Не все то золото, что блестит

Я вдохнула пыльный воздух и закашлялась, ощущая тяжесть на ребрах. Сквозь звон в ушах слышались глухие крики. Хватаясь за пол, усыпанный осколками и каменной крошкой, я вытягивала себя из-под завала. Голова гудела, меня тошнило, перед глазами всё плыло. Кажется, пара осколков впились в руку, но я их даже не чувствовала, продолжая ползти вперед. Лишь встав на ноги, я поняла, что мои руки дрожали. На рукаве почему-то была кровь. Всё тело начало трясти, но среди всей этой пыли и суматохи я высматривала знакомые лица. Эдмунда не было видно поблизости, а Лита лежала на груде завала, который был на мне, и я понадеялась, что с ней всё в порядке. Однако, подойдя к ней, я увидела, что из её виска идет темная кровь. Осколок от колонны, возле которой она сидела, попал ей в голову. — Нет. Нет. Нет-нет-нет, — бормотала я, взяв её голову в руки. — Ты не могла умереть. Я же спасла тебя. Ну, пожалуйста! Рыдания прорывались через мою грудь, и я просто сидела рядом с телом Литы и гладила ее по волосам, качаясь. Это было несправедливо! Всё бессмысленно! Кажется, так я и кричала, когда Эдмунд оттаскивал меня, толкая к разбитому окну на улицу. — Все может обрушиться, нужно уходить! Мы выбрались на улицу, которая наполнялась пришедшими на шум прохожими. — Черт, — выдохнул Эдмунд и сжал мою руку до хруста, посмотрев куда-то вбок. Я проследила за его взглядом: на другой стороне улицы стояла Винда Розье, которая, судя по её удивленному взгляду, тоже нас заметила. — Теперь уже поздно. Пошли. Он потянул меня в её сторону, и я побрела, пытаясь справиться с головокружением. Мне было абсолютно всё равно, кто нас заметил и куда мы идем. Мне было наплевать, что с нами будет. В этом всё равно не было никакого смысла. Ни в чем вообще не было смысла. Пришлось аппарировать несколько раз, а потом мы вообще воспользовались порт-ключом. Оказавшись в просторной светлой гостиной, я бросила взгляд на стену и наткнулась на своё отражение. Всклокоченные волосы, потерянный взгляд, кровь на лице, порез на шее за ухом, от которого шла дорожка крови, пропитывая рукав платья. Теперь мы с Эдмундом прекрасно сочетаемся. — Как все прошло, Винда? — послышался голос Геллерта, а затем в дверях появился и он сам. — Что случилось? Он шагнул в нашу сторону, не скрывая своего удивления, и приобнял Эдмунда. — Я рад, что ты цел. Но что произошло? Лестрейдж аппарировала с вами, все случилось так быстро. — Она умерла! — я ткнула пальцем в сторону мага, не дав Эдмунду ответить. — Ты должен был убить Литу тогда, но я спасла её от смерти, а она погибла сегодня! Сегодня! Хотелось сделать хоть кого-нибудь виноватым, потому что это означало бы, что за всем этим делом есть ответственный человек. Не будь его — не было бы и всего остального дерьма. Когда же никто не виновен, это значит, что все в руках судьбы, а против судьбы люди бессильны. Я отчетливо осознавала свою чужеродность в этом мире. У всех была судьба, свой путь, а я ходила, как неприкаянная. Попробовала помешать Куинни влиться в компанию Гриндевальда — и вот она все же тут, спасла жизнь Лите — а она все равно погибла, просто другим способом. Кажется, Винда хотела осадить меня, но Геллерт жестом успокоил её. Почему-то это стало последней каплей: мне хотелось, чтобы преступники относились ко мне плохо, а не любезничали. Схватившись за голову, я закричала, старалась заглушить все мысли о своей ничтожности и почувствовала, как Геллерт обнимает меня за плечи. — Нет! Не трожь меня! Вы ведь все умрете! Как вы не понимаете?! Вы уже все умерли. Я пыталась вырваться из кольца его рук, рычала и билась, но Гриндевальд сжал меня лишь сильнее, поглаживая по спине, пока, наконец, я не зарыдала у него плече. — Она сказала мне пересесть от колонны и умерла от осколка. Она знала. Она знала, — я шептала, качая головой. — Значит, это не только судьба. Это её выбор, — прошептал Гриндевальд возле моего уха, стараясь успокоить. Рыдания превратились в хаотичные всхлипы и Геллерт, не отпуская меня, провел по лабиринтам своего замка. Мы вошли в какую-то комнату, и он усадил меня на диван. Сначала он хотел уйти, и даже пошел было к двери, но, что-то пробурчав себе под нос, вернулся и наложил несколько заклинаний на мои раны. — Я позову кого-нибудь помочь тебе, — пробормотал он, перед тем как скрыться за дверью. Оставшись одна, я