом подышу. — ложки перестали стучать, хилый пол скрипнул.       — Иди, — отпустил его Седрик глядя на последнюю флягу браги. «Домой вернусь, а он уже нажрался, зуб даю» — решил для себя Лионель и выскочил из дому, прихватив сумку дорожную. Конечно не собирался он никаким воздухом дышать. Пока он со стрелами возился пришла ему в голову шикарнейшая идея: пойти продать припарку во Флотзам местному зельевару и, костьми лечь, но выторговать у мясника, будь он неладен, хоть что-то съестное, если этот скот все же прогонит, пойти к Матроне, да купить у той хоть немного яиц, а если свезет еще чего. В Биндюге сидели травили байки у костра рыбаки, бабы загоняли детей домой, ужинать, да спать укладываться. Все было мирно и чинно, как полагается, даже стража, которая пила так же как Седрик, если не хуже, не стала трогать мальчишку-эльфа. Нель преспокойно шел по Флотзаму в сторону лавки. Все было вполне обычно: из таверны шли крики и звуки пьяных песен, после дубовая дверь распахнулась и из нее выпало пьяное в дрова тело, свет из окон лился грязным желтым потоком, из борделя вышла девушка в одной тунике, зажгла красный фонарь, свет которого немного раздражал мальчишку, и, завидев какого-то стражника перегнулась через перила, зазывно качнулась ее смуглая грудь, одна вылезла из белой туники, шлюху это ничуть не смутило и она смяла их, под одобрительные выкрики стражников, один из них отделился от толпы и, как понял Нель, пошел платить за эту куртизанку. Лионель смущенно и вместе с тем с отвращением потупил глаза и пошел дальше. На удачу голодного и немного злого эльфа торгаш еще не ушел из лавки и, после долгих споров, сдался под напором вредного эльфа и отсыпал ему горсть оренов. Нель был вполне доволен, потому, как на эти пятнадцать монет он мог купить кость, еще и с неплохим куском мяса на ней, или даже кровяную колбасу, лишь бы не прогнали. Он вышел из лавки и направился в грязный переулок. Во Флотзаме, как нередко бывает, воняло кислым пойлом, мочей, рыбьим потрохами и грязными портянками. Нель в отвращении сморщился, но вряд-ли кто это заметил. На взгляд эльфа тут было слишком много дверей. Правда. Ведь они встречались чуть-ли ни на каждом повороте. И с каждой из этих грязных обоссанных дверей смотрело разбойничье лицо Йорвета. Размер награды за голову бравого разбойника был таким, что когда Нель увидел впервые был, мягко говоря, в шоке. Седрик же заметил на плакате больше криворукость художника, который, по словам пьяницы, явно рисовал со слов, потому как Йорвет куда как симпатичнее и лицо у него эльфийское, а не как у гуля. Как выглядел лидер белок Волчонка не колыхало совсем. Он, по большому счету, являлся чистым прагматиком и, пока дело его не касалось, он вежливо и тактично не касался его в ответ. Желудок жалобно завыл, аккомпанируя скрипящим петлям. Ухо у Волчонка дернулось, улавливая тонкий вскрик. Женский вскрик. Нель быстро обернулся, звук раздавался в одном из проулков.       « Мне кажется, или я постоянно вляпываюсь во всяческие передряги?» — подобные мысли уже давно посещают Волчонка. И что же — конечно идти и выяснять. Проулок был плохо освещен и оканчивался выходом в порт. Нель увидел открытую дверь, через которую едва-едва проходил свет порта.       — Захлопни пасть, сука, — зашипели там, с другой стороны двери. — Еще спасибо скажешь. Сказать то, что Волчонку не понравилось то, что он услышал — приуменьшить. Стараясь не шуметь он тихо нырнул в тень и осторожно подошел ближе. Там, по ту сторону, явно увлеченный своим занятием мужик старался спустить штаны, одновременно пытаясь удержать женщину. Он стоял на коленях, подминая под себя худую женщину, которая изо всех сил пыталась его скинуть. Разбираться дальше в ситуации для Лионеля не было необходимым. Животная ярость захватила его сознание.       «Грязный ублюдок» — зубы эльфа были готовы расколоться, до того сильно он сжал челюсти. Сейчас это был не Волчонок, нет. Волк. В один резкий рывок он преодолевает расстояние. Мужчина не успевает даже обернуться и Волчонок одним быстрым движением сворачивает ему шею. Тот оседает, как тяжелый мешок дерьма, Волчонок укладывает его на доски, запоздало озираясь по сторонам. Никого кроме него и заплаканной девушки, которая в ужасе смотрит то на мужчину, то на эльфа.       — Ш-ш, — шипит Волчонок, — Только не кричи, а то стража может обратить внимание, боюсь они не оценят по достоинству этот труп. — Она пугливо смотрит на эльфа и кивает. Нель ложится быстро на доски и смотрит вниз, что там. К величайшему счастью этой пары, внизу нет никого. Волчонок толкает труп сапогом в воду. Он падает не слишком шумно и быстро уходит на дно.       — С-спасибо, — пробурчала она пытаясь встать как можно осторожнее. Ее ноги едва не подкосились, но она вовремя вцепилась в эльфа. — Он! Он... меня...я...— и она зарыдала. Тяжело и горько. А Нель лишь стоял, опешивший и потерянный.