Совсем ребёнок

Два года спустя. POV Джасдеро Дебитто только-только разлипал свои сонные глазки после обычного полуденного сна. Я же уже успел прийти с подработки и теперь тихонько наблюдал за ним в окно. Жили мы в разных зданиях, но окна наших комнат выходили друг на друга. Спать мой брат мог и до вечера, совершенно не заботясь ни об учёбе и работе, ни о выговоре, что потом сделают нашим приёмным родителям. Два года назад я был усыновлен одной супружеской парой, которая посчитала, что я очень милый. Но мысль о том, чтобы в скором времени забрать меня к себе, была разбита почти сразу же. В тот вечер Дебитто запер меня в чулане и не выпускал оттуда до утра. А детдомовцы в то время усердно пытались найти меня, дабы "родители" могли познакомиться со своим новым ребенком. Но Деби спрятал меня хорошо... Он будто с цепи сорвался, рычал и что-то шипел всю ночь, пока сторожил мой чулан. Я не плакал и не звал на помощь, я понимал. Он не отпустит меня. Он провёл со мной всю жизнь, и ему было больно. И я не хотел уходить от него... Но мысль о том, что новая семья сможет вылечить меня благодаря своему богатому состоянию, не покидала моё измученное тело. Весь тот год я держался на каких-то странных инъекциях, вызывающих приступы тошноты и полуобморочные состояния. Большего наши заведующие не могли себе позволить. В любом случае, одним ребенком меньше — одним больше. Их не особо волновала моя учесть, важно было лишь удержать неплохой авторитет Детского Дома. Часто я впадал в депрессию или в беспамятство, тело дрожало в лихорадке, а организм еле выдерживал сильный жар. С разговора, что произошёл между нами когда-то давно, когда я сказал, что я не люблю его, мы так ни разу и не заговорили об этом. Он стал избегать меня. Мне казалось, он ненавидит меня, своего младшего братишку. Он не мог простить мне того, как жестоко я поступил с его чувствами... Но когда мне было плохо — Дебик всегда был рядом. Он держал меня за руку и целовал мои тонкие, горячие пальцы, так глупо надеясь, что я сплю... И каждый раз одна и та же фраза, застывшая на губах невысказанными словами. "Прошу, прости меня..." Но почему-то я молчал. Упорно сжимал бледные, искусанные в кровь губы. Боль покоряла тело, и безумно хотелось плакать. Но я не смел шевелиться, с трепетом ощущая такие незримые и незаметные прикосновения его губ к моей кисти. Нет, я не любил его. Как брата — да, но не так, как он любил меня. Я нуждался в его заботе, но так резко лишился её, что во время очередных приступов — я был рад. Я искренне был счастлив тому, что я умираю, ведь тогда братик позаботится обо мне... И мы вновь станем как одно целое. Временно. Но мы будем вместе... Утром меня обнаружила наша старая горничная, когда я обнимал пыльный веник, пытаясь согреться. Как оказалось, Дебитто покинул свой пост и куда-то запропастился еще ночью. Саманта и Девид, мои новые родители, подписали документы об опекунстве. Мои вещи были собраны. Я стоял на пороге своего бывшего "дома" и горько плакал. Он не пришёл. Не явился проститься со своим братом. А я плакал и плакал, уперевшись тёплыми ладонями в стекло нашей большой кареты. Он не пришёл, а я погибал. Медленно и мучительно, от мыслей, что больше никогда не увижу его. Но вскоре боль заглушила эта зияющая пустота, зародившая во мне ненависть... Вскоре я прибыл в свой новый дом. Родители, так радушно принявшие меня, поцеловали меня на ночь после долгого пути и отправили наверх, в свою комнату. Разложив вещи и осмотрев своё новое жилище, я замер у большого чистого окна, открывающегося наружу. Чисто-голубая побелка украшала