Всегда лишняя

      Что уж точно Нель мог сказать без всяких сомнений, что - несмотря на всю свою критическую практичность, - Лионель обладал обостренным чувством справедливости. И эти две, кажется, не противоположные вещи сражались в нем с попеременным успехом, не чураясь пускать в дело когти и зубы. Одна устойчиво держалась на собственном эгоизме, вторая - на тщеславии. Нель не был свят и бел, как первый снег, но и редкостной сукой назвать его не поднимались ни язык, ни перо. Были в его душевной организации и жесткие границы и мягкие, туманные условности, ловкие, как будто их составлял самый ушлый делец, с не самыми чистыми помыслами. Он не смог бы прирезать собаку, но отрубил бы ворюге руку безо всякого зазрения совести, оная у эльфа вообще работала крайне выборочно. Зарезать кого либо в пылу боя не казалось ему недостойным и подлым, свернуть шею насильнику ничуть не пробуждало в нем угрызений. Врать, обманывать и предавать не считал он ужасным грехом. «Слова - ветер. И цены им нет.» Но резать стариков, женщин, детей... Не-ет, вот тут то у эльфа тут же появлялись принципы, не свойственные истинно практичному человеку. В свои семнадцать он был соткан из сплошных противоречий. Будучи долийцем, ему должно было ненавидеть всех людей, не жалея никого из них, и только к эльфам испытывать все благородные порывы души. Но тут он был гибок, как и его принципы: «Зачем бить по морде собаку, которая может и не укусит то вовсе?» — так он смотрел на людей. Он ненавидел тех, кто заслуживал этой ненависти по его мнению. Он воспитан, и в то же время нагл в такой высшей степени, что дать ему в морду хочет чуть ли не каждый третий. Он добр, но и жесток в равной степени. Честолюбие боролось с благородством, горячность характера с хитростью, любопытство с разумом. И это можно продолжать до бесконечности, пожалуй, именно по этой скромной причине, все мироздание чувствовало эту точку сосредоточения порядка из хаоса и стремилось сделать чего чуть проще, сделать плохих, черных черт чуть больше чем хороших, светлых, или же наоборот, посылая тому различной степени сложности задачи и приключения. «Природа стремится к балансу и не терпит Хаоса,» — вот что он запомнил. Это чуть ли не естественный закон, главный, основа основ магии. Только маг знающий чего хочет, может колдовать, получая достойный результат. Тот же, что ведет к расшатыванию подобного баланса долго не живет, отвергаясь, как плохая еда отвергается чревом гурмана. Сейчас подле эльфа стояла женщина. Обычный человек. Он не испытывал к ней ненависти. Сейчас он лишь тяжко думал — «Должен ли я ее ненавидеть?» «Шем.» Бросили бы родичи. Презрительно кривя губы, высоко вздергивая носы. Ненависть к людям пропитала их культуру, точно дурной запашок в погребе пропитывает тесто. Просто потому, что когда-то давно. По-настоящему давно кто-то забрал их империю. Нелю не нравился такой подход к сути дела. Пока ему не наносили личной обиды, он не мог держать зла. Но те же лица так же презрительно косились бы и на нее. И от этого приходило какое-то незнакомое ощущение, что напуганная рыжая женщина напротив Неля ближе и понятнее, чем долийцы клана. «Они называли меня волчьей кровью. Кровью предателя. И получили предателя.» Женщина перестала плакать и обратилась к эльфу:       — Прости, — говорила она иногда заикаясь, пока они шли к ней домой. Как так вышло эльф не имел не малейшего понятия, но бросить заплаканную и напуганную не мог. Это было глупо и даже в какой-то степени комично до безобразия. «А со мной, кажется, по другому то и не получается,» — хмуро подметил он, неосторожно наступая на мокрый от грязи камень. Тот проскальзывает по подошве, эльф осторожно ловит равновесие, шипя. Они пришли к ее дому, такому же как и все, разве что куцый побег желтых лютиков на углу делал хату отличимой от остальных, и, нервно дергая рукава, женщина попросила Неля ждать ее. Он пожал плечами и облокотился о стену щуря золотые глаза. Долиец уже спокойно смирился с тем, что еды ему сегодня не видать. А виной