осматривала комнату, в которой оказалась. Достаточно просторная, синие с золотым обои на стенах, большая двуспальная кровать. Странная гостиная. У дальней стены, возле широкого окна, в котором виднелись белые пики гор, был стеллаж с книгами. Дверь открылась, и в комнату вошла Куинни в непривычном для неё черном платье. — О, милая. Геллерт сказал, что случилось. Мне так жаль, — она прикоснулась к моему лицу, погладив по щеке. — Пойдем, тебе нужно сменить одежду. Мы вошли в просторную ванную комнату, девушка набрала воду и, взмахнув палочкой, подогрела её. — Прими ванну, а я принесу тебе новую одежду. Сидя в воде, я снова размышляла о своей несостоятельности как попаданца. Все выглядело так, будто я какая-то ошибка в программном коде. Мысли плавно перескакивали одна к другой. Интересно, если я умру здесь, вернусь ли я обратно в свой мир? А если брать совсем уж фундаментальные вопросы, куда моя душа попадет, если всё же мне нет обратного пути в свой мир? Вдруг я буду вынуждена существовать как призрак, бесцельно скитаясь по земле? Куинни уже ждала меня в комнате, а рядом с ней стоял мой ридикюль с одеждой. — Его перенесли сюда вместе с книгами, — пояснила она, проследив за моим взглядом. Я кивнула и поблагодарила. Некоторое время мы сидели молча, но потом я решилась спросить. — Почему ты пошла тогда за мной? Я ведь передавала тебе мысленно, что Якоб тебя разыскивает. Блондинка подняла на меня удивленные глаза. — Но я ведь сказала тебе, что не слышу тебя… Какой-то истеричный смех застрял у меня в горле, и я закашлялась. Ясно, она имела в виду, что не слышит мои мысли, а я с таким жаром пыталась ей там что-то передать. Просто смешно от всех этих бесполезных попыток кого-то спасти. Я легла на кровать и захихикала от бредовости ситуации. Надо мной появилось непонимающее лицо Куинни. — А я думала, что ты оглохла, — пояснила я, стараясь унять смех. Но стоило выдать это предложение, как из моего рта вырвался неконтролируемый хохот. Вся ситуация отдавала каким-то сюрреализмом и от этого стало еще смешнее. Скулы начало сводить от напряжения, а на глазах выступили слезы. Куинни нахмурилась и посмотрела на меня с жалостью. Смех тут же прекратился, будто споткнулся об её глаза. — Уходи, — бросила я. — Оставь меня, пожалуйста. Не решаясь, Куинни замешкалась и бросила на меня вопросительный взгляд, на который я лишь кивнула и отвернулась. POV Гриндевальд. Он действительно был готов ударить её. Как она смела являться туда, подставляя его?! Или она специально рассчитывала на нарушение клятвы с его стороны? Когда Лита Лестрейндж, неудавшаяся покойница, возомнившая себя праведной жертвой, аппарировала, прихватив с собой и Злату и Эдмунда, единственным желанием, которое горело в груди — было уничтожить этот мерзкий город. Ему никогда не везло в Париже. Времени на разборки было мало, поэтому Геллерт решил, что заберет Гензеля и Гретель чуть позже и наслал на город огненное проклятие. Которое, впрочем, не могло навредить главной идиотке. Он узнал, что его людей держат в Министерстве магии Великобритании и решил вызволить их, стянув все внимание на взрыв в местном кафе. К тому же, его особенно радикальным сторонникам хотелось отомстить за смерть «сестры» на собрании. Да, хорошо он тогда её вывел из себя. Так что Геллерт убивал несколько зайцев, что было совсем замечательно. Чего он не ожидал, что эти двое сами справятся со своим освобождением и явятся именно в то кафе. Геллерт размышлял, сочла бы клятва, в случае чего, смерть Златы как нарушение обета, ведь у него не было намерения убить её. Это был бы, скорее, несчастный случай, решил он, однако предупреждающая волна от шрама на запястье заставила его поежиться. Магия прямолинейна. Она вполне могла бы счесть это за нарушение обетов. Истерики же он не ожидал вдвойне. Как оказалось, Лита Лестрейндж все-таки погибла, и Геллерт едва сдержал ухмылку. От судьбы не уйти. Геллерт смотрел на Злату и размышлял, над чем же она убивается больше: над смертью Литы или над своим провалом? Почему-то ему казалось, что второй вариант ближе к истине. Он жестом отпустил Винду и Эдмунда, с которым, впрочем, ещё предстоит важный разговор. Казалось, Злата сейчас стоит на краю и в его силах вытянуть ее или подтолкнуть. Геллерт бросил расчетливый взгляд на скорчившуюся фигуру девушки и обнял её, решив все-таки на этот раз