A Path Less Taken

Энакин нехотя поднимался по ступенькам, каждый его шаг чувствовался так, как будто его тянул за ноги гандарк. Орден пока ещё не поручил ему никакого задания, так что он вряд ли смог бы найти отговорку, но он отдал бы всё, чтобы не быть теперь здесь. Во имя Силы, ради этого он согласился бы на любое мелкое преступление. «Перестань искать отговорки Скайуокер! Если хочешь уйти к другой, то сделай это хотя бы с достоинством» — думал Энакин, при этом ускоряя свой шаг. Он всё ещё был на нервах, но двигался уже намного быстрее. Остановившись перед дверью дома Падме, он долгое время стоял с поднятой рукой, перед тем как собраться с силами и, наконец, постучать. «Чёрт! Что мне ей сказать?! Как мне правильно подойти к теме, не сказать же «Прости Падме, у меня есть другая»? Я точно не могу сказать всё в таком виде, лучше себе ногу проткну мечом!» — гневно подумал Энакин, но после прозвучал спокойный голос разума. «Подойди к делу медленно и осторожно. Объясни своё решение нежно и тщательно. Не будь чёрствым ни в коей мере» — сказал голос в его голове, заставив его постучать в дверь, после того как он простоял снаружи около пяти минут. — Кто там? — спросила Падме, на что Энакин почти проклял сам факт её пребывания в доме. Неужели именно в этот день она не могла быть в Сенате? Мир, кажется, был очень жесток по отношению к нему в этот день. Именно был, ведь ему не предоставлялся другой выход из ситуации. Он и не собирался сбегать от проблемы, которая встала перед ним, ведь уже думал над этим множество раз. — Это Энакин, — ответил экс-джедай, а его голос, к удивлению, прозвучал абсолютно спокойно. После этого последовала долгая пауза, отчего Энакин подозревал неладное. Хоя через секунду дверь открылась и его встретила Падме с довольной натянутой улыбкой. — Привет, Энакин. Я слышала всю эту историю в Сенате, — сказала она. — Да, меня простили, что приятно. Мне можно войти? — Конечно, — ответила она, всё ещё борясь с голосом внутри, который приказывал ей рассказать ему об измене. Но на время ей удалось его заткнуть Войдя внутрь, Энакин нервно сцепил пальцы, постепенно приближаясь к креслу. Ему удавалось это скрывать, пока он был спиной к жене, но когда он повернулся чтобы сесть, то немедленно прекратил. Вся ситуация была переполнена неловкостью, не было того ощущения, как будто он находился у своей жены. Всё чувствовалось скорее как встреча, в которую обе стороны были втянуты насильно. — Как твои дела с Джедаями? Они всё ещё доводят тебя до белого каления? — Учитывая, что я больше не в Ордене, то нет. Мне не нужно больше терпеть их выходки. Так что в этом аспекте со мной всё в порядке. Как твои дела в Сенате? — Ничего интересного, кроме оправдательного голосования по твоему делу. Канцлер замолвил за тебя словечко, что сильно помогло этому, — ответила Падме, на что Энакин улыбнулся. — Палпатин отличный человек, который всегда был добр ко мне. Надеюсь, что с ним всё в порядке. — Он великолепен, в таком темпе он сможет довести Сенат до светлого будущего. — Я не сомневаюсь в этом, — ответил Энакин перед тем, как глубоко вздохнуть, — Падме… ты же помнишь наше обещание попробовать исправить наши отношения? — Да. С чего ты спрашиваешь? У тебя есть какие-то сомнения? — Ну… да, — ответил Энакин, на что в животе у Падме сжалось, — всё настолько исказилось, что мне не верится в возможность восстановления наших отношений. Падме пыталась изобразить спокойствие, но это ей удавалось всё с большим трудом. Для него это прозвучало бы ужасно, хотя он мог узнать это сам по себе или через Кловиса. Стоит ли ей прямо подойти к делу и высказать всё начистоту? — Всё хорошо, ты не должен ничего объяснять. — Мне не нужно? Как ты обо всём узнала? — спросил Энакин удивлённо. Ему казалось, что кроме Рекса и его родных, никто не видел его настоящих чувств к Асоке. — Ты немного нервничал, когда говорил, и мне хотелось бы узнать… как ты понял это? — Во многом я пытался открыть глаза на то, что было передо мной, кроме того, Рекс сильно помог в этом, — признался Энакин. — Рекс? Твой капитан клонов? Как он узнал? — Он внимателен к деталям, причём намного лучше, чем я. — Просто знай, что мне очень жаль, Энакин. — Почему? Ты…— остановился Энакин, пытаясь понять её через своё подавленное состояние. Если Падме как-то узнала про его чувства к Асоке, то она должна была быть в подавленном состоянии, но точно не беспокоиться и нервничать, и при иметь вид, полный вины. Его глаза сузились от мысли, что она не имела в виду его чувства к Асоке, наоборот, она скрывала от него нечто