Всегда лишняя

Чтоб быть справедливым возмездье могло, Лишь злом воздавать подобает за зло. — Фирдоуси.

***

      Хотелось надраться до беспамятства. Едва выйдя от Анешки, и разумеется, попросив ни словом о том, что она увидела под рубахой, Нель направился в корчму. Время было почти вечернее. «Я маг и в моих возможностях было поджечь этому ублюдку задницу, так херли я!?» Лицо видимо у эльфа было такое, что от него вполне нескромно шарахались и бабы, и дети, и собаки. Даже пьяные в дрова стражники припугнулись, когда мимо них, почти рывками прошел эльф с довольно опасным луком и гневным лицом. То, что эльф о себе думал, в приличном обществе, в присутствии детей и дам, по обыкновению, не упоминается. У эльфа чесались руки и нос. Мысли были между «нажраться» и «расколотить пару морд». Разносчица дернулась, когда дверь в корчму распахнулась. Долиец буквально влетел, громко стуча каблуками сапог.       — Медовухи, — почти рыча сказал эльф усаживаясь напротив какого-то грубо тесаного гнома. «Краснолюда.» — поправил себя долиец. Разносчица кивнула и упорхнула ласточкой, под юбкой упруго покачивались покатые бедра.       — Вот это по нашему, — прогрохотал краснолюд. На рыжей бороде, похожей на ржавую проволоку, у него красовалась густая пивная пена.       — Золтан, — упрекнул его мужчина рядом. — Ей, эльф, партию в кости? — лютня рядом намекала о том, что перед нами бард. — Ах да, забыл представиться, Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф, бард. — он приподнял и опустил шляпу с пером.       — Лютик, блять, — прогрохотал краснолюд, опустошая внушительного размера кружку. — Это парень, а не баба. Прячь стручок. — предупредил он и расхохотался. — А ты эльф, присоединяйся, а то этот, — он качнул выпивкой в сторону Лютика и пена подскочила, — пьет вино какое-то, а то разве выпивка? — в ответах Золтан явно не нуждался. — А то пить в одиночку — это как... срать в компании. — краснолюд срыгнул и захохотал, эльф растянулся в ухмылке, стягивая платок с лица. — Меня зовут Золтан Хивай. — он протянул эльфу руку.       — Лионель, брат зовет меня Волчонком. — Нель пожал ему руку, стараясь не показать, что у Хивая чрезмерно крепкие рукопожатия. Подошла разносчица, состроила глазки Лютику, потом Волчонку. Но последнему явно старались понравиться больше, и ее зеленое платье умчалось дальше в поток столиков. Странные все-таки существа — люди, с одной стороны эльф — обязательно опасная белка, которого нужно вздернуть на суку без всяких разбирательств, а с другой... ну как такой лапочке не состроить глазки?       — Кхе-хе — прокашлялся бард, — пора приступить к своим обязанностям. Он схватил лютню и затянул что-то неплохое, по мнению эльфа, явно с замечательным лирическим содержанием, судя по вздохам со стороны разносчицы, да только вот Лионель ни за что бы не вспомнил, что пел бард. Эльф выпил. Горло обожгло, и он резко выдохнул. В таверне медленно начали появляться дамы не обремененные моралью. Людей и нелюдей становилось все больше. Все пили, веселились, некоторые играли в кости, щупали женщин. И Нель, говоря с краснолюдом, от которого так и перло хорошей историей и житейской мудростью, удивился, как легко сближает выпивка. Глаза щипало от дыма, алкоголя и запаха. Удивительное место — корчма. Здесь эльф пьет в таверне с человеком, десятник с вельможей, шустрый с нерасторопным, монах с наемником, глупый пьет с мудрецом, лжец с простаком. Все здесь смешивается, языки, одеяния, сальные шуточки соседствуют с балладами барда, борцы на руках с игроками в кости, ну и алкоголь в чревах смешивается, куда без этого. Толк шел за толком, краснолюд прямо таки радовал выражениями пестрящими наличием богатого воображения составителя, а Нель был хорошим слушателем.       —… так я ему ка-ак дал в харю, он то, хер вислый... О! — вдруг резко прервался бородач, — Трисс! Эльф обернулся. Позади стояла ведьма.       — Золтан, Лютик, — кивнула она в их сторону: — Кого я вижу! — радушно начала женщина, — Волчонок. Эльф пошатываясь встал:       — Госпожа Меригольд, — женщина вгляделась в румяное от жара и алкоголя лицо, золото глаз казалось мутным, — Выпьете? — предложил Лионель, указывая на кружку на поскребенном столе.       — Благодарю, но нет, — вежливо отказалась ведьма, — Золтан, где Геральт? Уже темно, — спросила она усаживаясь рядом с немного захмелевшим эльфом. Тот смотрел в огонь свечи, явно что-то в нем видя.       — Дак откуда ж мне знать, я в няньки ему не нанимался, но уж если на то пошло, то ушел он решительный и злой, — Меригольд многозначительно хмыкнула.       — Зато я знаю, — отозвался Волчонок, обтирая губы от янтарной медовухи, — пролетели мимо друг друга. Я в город, он — из. Пошел по своим ведьмачьим делам, вероятно, — протянул эльф, тень пала на него, странно очерчивая лицо, — Золтан, не объяснишь правила? — бросил он, указывая на кости подле огромной ручищи краснолюда.       — Откуда ты, раз не знаешь правил? — протянула женщина, приподнимая вопросительно рыжую бровь,       — Из очень далеких мест, госпожа, — почти мурлыкая протянул эльф, глядя хитрым прищуром из-за стакана на Меригольд. У той от взгляда невольно пробежали мурашки, но почему-то в большей мере приятные. Эльф кажется заметил произведенное им впечатление, уголок его губ дернулся в усмешке и он облизал их. «С его глазами явно что-то не так...» Подумалось Трисс. Темные зрачки то заполняли всю радужку, то сужались до крохотных щелок и все это за считанные мгновения. Это очень напоминало ей Геральта. Глаза ведьмака были такими же: тяжелыми, но притягательными. Хищная красота блестящей на солнце змеи.       — Ваше здоровье, госпожа, — сказал эльф отпивая из кружки.

