Красная кровь, карминовый платок.
5 августа 2019 г., 20:17
***
Что происходит с животными, когда они чуют смерть? Все зависит от того, какое животное, да? И от того, какую угрозу они ощущают. Овцы, при нападении волка, радуются, что жрут не их. Они не пытаются объединиться, против него. Они стоят и смотрят, как проливается кровь члена отары. Нелюди Флотзама — тупая отара, плачущая, молящая о пощаде, но не помогающая друг-другу отбиться от безжалостной толпы. Отстраненные, будто дело их никак не касается. Не касается, когда жирный, пьяный от гнева толпы ублюдок ломает шею девочке, которая только вчера продавала тебе козий сыр. Не касается, когда эта толпа разносит кузню, пробивает голову кузнецу его же молотом, и его мозги летят ошметками на лицо его подмастерья, чей крик тонет в его же крови. Не касается, даже когда они насилуют соседку пьяной, злобной толпой, а она видит, сквозь пелену слез, как ты, паскуда, трусливо прячешься в щели, как скот, без права и воли. А что бывает с волком, когда он чует пролитую кровь стаи? Он будет рвать всех, без разбору, с силой, что напугает любого, рыча яростно, подобно громовым раскатам. Утробно. Дико. — Лишь бы с Трисс ничего не случилось, — взволнованно умоляет бард, лицо его бледно, он испуган и запах огня и крики пугают его еще более. Ветер дует с запада. Он не воин, не привык к виду крови, кусков от тел, мертвых. Он поэт и бард. Не те профессии в которых платят за реалистичность и достоверность. — Кровь, — рычит Волчонок, подбегая к двери. Багровое пятно медленно впитывается в доску, становясь похожим на грязь. Но зверя внутри Неля не обманешь. Кровь пролитая силой. — У меня дурное предчувствие, — заявляет Геральт, устав пытаться совладать с замком на двери. Отойдя на пару шагов он выламывает ее плечом. Дверь сносит с петли, замок ломается и она падает с грохотом. Открывшаяся картина пугает, хотя бояться — дело изрядно энергоемкое, сил на которое уже не осталось. Пиит не знает куда себя деть от происходящего. Ведьмак сосредоточен. С эльфом что-то происходит. — Это не к добру, — Лютик с ужасом оглядывает погром. Вокруг все перевернуто. Здесь ни с кем не церемонились. Книги со стола улетели на пол, к огромной луже крови, которая перечеркивала какой-то ритуальный знак. Стул видно отлетел от стола и сейчас лежал рядом с трупом. Торшер был опрокинут, из него вылетели свечные огарки, будь одни зажжены — пожара было бы не миновать. — Разберемся со следами, — ведьмак взвинчен и натянут, словно пружина, готовая вот-вот сорваться. Он подходит к трупу, лежащему слева, оглядывает мужчину бандитской наружности и сухо выдает: — Подручный Шеалы, свернули шею, ран нет. — Слишком много крови, — клокочет утробно Волчонок, принюхиваясь, припав на колени, — Кровь еще свежая, — говорит он, пачкая пальцы, Геральт подходит к стене, замечая потайной глазок. — Ого, Лютик, глянь, — бард быстро реагирует, будто просыпаясь, подходит к ведьмаку и смотрит, что за стеной. — Через эту дыру в стене могли подглядывать, — быстро подмечает виршеплет, вытирая о камзол вспотевшие ладони, — быть может, бордель маман что-то видела, — Волчонок кивает, вставая с колен. — Идем, — подрывается он, и выходит быстро, Геральт и Лютик догоняют эльфа, что для своего не самого высокого роста относительно Aen Seidhe, слишком быстрый. Все красное, Лионель не любит красный, он похож на кровь, на пожарище, на пролитый в разгар веселья бокал вина. Ничего приятного. На постели, смятой и такого же противного карминового цвета лежит проститутка. Ее пышная грудь, затянутая корсажем, более не вздымается, а лицо, накрашенное безобразно, портящее всю красоту ее тонкого эльфийского профиля, более не кривит похотливая ухмылка. Ее зарезали, все равно что свинью на бойне, ударив ножом множество раз в живот. — Уходите, закрыто! У меня девушку убили, — устало говорит полная проститутка в отвратительной шляпе, обреченно закрывая лицо руками, под толстыми пальцами проглядывает большой