другое, — ты пытаешься что-то скрыть от меня? — завершил он после паузы, после чего глаза Падме расширились от удивления. Они говорили о совершенно разных вещах, — твоё молчание сейчас это знак согласия. Что ты скрываешь от меня? — Ничего, — ответила Амидала, поймав краем глаза раздражённое дёрганье в лице Энакина. Он больше не смотрел на неё радостно, наоборот, он был полон гнева, а Энакин в гневе, насколько она знала по нескольким случаям, был страшен. — Не. Ври. Мне! — выплюнул он слово за словом, каждое из которых звучало страшнее прежнего, — ты лжёшь мне о чём-то! Что? Может, я ничего не знаю, но это должно быть чем-то большим, чтобы ты пыталась лгать мне. Теперь скажи мне, или я уйду и не вернусь, пока ты не решишься. Ты и так источаешь всем своим видом чувство вины. Слова Энакина были правдивы, но болезненны. Всё же нехотя, но она поняла — сейчас или никогда. Она могла играть в молчанку, заставив его уйти, или могла сказать всё прямо в лоб, пытаясь спасти то, что осталось от их отношений. Потому она проглотила свой страх и призналась. — Я… я изменила тебе. С другим, несколько месяцев назад. Тем, что действительно напугало Падме, было отсутствие реакции на лице Энакина. Он не сказал ничего, он просто сидел, полностью застыв. Она повернула голову к нему, а после попыталась взять его лицо в руки. — Не смей трогать меня, — внезапно зарычал Энакин жёстким голосом. Она немедленно убрала свои руки. Он всё еще сидел так несколько минут, не двигаясь. После он повернулся к ней, и хотя внешне он был спокоен, но его глаза пылали гневом. — Теперь позволь мне уточнить… Ты не предупредила меня, не села и не поговорила об этом. Ты даже не имела хоть немного порядочности, чтобы сказать, что ты чувствовуешь ко мне то же, что и я к тебе? Что мы зря оттягиваем неизбежное? Что нам будет лучше друг без друга? О чём ещё ты мне лгала?! — теперь голос Энакина перешёл на крик, не скрывая исходящего от него гнева, — в конце концов, я был готов сказать тебе о своих чувствах напрямую! Кроме того, я никогда не изменял тебе! Никогда! — Я знаю, прости по… — «Прости» ничего не меняет, — ответил он гневно, хотя сейчас выглядел уничтоженным, — несмотря на то, как это кончилось, плохо или хорошо, я любил тебя, Падме! Я ЛЮБИЛ тебя, чёрт возьми! А ты за моей спиной лжёшь мне, изменяешь, а я, дурак, думаю, куда делась женщина, в которую я когда-то влюбился! Падме сильнее застыдилась за себя, когда гнев на лице Энакина исчез. Она приняла бы его гнев, но не нынешний вид, полный боли. У неё не было отговорок или объяснений в этой ситуации. — Я любил тебя. Ты могла хотя бы рассказать мне. Но… чёрт возьми… — на этом Энакин встал и просто вышел, хлопнув за собой дверью так, что звук пронёсся по всей квартире. После того, как он ушёл, Падме долго смотрела на дверь, затем, закрыв лицо ладонями, начала горько плакать.

~~~

«Не смотри, не смотри назад» — продолжал мысленно подталкивать себя Энакин, идя по улицам Корусанта. Поначалу он хотел пойти в Храм, но понял, что там у него не получится успокоить свои мысли, кроме того, он ни за что не позволил бы Джедаям увидеть себя в подобном состоянии. Поэтому он сейчас пытался найти спокойное и тихое место для этой цели. Комната мотеля был идеальным выбором, у него хватало на это кредитов, а сама комната была тихим, изолированным местом. Это был легкий выбор, так как он мог просто дать парню, сидящему в приёмной, кредиты, после чего отправиться в свою комнату. Уже сидя на своей кровати в мотеле, он хотел верить, что происходящее было плохим сном. Хотя боль в сердце говорило об обратном. Боль была слишком сильна, дабы быть сном; совершенно инстинктивно Энакин положил руку на сердце, закрыв глаза. В этот момент его комлинк зашипел, отчего он бросил на устройство злой взгляд. Он не хотел ни с кем говорить, поэтому выключил уже действующую на нервы вещь, продолжив свои размышления. «В каком месте всё пошло неправильно? — спрашивал мысленно себя Энакин, — должно же было быть…» «Нет, не смей скидывать вину на себя. Не твоя вина, что ты влюбился в другую, хотя при этом пытался уладить всё правильно. Вся вина на ней», — высказалась другая часть подсознания Энакина. Всё ещё глубоко внутри сидела одна часть, которая по-прежнему злилась, но ему надоело быть злым и тяготиться от этого. Оказывается, обычная семейная жизнь с женой для него было недостижимой целью. Перед ним вставало столько проблем, что… Во имя Силы, для него ничего не было простым. Энакин ненавидел сам этот факт. Кроме того, там была ещё и проблема с Асокой, он знал, что любил её, но