***

      — Ты выглядишь слишком довольным жизнью, — отозвался вдруг Волчонок, допив воду из щербатой кружки. Томила жажда. Он поставил ее на стол и облокотился о стену, как бы намекая: «Выкладывай. Я весь одно сплошное ухо, как любим говорить мы, эльфы.» Седрик, часть лица которого засвечивало из окна и впрямь выглядел лучше, чем обычно. Он был бодр, улыбчив и находился в наипрекраснейшем расположении духа. В общем и целом, представлял из себя почти пейзаж.       — Выглядишь погано, — заулыбался старик. Мышь за печью тихо чихнула, будто соглашаясь. Лионель состроил из себя оскорбленную невинность, нахмурившись и поджав губы.       — Говнюк ты, — насмешливо отозвался Нель, дергая носом, как собака, которой по нему щелкнули — Сам то...       — А я сегодня и не пил, — заявил Седрик довольно. Нель завязал шнуровку на куртке, — ты мне скажи, куда собрался? Тебе одного раза было мало? — Охотник выдал какой-то необъяснимый никакими словами жест, в равной мере показывающий его шок, недоумение и что именно он думает на тему одних придурковатых юношей.       — А ты с чего решил... — но договорить эльфу было не суждено, его довольно быстро перебили:       — Если ты на этот раз вляпаешься в дерьмо по самые уши - учти, я тебя вытаскивать не собираюсь, — поучительно заявил охотник, закидывая длинные ноги на стол. На это мальчишка ответил только нахальным до крайности смешком:       — Кто кого, братец, кто кого будет вытаскивать, — сверкнув хитрыми глазами Лионель исчез за дверью. Дохнуло свежим уловом, лесом и соседской хлебной краюхой. Дверь взмолилась, скрипя, как старая хибара на ветру, и ударилась о косяк. Седрик с какой-то усталостью глянул на уже закрывшуюся дверь, оглядел порог, как будто в молчаливой надежде, что эльф все еще в хате, отвел взгляд обратно, на стол, и вздохнул:       — Мальчишка. Дуралей... — невыносимо живучий, везучий и крайне наглый. Если бы Лионель был овощем, то непременно назывался оборзень обыкновенный. Седрик устало помассировал голову, будто его мучила головная боль и рвано вздохнул. Мышка за печью чихнула повторно. Эльф приподнял бровь:       — Мне кажется стоит убрать золу, — сказал он, ни к кому не обращаясь, встал из за стола и направился на поиски веника. Мышь в щели радовалась грядущей чистоте.