тому глупое желание помогать. «О Митал, Великая защитница, прошу, огради меня от несчастий и рассуди меня справедливо, если я все же в них ввязну...» — Когда либо молился ли Нель? Нет. Но сейчас... сейчас это показалось правильным, по настоящему правильным. — « Эльгарнан, отец, защити дитя свое. Диртамен, Хрантиель Тайн, даруй мне мудрость идти верной дорогой. Андруил Охотница, сделай стрелы мои быстрыми, как дыхание и острыми, как лед. Джун, Великий Ремесленник, вложи в руки мои силы кузнеца.» — Глаза полуприкрыты, связь с реальностью будто теряется, становится тоньше. А сердце бьется так часто, трепещет, что лист на ветру. — «Нежная дева Силейз, да будет гореть в моем сердце негасимое пламя твое. Гиланнайн, направь стопы мои в верную сторону, не дай свернуть с верной тропы. Диртамен, друг, если же весь мой путь будет проделан напрасно и мне суждено погибнуть... возьми меня за руку, когда мой час придёт. И... услышь меня, Ужасный Волк, кровь от моей крови, названный брат, если не быть мне услышаной никем, кроме тебя.» Молиться Фен`Харелу без особой на то нужды — самый настоящий дурной тон. Но когда в своей жизни Лионелю доводилось поступать правильно? Кажется само понятие правильно стало таким эфемерным и неустойчивым, как Тень. Тихо скрипнула половица и на пороге показалась рыжая. Темнота дома окутывала ее, и ловкое воображение эльфа дорисовывало ее до призрака.       — Мне больше нечего дать. — сказала она понурив голову, протягивая кусок пирога в тряпице. — Ничего нет больше, ни денег, ни драгоценностей.       — Зачем он хотел это сделать? — немного надрывно спросил Волчонок.       — Я не знаю, юноша. — сказала она на выдохе, обхватывая худые плечи, будто пытаясь согреться. Что-то глубоко внутри долийца продолжало скрестись, что-то большое, как брошенный на улице пес, ищущий дверь в которую его пустят.       — Меня зовут Лионель. — не зная зачем представился он. Еще один глупый и странный поступок в копилку.       — Агата... — прошептала она. Нель заметил, что на плечах у нее черная шаль, которую она видимо набросила уже в доме. Пришло простое осознание — это вдова. Неля скривило от этого не хуже чем от крепкой лимонной водки. Внутри Лионеля зажегся свет, дух его вышел на порог.       — Спасибо за пирог, Агата. Спокойной ночи. — он кивнул на прощание и тихо ушел. Агата лишь аккуратно помахала рукой вслед и захлопнула дверь. Пес зашел, ласкаясь и сел у очага его сердца. «Это была самая напряженная беседа, пожалуй. Говорить что-то было нужно. Но как будто излишне.» Внутри эльфа поселился побитый серый пес благородства. Умрет он или нет, зависит от того, будет ли эльф его кормить.

***

      Стража уже пьяно храпела, испуская спиртовые пары, подтекая слюной, облокотившись о стены и нарушителя комендантского часа никто не заметил. Но вот Сегерим с Седриком не спали. Эльфы загадочными фигурами сидели подле лучины тихо говоря о чем-то на Старшей речи.       — Далеко ходил воздухом подышать? — с долей насмешки поинтересовался Седрик, когда дверь в хату отворилась, и худая фигура приветственно склонила голову.       — В лес. И там мимо меня пробегал пирог, представляешь? — ехидно отозвался Лионель, ставя стряпню на стол. Седрик, на удивление, был если и пьян, то еще не в доску, и если бы эльф не знал сколько было в доме алкоголя до его ухода, то даже принял бы его за трезвого.       — И с чем пирог?       — Я не знаю, темно было и в породах пирогов я не особо разбираюсь. — Нель развел руки. Где-то в углу пробежала мышь, скрывшись в одной из подгнивающих в полу досок. Кажется в своих маленьких лапках она несла какой то пух. Сегерим улыбнулся, но будто больше из чувства обязанности сделать это, чем в действительности по желанию. Нель он такой — неправильный и по этому смешной.       — Давайте есть. — дельными предложениями готов был разбрасываться только Сегерим.       — Поддерживаю. — кивнул Нель усаживаясь за стол. Пирог развернули. По внутреннему содержанию оказалось, что пирог с рыбой. Вкусовые качества у пирога оказались чуть выше, чем у супа с луком и репой, но сытости он придавал явно больше. Когда старшие съели уже весь пирог, не мудрствуя лукаво, Лионель решил оставить хоть что-то на завтра, если с едой выйдет так же плохо, как и в этот раз. Седрик задумчиво глянул на это предприятие. Сегерим поблагодарил, попрощался и ушел в свой, пустующий без красавицы Мориль, возлюбленной невесты, дом.       — А если серьезно, откуда пирог?       — Я, о благородный aen seidhe, категорически отказываюсь от такого явления в своей жизни как серьезность. Окружающая меня действительность может и спиться заставить, если я буду так смотреть на нее.       — Прекрати строить из себя философа, — Седрик закинул еще немного дров в очаг. — На сытый желудок все горазды речи молвить.       — Это да, — Нель скинул сапоги, нырнул под одеяло. Во мраке светились нечеловеческим блеском глаза сытого эльфа. — Но я, дорогой мой братец, — на последнем слове эльф сделал особый акцент, как бы растягивая его. — считаю, что ничего не изменится, если я расскажу.       — Эх, бес с тобой, — Седрик улегся на кровать. В хате постепенно исчезли все громкие звуки, остался только тихий шелест дыхания, треск углей и дров. Если вы человек, то, конечно, это покажется вам звенящей тишиной, но если нелюдь... прислушавшись станет возможным различить и плеск вод Понтара, и стрекот эндриаг, и тихий мат со звуками волочения по земле чего-то большого и тяжелого. Ведьмак он ведь не рыбак, не пекарь, не мясник.... он ведь и ночью работает.

***

      « Когда то, когда магия только зарождалась, произошла ссора которая далее для представителей нашей братии стала судьбоносной. Жена одного знахаря повадилась спать с одним из первых из нас. Его звали Домерик, он был охоч до женской, да и чего врать, порой и мужской любви. Она провела с ним ночь, еще и еще. И вскоре ее муж это заметил. Маг он был не самый сильный, но в абсолютной ярости, убил жену и провел ритуал, чтобы ни один стихириарий не мог исцелять. Тот знахарь решил, что за долгую жизнь это изведет всех и каждого стихириария. Представь, обладать магией, но не быть способным спасти истекающую кровью сестру, брата с тяжелой болезнью, жену при родах. Да, довольно долго многие из нас ничего не могли с этим поделать. Но путем опытов было выведено множество ритуалов, конечно, безумно магически затратных, порой настолько, что такой ритуал может и убить из-за нехватки энергии. Но они работают.»        — «Научи меня!»       — «Мала еще! Если полностью тратить ману, можно и выжечь магию в себе, а то и хуже - умереть!» — надменность чувствовалась буквально в каждом слове. Мда, учитель из него... такой себе. уж больно вредный у его характер.       — «Так дай теорию, от нее то не умирают!» — спорить с невозможным порой Дэниэлом было настоящим испытанием. В лесу было прохладно от утреннего тумана поднимающегося с реки. Ветер колыхал листья деревьев. На соседнем пне вели свою работу жуки короеды, поблескивающие своими толстыми хитиновыми панцирями. Узор после них напоминал потрескавшийся мрамор. Все было мирно, чинно, спокойно. Так, как должно. До тех пор, пока в двадцати шагах от эльфа не хрустнула ветвь. Выстрел из долийского Bor'assan* не заставил себя ждать. Стрела, пущенная вслепую, лишь на слух нашла свою цель, раздался тихий стон. Полным идиотом Лионель не являлся, по этому повторно было выпущено еще четыре стрелы из-за укрытия, но из кустов не доносилось и звука. Подождав некоторое время долиец приблизился. Это оказалось глупой идеей. Из этого куста с мечом вышла...вышел... вышло что-то, что выглядело как эльф, но понять пол этого Aen Seidhe , было невозможно. Сталь угрожающе блеснула.       — Ar'din nuvenin na'din.** — долиец вскинул руки в примирительном жесте, что чуть не стоило ему левой руки. Воин явно не принимал и не понимал долийский. Лионель, понимая, что нужно что-то придумать, начал кружить, перекатываться, уклоняться. Свист. Он слева. Эльф вправо. Сталь угрожающе блестит, крутится, лает и скалится. Лицо противника искажает гримасса злости, Лионель выглядит сосредоточенным, но и немного напуганным.       — Te Deireádh. — прозвучало от нападающего на выдохе. Смертельный танец продолжался, Aen Seidhe нападал, рубя, совершая выпады, пытаясь заколоть, Elvhen уклонялся, каждый раз проходясь буквально в дюйме от кровожадного клинка. Влево. Вниз. А сталь пляшет и пляшет. Лук, к великому сожалению, вблизи просто кусок дерева, для того, чтобы стрела могла развить убийственную скорость необходимо было расстояние. Когда Нель выскочил из-под очередного удара в его адрес прозвучало: — D'yaebl. — эльф немного отвлекся, сбился с ритма боя, за что получил незамедлительное наказание — по боку проскользил клинок. От боли эльф взвыл, как битая собака. На глазах навернулись слезы, поплыли красные пятна. Рана была неглубокая. скользящая, но легче от этого почему-то не становилось. Болтающаяся шкурка белки на плече воина начинала раздражать. В голову ничего не шло и тут очень вовремя вспомнились уроки Старшей речи, которые иногда по доброте душевной проводил то Седрик, то Сегерим.       - Cáelm! - Вскрикнул Лионель в надежде хоть на какое-то чудо. И чудо произошло. На несколько мгновений нападавший замешкался. Этого хватило, чтобы подхватить лук и книгу и с дури ударить деревянным плечом лука по ране на ноге, куда попала стрела. Движение отдалось в боку невыносимой болью. Раздался болезненный рев противника. Долиец выйграл себе от силы минуты три, и их необходимо было использовать с максимальной пользой для собственного выживания. И поверьте, так больно эльф еще никогда не бегал, и далеко он убежать не смог, хотя погони не последовало. Гарцующим раненным ишаком эльф бежал, пока силы его не оставили. Бегать с раной было очень и очень неприятно, это мягко говоря. Дальше пришлось буквально ползти, подвывая на одной ноте. Корни, раньше не казавшиеся большой проблемой, теперь выскакивали прямо под негнущимися ногами. Все плясало круговертью зелени. А земля и небо пару раз менялись местами.       "Ghilas" - все звучало в голове, распевчатым мотивом. Когда белый, как полотно, зажимая ладонью окровавленную ткань, Нель появился на границе, Седрик на посту громко кринул что-то Сегериму на Старшей речи, тот незамедлительно сорвался с места. Долиец, облокотившись о дерево, от полного бессилия медленно начал оседать на землю. Началась кутерьма. Поднялся гвалт, бабы на улице начали кричать, дети заинтересованно начали подглядывать, за что получили по шее от матерей, от переполоха повскакивали собаки. Курицы нервно заквохотали. Рыбаки грозили кулаками наиболее шумным.        — Я шо-то не поняла. — Анешка в сопровождении Сегерима выглядела грозно, - У вас резко дел поубавилось?! А ну быстро разошлись! - люд знает Анешку как сердобольную, но грозную ведьму. Она разгладила грязное платье Беспорядки вскоре стихли, из общих стараний двух Aen Seidhe и под ее руководством, раненного эльфа доставили ей в хату. Нель находился в состоянии несостояния. Хата ведьмы, наполненная какими-то связками, тряпками, чашками, плошками, кружила перед глазами, как и она сама. Появилось чувство тошноты, чтобы его хоть немного уменьшить, эльф закрыл глаза. Она влила что-то в глотку, ругалась, но долиец не разбирал ее сумбурной, смятой и суматошной речи. Подняла рубашку. Рану жгло от спирта, который знахарка влила, а может и от еще одного варева ведьмы. По щеке от боли скатилась слеза. Следить за ней становилось все труднее и труднее. Когда ведьма накладывала повязку, эльф ограничился лишь демоническим шипением. Больно. Очень больно.       — Спи, полудурок, сил набирайся. — осадила Лионеля Агнешка, когда тот попытался встать и уйти, попутно поблагодарив. Выглядело это как минимум безумно комично. Вся попытка казаться у него сильным и независимым выходила лучше любого представления скоморохов. Ветки омелы качнулись от порыва ветра. Из окна дохнуло цветами. Нель прикрыл потежелевшие веки.       «Elgara vallas, da'len       Melava somniar       Mala taren aravas       Ara ma'desen melar…»***