кровоподтек. — Это Дере, — узнает бард мертвую шлюху, — это ее комната, — Лионель стискивает челюсть, глядя на бордель маман. Внешность Волчонка с каждым мигом будто меняется, проступает что-то яростное, злое и безжалостное. Готовое убивать. — Что произошло? — ведьмак смотрит сначала на труп, потом на Гарвену. — Еще вчера ее любили, — говорит дрожаще куртизанка, глядя в пол, — пили с ней вино, красоткой называли, — из ее глаз текут слезы, размазвывая краску на глазах, — А сегодня! — голос ее срывается, от плача напомаженные губы дрожат, — пришли впятером пьяные от крови! Слова поганые говорили! — навзрыд провыла она. — У нее был клиент? — Геральт кивает в сторону кровати, где шлюха лежит в одной рубахе, да корсаже поверх. С ней занимались любовью, это столь же ясно, как и то, что она мертва. — Нет, она была со мной. А что вы так смотрите? Я поговорить с ней хотела, утешить... — проститутка развела руками, заметив взгляды человека и ведьмака, но была прервана резкой, отрывистой речью: — Это нас не касается. В стене дыра. Слышно было? Хоть что-то? — проститутка оглянула Неля. Глаза его злобно светятся, лицо скалится, будто бы злобная кошка в эльфском обличье. Дикарь. Зверь. Почти чудовище. Ни то напуган, ни то зол. — Шеала обычно накладывала заклинания, так что ничего не было ни слышно, ни видно. Но в этот раз нам ничего не мешало. Я подглядывала первой. Там была рыжая чародейка и Седрик, наша пропитая экс-белка, — глаза Волчонка сверкнули недобрым огнем, предупреждая бордель маман, что говорить об охотнике стоит более уважительно, и что эльф не шутки шутить пришел, — она подошла к зеркалу и говорит: « Посмотрим, с кем в последний раз говорила королева льда.» Потом она начала размахивать руками и читать какое-то заклинание. Тут в комнате появился мужик, да такой, что Дере аж пискнула со страху. А когда я отпихнула Дере, в комнате был другой человек. Женщина. Рыжая звала ее... Филиппой. — тут она бросилась в сумбурный пересказ событий происходивших за стеной, что она еще успела застать, — Все это все что я знаю. — Кто такая, эта Филиппа? — спросил Геральт у Лютика, как у самого сведущего. Волчонок тоже оглянулся в сторону пиита. — Филиппа Эйльхарт, советница короля Радовида Реданского. Уникальная гадина в своем роде, преуспевшая на самой поганой кухне мира — в политике. Однако поговаривают, что она попала в немилость, поэтому, вероятно, покинула столицу. — кратко ввел он всех в курс дела, от нервов все проверяя на месте ли его дражайшая лютня. — Где Трисс? — задает свой главный вопрос ведьмак. Вонь с улиц начинает проходить и сюда, пробиваясь сквозь мускусный запах борделя. Эльф трет глаза. Чуткий нос свербит. Запах борделя — запахи похоти и секса смешиваются со смрадом смерти. Это раздражает первичные инстинкты. — Я не знаю. Я рассказала все, что слышала, а потом заявились убийцы: избили меня и зарезали Дере. Я слышала звуки борьбы за стеной, чародейка кричала... Потом я осторожно выглянула на улицу, кажется я видела Седрика, его сильно шатало, — Волчонок взбледнул в лице за миг, не теряя злобы в лице, что впротиву обыкновения не скрывал платок. Кажется кровь, что будоражила его доселе, сошла. — Спасибо, — коротко бросил ведьмак, понимая, что сейчас придется тягаться со временем. От скорости сейчас будет зависеть слишком многое. — Постой! Передай список Йорвету, — она протянула в руку Геральта потрепанную записку, — Имена и прозвища убийц Дере. Он поймет. — Шпионишь на Йорвета? — ведьмак почти не удивлен, будто постоянное напряжение забрало у него возможность удивляться. — Я помогаю ему время от времени. — Геральт кивнул, понимая и принимая ответ. — Ждите меня здесь, я пойду за Седриком, — тут ведьмак быстро развернулся, но был крепко схвачен за плечо, хваткой достойной челюстей волка. — Э-э, нет, ведьмак, мы идем вместе! — тон эльфа не вызывал желания с ним спорить. Он вызывал ужас, до того был полон ярости, и сострадание, до того наполнен страхом за ближнего.***