***

      Эльф внимательно читал и запоминал, стараясь не упустить ничего, что имело бы хоть какую-то ценность. « Жизнь, тонкая материя. Ее поддержание это чудовищные усилия, особенно для нашей братии.» Как можно не объяснять, но все же ради ясности, стоит уточнить, очередную лекцию вел Дэниел. « Для исцеления требуется поглотить как можно больше окружающей энергии, пропустить ее прямо через себя, приобразовать ее в необходимую и допустить до объекта исцеления. Процесс сложный, долгий и опасный, одно неверное движение магии и можно убить или умереть самому. Не самым приятным способом.» Далее шел тщательно написанный рукой Дэниела ритуал, расписанный чуть ли не до количества вдохов заклинателя, хотя до этого не дошло, в ритуале было много, довольно сложных и зубодробительных моментов. «Вот теперь то я понимаю, почему ты заявлял, что я еще мала, для подобного. С этим свихнуться можно, просто прочитав, а тут еще и в голове это попробуй удержи.» « А ты чего хотела? Магия это не каша со свининой, тут надо поработать головой.» Лионель на это лишь промычал что-то невразумительное, но характера крайней степени вскипания, и упал на траву, глядя в бескрайнюю синеву неба. Голова, после пришедшей в нее информации была, как соломой набитая. Потребуется некоторое время, за которое Нель сможет осознать и запомнить все тонкости. А пока неуклонно хотелось ничего не делать. Просто так лежать на траве, наслаждаясь сладким запахом цветов, сырой земли, теплыми лучами солнца и тем, что рана на животе заживает, как на собаке. Красота, а не жизнь. С ветки вспархивает птица, мчится мимо коричневым пятном, громко хлопая крыльями. Ветер колышет ветки над головой, Волчонок встает, бредет в сторону запруды, искупаться в холодной воде, отдохнуть от всего, прочистить голову. Трава приятно шуршит под ногами, ветер гладит по голове, все хорошо настолько, насколько может быть. С дерева падает лист, Нель широко улыбаясь дует на него, превращая это в игру, постараться не уронить его на землю не прикасаясь руками. Все кажется таким болезненно знакомым в своей простоте, таким щемяще детским. Запруда серебрится, сверкает, и приятно холодит кожу. Она достаточно глубокая, чтобы сделать небольшой заплыв, тело отдыхает вместе с душой, от чего где-то внутри разрастается тепло. Хлопки по воде руками, как утки бьют крыльями, поднимают искры, что в свете солнца играют всеми цветами от изумрудного до рубинового. Бок почти не доставляет неудобств. Все кажется удачным, предрассветным сном, который растает, оставив привкус меда во рту, стоит только первому лучу коснутся земли. Выходить не хочется, но приходится, кожу начинает покалывать. И вот, сидя на большом, прогретом солнцем камне, эльф щурится, глядя на золотой диск, щедро делящийся теплом, напоминая собой пригревшуюся на камне довольную жизнью змею. Все просто и понятно, как когда-то запредельно давно. Листья падают в воду и Волчонок провожает их внимательным взглядом, насвистывая старую мелодию.

***

      Когда Волчонок возвращается, Седрика нет, на вопрос о том, куда тот подевался Сегерим кивает куда-то в сторону:       — Ушел с чародейкой, — бросает мрачный эльф, продолжая смотреть в глубь леса. Нель жмет плечами, прощается и идет обратно в дом. В нем все вроде бы привычно, обыденно, но трубка, уже набитая табаком но так и не раскуренная, заставляет немного насторожится, хотя Лионель и старается не придавать этому большого значения:       — Подумаешь, — бубнит он, садясь напротив места, которое обычно занимает Седрик, — будто он первый раз куда-то уходит, — и впрямь, он ведь постоянно покидает дом, порой надолго, так что стоит ли оно тревоги? Нель не знал. С одной стороны, да, глупо волноваться почем зря, а с другой... Седрик обращается со своей трубкой крайне аккуратно, и, насколько Волчонок уже смог его понять, ни за что бы не бросил ее так... На то должен быть веский повод. Эльф смотрит на трубку, будто хочет загипнотизировать, тыкает в ее пальцем, осторожно, словно та в любой момент обратится в гадюку и бросится на него. Но ничего не происходит. Потеряв к ней всякий интерес, Нель смотрит на собственные сапоги. Гнетущее чувство где-то внутри не дает успокоиться, хотя, вроде, под собой оно не имеет никакой логики. Эльф прикрывает глаза, прислушиваясь к дому, будто надеясь, что тот ответит. Но, к сожалению, хата молчала. Даже мышь под полом, которая явно никого не стеснялась, замолкла. Волчонку это ой как не нравилось. Но он продолжал так сидеть, не меняя положения. За окном начало темнеть, поднялся непонятный гвалт, который Нель сбросил на свежую сплетню. Седрика все не было.       — Что-то явно не так, — прошептал он, когда в дверь кто-то застучал. Хорошо так, от души, так, что бедная деревяшка чуть не слетела с петель, на которых висела, разве что с божьей помощью, — Не закрыто, — бросает эльф, выжидающе глядя на порог. В комнату, злой, как медведь, попавший в капкан, входит ведьмак:       — Где Седрик, Волчонок? — хрипит он, внутри все холодеет от одной интонации, а лицо у ведьмака — не приведи Творцы увидеть ночью, так и к праотцам можно отойти. Сглатывая липкую, противную слюну эльф спрашивает:       — Что происходит? — голос едва не дает петуха, но титаническим усилием Нель его удерживает.       — В городе беспорядки, — почти рыча говорит ведьмак, — Трисс ушла с Седриком...       — Нам нужно их найти, срочно, — твердо понимает Лионель, ведьмак кивает. Волчонок хватает лук и колчан, — Идем, — сквозь зубы шипит эльф, понимая, что накаркал, про по уши в дерьме.