раму, и бледно-перламутровые шторы слегка подымались лёгким ветерком. А в окне напротив я увидел лицо. Чёткие черты, сощуренные золотистые глаза и тонко очерченные скулы. Смоляные волосы слегка касаются плеч, торчат в разные стороны, а губы... А губы растянулись в довольной кошачьей ухмылке. Да, Дебитто, ты удивил меня. И я совсем не понимал, почему ты здесь... Или же это просто разыгралось моё больное воображение?.. Но нет, это оказался он. Фигура двинулась назад, махнув мне пальчиками на прощание, и я с трепетом выдохнул его имя, с болью застывшее на моих губах. Силуэт скрылся в темноте комнаты. Всю ночь, лёжа в своей новой кровати, украшенной богатыми простынями, о которых раньше я и не мог мечтать, я пытался понять, правда ли это. Я ждал утра. Но и утром он был рядом, в доме напротив. Я видел его высокую, стройную фигуру в окнах, когда он разговаривал с кем-то, небрежно поправляя свои чёрные лохматые волосы. Мой братик... Оказалось, он упросил моих новых родителей усыновить и его, разрыдавшись прямо у моей новой матери в ногах. Он умолял не оставлять его одного. Слабый... Не такой как всегда. Они выделили ему корпус прислуги и пообещали обеспечивать, если тот будет помогать по дому. И Дебитто делал всё это по вечерам. Именно тогда мы могли видеться и немного поговорить... Но мне было мало, катастрофически мало этого. А сейчас я тихонько наблюдал за ним в окно, прекрасно зная, что он всё всегда замечает. Моя нога была слегка свешена с подоконника, я был одет в бледно-голубые лосины и свободную белую рубаху. Светлые длинные волосы спадали на лицо, глаза были прикрыты, как и всегда. Мне нравилось наблюдать за ним. Такой же раздолбай, как и всегда. В комнате — жуткий бардак, и этот человек каждый день убирает весь наш дом! Кровать стоит прямо напротив окна. Мне легко наблюдать, как он спит... Губы слегка красноватого оттенка чуть приоткрыты, волосы раскиданы по белой перьевой подушке. Дыхание такое ровное и спокойное... Интересно, а что снится ему? И вот, чёрные ресницы слегка вздрагивают, а Дебитто неуклюже трёт сонные глаза. Смотрит на настенные часы, тяжело вздыхает, обнаружив, что стрелка указывает на пол четвёртого, и вылезает из под тёплого одеяла. Я вижу его тело. Да, он спит голым. И я не знаю, не понимаю, почему... Его тело... О Господи, вы бы знали, вы бы видели его. У меня не было особой симпатии к мужским телам, но он казался действительно красивым. Для меня это была красота. Худой, как самый настоящий дрыщ, но руки и пресс указывают на частые занятия самим собой и своим телом. Выступающие ключицы и рёбра, тонкие длинные ножки... И ведь я был похож на него. Но в себе я не видел этих качеств, почему-то лишь его тело так привлекало моё внимание. К тому, что он расхаживает по комнате без трусов, я давно привык. Но детали чуть ниже пояса и тёмные волосики на лобке заставляли меня краснеть и чувствовать странное жжение между ног. Я закусил губу, когда, немного покопошившись на своём столе, он соорудил себе самый настоящий косяк и плюхнулся на подоконник, открывая своё окно. Махнув мне рукой и мило улыбнувшись, братик взялся за спички. От небольшой бумажной трубочки начал струиться сероватый дым, и Деби медленно затянулся, глядя на меня прикрытыми глазами: — Сколько ты тут сидишь? — Не важно. Хватит курить, вредно. — Вздыхаю, отводя взгляд, дабы не рассматривать его так детально. — А мне — важно. Плевать. — ухмыляется, подмигивая мне, — Лучше иди погуляй, ближайшие два часа тебе лучше не наблюдать за мной. И я знаю, что за этим последует. Ненавижу его за это. Но я не уйду... Нет. Ни за что.