— Кровь Седрика покажет, куда он пошел. — говорит ведьмак, пристально глядя на пятна крови, что создают странный узор. — Нет, — перебивает эльф, — вся фактория в крови, я знаю способ быстрее, — он обмакивает ладонь в еще не застывшую лужу крови, выхватывает из сапога нож и режет ладонь, шепча непонятные слова на языке на котором не говорят живые. Медальон на шее ведьмака вздрагивает уловив сильную и темную магию. — Чародей... много вас развелось, — тянет ведьмак, а эльф стоит с закрытыми глазами, будто прислушиваясь. С ладони капает капля, демонически вязкая. — Идем, теперь я знаю где он, — эльф хватается за перила лестницы и съезжает вниз, ведьмак, чертыхнувшись, за ним. Будучи небольшим в габаритах, он слишком быстрый. Может успеют?***
— Caedmil, gwynbleidd, bleidd... —шепчет он, лежа среди камней, и трава поет ему на прощание. Нель не знает, почему щипит глаза. От гари? — Я уже не чувствую боли... — говорит он, будто утешая, глядя в полные слез глаза Волчонка, — Всегда... желал умереть среди деревьев. — отывчато признается он, дышать так тяжело, он делает это неровно, сбивчато, хрипло. — Что произошло, Седрик? — ведьмак встает на одно колено перед эльфом, что дрожит от холода уходящей жизни. — Я убил dh’oine, что охранял дверь... — Нель пытается вспомнить хоть что-то. Пытается повторить что-то из заклинаний. Но это только заставляет дрожать медальон Геральта. На тот ритуал, о котором она узнала, нет времени и материалов. Только искорки слетают с рук, — Мы взломали ее... я убил еще dh’oine, а потом, — он держался за сознание только, чтобы успеть рассказать, обреченно понял Лионель, и первая, обжигающе горячая слеза прокатилась по щеке, — потом пришел ведьмак... Он напал на нас, я пытался защитить Трисс... он слишком быстрый. Он ударил ее, она не успела произнести заклятие, заставил запустить мегаскоп, в Аэдирн, в Верген, это... — Волчонок чувствовал, как в груди что-то лопается, с чудовищным грохотом, боль прошлась огнем по венам, лишила легких кислорода, остановила сердце, — это краснолюдское поселение. Трисс сказала, что это безумие, что нет координат, но он сказал: «Ты уж посторайся, потому, что ты идешь первая» — трава под Седриком была багровой от крови, он судорожно держался за рану, привалившись спиной на шершавый дуб, — Я потерял сознание... а потом понял, что я умираю... Лес зовет меня. — сказал он улыбаясь Волчонку. С губ сорвался тихий всхлип, похожий на неразборчивый скулеж щенка: — Зачем? Зачем ты в это впутался? — вопрос полный боли, до краев, истекающие кровью слова. Эльф упал перед ним на колени, глядя в глаза пристально, в надежде на чудо, но жизнь в них неуклонно гасла. Седрик нашарил руку Волчонка своей, продолжая улыбаться: — А ты, Волчонок? — ласково спросил он. — Иногда так нужно, да? Я говорил про видения?.. Я из-за них и пью... За хмелем ничего не видишь...Ничего не чувствуешь... — простонал он. Почему слезы такие горячие? В горле вдруг встал ком. Захотелось рвать когтями и выть. Выть, до крови из глотки. Биться о камни, деревья, рвать лапами. Лаять. Рычать. — Чш-ш, Седрик, тихо, — постарался успокоить ведьмак эльфа, что так судорожно пытался объяснить все, перед гибелью. — А теперь... — голос Седрика стихал, как стихает буря, превращаясь в шелест волн, — Я все вижу. Ты должен вернуть память, только так ты поймешь... кто и зачем убивает королей dh’oine... — Смерть уже держала охотника за руку, звала в место вечного покоя, предлагая счастье, вино и музыку, вместо боли жизни. — Как? — ведьмак мрачен, что туча перед штормом. А это именно то, что ждет их впереди, потому что погром — только начало. Пахло приближающимся изменениями. — В Аэдирне... в месте зараженной черной магией... Духи умерших выйдут на великую битву... Спаси их души и вернутся воспоминания...