***

      Крики боли, гарь, копоть, дым застилает глаза, царапает горло и такой чувствительный нос. Так много смерти Нель не видел никогда, но сейчас, весь ужас отходит назад, когда все, о чем удается думать это как поспеть за широким шагом ведьмака. Все вокруг кажется иллюзией, так не бывает. Не может быть. Но крики не смолкают, как и треск дров. Удары. Вопли. Воняет кровью и внутри Волчонка все закипает. Они залетают в трактир злобным вихрем. Там люди. Четверо, вроде.       — Эльфы убили моих детей! — ревет трактирщик, глядя, как Лютик встает между ним и эльфами.       — Что здесь происходит?! — спрашивает ведьмак, да так, что даже у Волчонка от страха внутри все переворачивается.       — Убили! — истошно орет трактирщик, а запах крови будоражит все внутри эльфа, — Сучьи отроки, эльфы, сынку моего убили! Пущай заплатят кровью! — его голос срывается, сливается с криками на улице. Лицо его красно, от прилившей крови. Ведьмак встает прямо перед трактирщиком и говорит, глядя тому в глаза:       — Эти эльфы не имеют отношения к убийству твоего сына, — голос у ведьмака стальной, жесткий, он делает странный жест рукой, который подмечает только Лионель. — Незачем проливать их кровь. Трактирщик будто оседает, под волей ведьмака:       — Если подумать... вы все вообще ни при чем, — он поворачивает голову сторону, — идите-ка люди по домам. К вящему удивлению Волчонка — срабатывает, они расходятся. Геральт резко оборачивается в сторону барда. Эльфы судорожно благодарят и убегают, на лице девушки Нель видет слезы и внутри все клокочет, лишь страшными, поистине огромными усилиями, удерживаясь от участия в этом хаосе. Ведьмак оглаживает щетину и задает такой важный вопрос:       — Кто распаляет народ?       — Доказательств у меня нет, но это Лоредо, — отвечает бард, а эльф фыркает: «Чего удивительного, чуть что, так сразу его поросячья рожа вылезает», — Властители всегда ищут объяснения своим неудачам. А тут уж знаешь, все равно, чем народ развлекать: шутками или жестокостью, — тонко подмечает Лютик, переминаясь с ноги на ногу. А Нель встревает, не понимая. Вражда враждой но:       — Как дошло до погрома? — обращает он внимание поэта на себя.       — Говорят это месть за солдат Роше, но Лоредо нанимал обычных разбойников, о них никто и не всплакнет, — бард махнул рукой в сторону, показывая пренебрежительное отношение, — Все будто само собой, — саркастично продолжает он, — Лоредо якобы не причем, но я видел несколько его ребят, распаляющих толпу еще больше. И ничего ведь не предъявишь, — недовольно закончил виршеплет.       — Мы должны найти Трисс, — напоминает Геральт, — Где она? Лютик находится быстро и легко начинает:       — Она уходила к Шиале, она снимает комнату здесь, в трактире, — бард указал пальцем наверх, — я сказал Трисс, что Золтан чинил ее мегаскоп.       — Быстрее идем, — рвано говорит Волчонок, — Пока не стало слишком поздно. Бард заговорщицким тоном добавляет:       — К нашему счастью, я раздобыл ключ от ее гнездышка, — Геральт бурчит под нос что-то вроде: «Лютик, блять» — Не спрашивай как, — добавляет бард. Они быстро выходят из таверны.