увести её от края. Пока она не нужна ему сломленной. Должно быть, её эмоции совсем сбили его с толку, потому что он отвел девушку в свою комнату. Поняв же это слишком поздно, Геллерт не мог уже выгнать её. Ладно, завтра переселит. Разозлившись на свою невнимательность, он вышел, бросив, что отправит к ней кого-нибудь. Хватит уже с ней возиться, пора бы узнать, что творится в голове Эдмунда. Тот клялся в своей преданности. После освобождения из Министерства он собирался вернуться вместе с девчонкой к Гриндевальду, и на свою удачу, встретил Винду. Здесь-то вопросов не возникало. Гораздо интереснее было, почему он вообще ослушался прямого приказа и покинул со Златой дом. Эдмунд был смущен. Ничего вменяемого, кроме того, что ему хотелось ей помочь, он не мог ответить. Это было странно. Волнительно. Интересно. Геллерт в предвкушении улыбнулся. — Друг мой, — он опустил руку на плечо Эдмунда и слегка сжал. — Разрешишь ли ты мне заглянуть в свои воспоминания? Разумеется, тот согласился не раздумывая. Хотя этот вопрос был больше проверкой: никакой запрет не остановил бы Гриндевальда. Геллерт думал, что, может, эта Злата раздобыла зелье, подавляющее разум, тогда бы это объясняло все странности. Но она действительно просто попросила его. Вопросов стало больше. Владеет ли Злата даром убеждения? Если так, это можно было бы выгодно использовать. Гриндевальд провел языком по нижней губе, едва представив себе, что он сделал бы с такой силой. Допрос Эдмунда. Гриндевальд подавил раздражение: служители порядка везде используют старые проверенные методы выбивания правды. Он отметил, что Эдмунд так ничего и не сказал им. Тесей Скамандер врывается в допросную со своим начальником и выводит оттуда Эдмунда, шепча ему, чтобы тот поблагодарил за это Злату. Нахмурившись, Геллерт продолжает смотреть воспоминания, где Злата помогает Эдмунду. Она по-настоящему возмущена методами стражей правопорядка — это можно будет использовать в дальнейшем. Даже хорошо вышло, что Эдмунд немного пострадал: это послужит важной цели. Просмотрев утренние воспоминания, он думает, что Злата блаженная и это помогает ей сойтись с другими людьми. Такими же блаженными, как и она сама: что Скамандер, что Лестрейндж. Другого объяснения он просто не примет. Он покидает воспоминания, едва Эдмунд и Злата выбираются из кафе. Впечатляет. Взрыв был знатный, отмечает Гриндевальд. Нужно будет похвалить подрывников. — Я рад, что среди моих друзей есть такие преданные люди как ты, Эдмунд, — Геллерт кивает и улыбается ему как другу, как к равному себе. Мужчина прикрывает глаза и опускает голову в почтении, отчего его скулы становятся еще более явными. — Я не разочарую вас. «Точно, если только снова не захочешь помочь этому черному золоту», — думает Гриндевальд, но вслух произносит совсем другое. — Иди, отдохни. Хоть день и не закончился, он для многих был тяжелым. Комната для тебя приготовлена, — он щелчком пальца подзывает к себе домовика и велит проводить гостя. Геллерт остается сидеть в гостиной, размышляя о том, какую же разношерстную компанию он собрал, пока его не прерывает Винда. — Она не должна была говорить с вами в таком тоне, — тут же начинает Розье. — Позвольте мне научить её манерам. Он прячет раздражение за тонкой улыбкой. Слишком много самостоятельных умников на сегодня. — Винда, эта девушка под моей ответственностью, — он не говорит ей, что заключил обеты и выставляет палец, заставляя и без того сосредоточенную девушку напрячься. — Она ни при каких обстоятельствах не должна пострадать. Нет. Она не должна даже оказаться в таких обстоятельствах. Как, например, сегодня. Геллерт взвешивает, стоит ли отчитать её за то, что не собрала достаточно сведений о местонахождении Эдмунда и Златы и подвергла их жизнь опасности. И решает, что пока не стоит заострять на этом внимание, чтобы её обожание и преданность не пошатнулись из-за банальной ревности. — Некоторым людям нужно давать чуть больше свободы, — он взял ее за руки, не отрывая взгляда от ее восхищенных зеленых глаз. — Чтобы они, осмелев, раскрылись, как раскрывается цветок для пчел. И тогда мы соберем весь мед. Девушка делает вид, что все понимает, но сосредоточена теперь на их переплетенных руках. Геллерт позволяет ей посидеть еще немного, говоря о величии и победе, а затем удаляется, чтобы поразмышлять о своих дальнейших действиях.