— Седрик кажется больше не говорил, шелестел, едва шевеля губами, и голос его срастался с плеском воды, треском сороки, тихим дыханием ветра, — Что это? — вдруг он посмотрел за спину плачущего Неля, — Лес... — облегченно выдохнул он, снова улыбаясь. — Они здесь... Позади прощался лес. Животные вышли, в последний раз посмотреть на того кто делил с ним кров и стол... Много очень много самых разных животных... — Мой лес... — влюбленно прошептал Седрик, как говорят лишь о самом драгоценном, что было в жизни — Va faill... — он закрыл глаза, ладонь его окончательно охладела, и долиец ее отпустил, коснулся губами солеными от слез лба того, кто был с ним так добр, уткнулся по щенячьи преданно, и прошептал: — Dareth shiral, Lethallin. Кровь Волчонка с ладони смешалась с кровью охотника. Седрик был мертв.***
Прошло не так много времени, и они не успели уйти слишком далеко, как повстречали Лютика и Золтана. — Геральт, куда ты подевался? — взволнованно спросил бард. Нервно оглядываясь по сторонам. Его неизменная спутница — лютня, торчала из-за спины. — Убийца королей! Ушел прямо из рук, холера, — прорычал ведьмак. Он был не из тех, что легко мирится с промахами. — Сбежал!? — зло переспросил Хивай, потрясая кулаками. — Телепортировался в Аэдирн! — взревел Геральт. Птицы на дереве испуганно затихли. — Как? — переспросил виршеплет, хватаясь за сердце. Глаза его округлились до невиданных размеров. — Заставил Трисс их перенести. — Курва! — смачно выругался краснолюд и сплюнул в траву. Нель же больше не был зол, он был в ярости, холодной, которой обычно хватает надолго. — Как бы то ни было, Роше велел тебя найти. Появилась новая информация, мы отплываем. — нашелся пиит, привлекая к делу. — Скоя`таэли тоже что-то готовят. — Золтан почесывал здоровенный кулак, а после пошкрябал ручищей густую бороду. — Когда это ты примкнул к скоя`таэлям? — в отличие от того же Эскеля, эмоции на лице Геральта выходили не так криво. Хотя почти всегда он был холоден, как камень. Или как сталь меча за его спиной. — Да не в том дело. Их забирают в Дракенборг. Лагерь для нелюдей. Гребаный памятник людской ненависти! — сквозь стиснутые зубы, не стесняясь в выражении эмоций проорал краснолюд. — Я поговорю с ними, может Роше или белки хоть на что-то годятся. — Махнул ведьмак рукой как-то неопределенно. — Я иду с тобой, Геральт. У меня должок к убийце королей. — прозвучало четко и ровно из-за спины Белого Волка. Ведьмак понимающе кивнул, соглашаясь с подобной компанией.***
Седрик был прав. Йорвет симпатичнее, чем на бумаге, на много. И во столько же раз опаснее. Волчонка не пристрелили белки лишь потому, что так хотел ведьмак, но небольшая нервозность из-за возможности схлопотать стрелу в глаз все равно присутствовала, хотя и Геральт, стоявший рядом прибавлял уверенности. Йорвет был высоким, грозным. Его алый платок напоминал Волчонку пролитую кровь. Тонкие черты лица, как и у всех эльфов, окончательно испоганил ужасный шрам, лишь часть которого было видно, она касалась полных губ, которые не находили покоя, показывая эмоций хозяина и обнажая ровные белые зубы. У шеи был орнамент, похожий на валласлин у долийцев, хотя Нель был не уверен имел ли этот рисунок подобное сакральное значение. На груди висели какие-то непонятные значки, Геральт все косился на них. Уж они имели какое-то значение, как пить дать. Отличаясь острым слухом, Нель услышал, как белки называют его Старым Лисом, но Йорвету Волчонок не дал бы более тридцати. Изначально, стоя за спиной ведьмака, Нель не особо слушал их беседу. До тех пор, пока не уловил: — Ты собираешься с горсткой эльфов отбить город в котором только прогремел погром? — с явным сомнением и иронией переспросил ведьмак, — Беру свои слова назад, ты не просто все усложняешь, ты сумасшедший! — Моя мама тоже так говорила. — поразительно спокойно ответил командир Белок, — Мы будем ждать тебя, Белый Волк, где договаривались. — Идем, Волчонок. — подозвал его ведьмак. Лионель увидел усмешку на губах бравого скоя`таэльского командира и воспринял ее, как личную насмешку над ним, будто Старого Лиса веселило прозвище мальчишки. «Смешно тебе, белка? Зря.»