ни за что не смог бы признаться ей. Кроме того, они были лучшими друзьями, мечтать о большем он мог лишь в своём воображении. Он уже доказал, что… На этом его взгляд стал строгим и сконцентрированным. Нет, это было не его виной, и не он здесь в роли плохого парня, то, что произошло, не имеет к этому никакого отношения. Эти мысли не делали ситуацию легче, ведь он хотел многое сказать ей и объясниться, но произошедшее уничтожило все возможности этого. Сейчас, хотя бы в эту минуту, он желал просто сидеть здесь в своём горе, пока не сможет разобраться с мыслями и найти силы, чтобы вернуться в храм. Никто не должен был видеть его слёзы и горе. Думал он так до тех пор, пока не послышался стук в дверь. Звук вырвал его из мыслей и сконцентрировал взгляд на двери. Кто именно был за дверью, он не знал, поэтому попытался успокоить себя, чтобы суметь почувствовать неизвестного в надежде понять, был ли он другом или врагом. То, что он почувствовал, было знакомым и очень приятным. — Энакин, я знаю, что ты там, — послышался голос Асоки, на что экс-джедай вздохнул. Она бы силой ворвалась внутрь, не ответь он, потому экс-джедай с помощью Силы открыл для неё дверь. Он попытался скрыть свои эмоции как мог, но в этот раз у него не получалось ничего. Слишком многое он пережил за день, чтобы сделать это возможным. Когда Асока вошла, то увидела его сидящим на кровати и склонившим голову. Она чувствовала сильную боль, исходящую от него, что сильно беспокоило тогрутку. Что бы ни случилось, это должно было быть действительно чем-то серьёзным, чтобы Энакин дошёл до такого состояния, ведь он в жизни успел повидать всякое. — Хочешь поговорить о случившемся? — спросила Тано. — Как ты нашла меня? — спросил он, на что Асока фыркнула, осознав, что он просто хочет избежать ответа. — Ты часто напоминаешь мне, что мои эмоции предают меня. Так вот, в этот раз они предали тебя, хотя ты всегда пытаешься скрыть и контролировать их. Поэтому, когда я почувствовала что-то неладное с тобой, то поняла, что случилось нечто плохое. Кроме того, оказывается, твой комлинк тоже можно отследить. Это новинка в сфере технологий. Так что случилось? Энакин не ответил ей, продолжив смотреть в пол. Его лицо было спокойным, но через Силу она чувствовал его боль. Было понятно, что он не хотел говорить об этом, но она прекрасно знала, что не сможет помочь ему, если он и дальше будет сидеть молча. Всё же, ей очень хотелось остановить то, что причиняло ему столько боли и страданий. — Эни, пожалуйста, я не могу больше смотреть, как ты страдаешь, чувствуя всё через Силу. Я чувствую все твои эмоции и не могу игнорировать их… пожалуйста, скажи, что случилось, я хочу помочь тебе, — умоляла Асока. Это заставило Энакина посмотреть на тогрутку, которая заметила выражение страдания на его лице. Отведя взгляд в сторону на мгновение, как будто размышляя о своём, он снова повернул к ней голову. — Бывали дни, когда ты смотрела на свою жизнь и размышляла, где же всё пошло не правильно? — спросил Скайуокер. — Не было со времён, когда была ребёнком, — ответила Асока, после посмотрела на него вопросительно, — ты… — Я не раскаиваюсь в том, по какому пути мы пошли вдвоём. Это всё… Падме — ответил он, сделав паузу в словах. — А что с ней? — Сперва я шёл к ней для того, чтобы окончить наши отношения, которые, к моему сожалению, больше не работали как надо, — ответил он, на что глаза Асоки расширились от удивления, хотя это прошло мимо Энакина, — это было трудным решением, но всё же я решился. Тогда я узнал что, почти ничего не знаю о Падме, — продолжил он, при этом опять опустив голову вниз, — она изменила мне после того, как я ушёл из Ордена. Даже так… учитывая все мои сомнения, я никогда не изменял ей, ни разу. — Но ты хотел бы изменить? — Нет, конечно же нет, если я хочу сделать что-то, то должен сделать это правильным способом. Я понимаю, мы имели свои разногласия и проблемы, но эту линию я бы никогда не пересёк. Неужели я не имел права ожидать от неё того же самого? Видимо нет, — закончил он, а из его глаз потекли слёзы. Асока даже не задумывалась над тем, стоит ли обнять его, она просто заключила его в свои объятия, вложив в них всё своё тепло. Она впервые видела Энакина плачущим, только эта мысль пугала её. Всё же, она не допустила бы что бы он прошёл через горе в одиночку. — Всё будет в порядке, Энакин. — Да, когда-нибудь будет, — ответил он, разрывая объятия. Он так много хотел ей сказать, но не в этот день, не сейчас… сейчас не самый подходящий момент для этого. Он не хотел признаваться в любви после того, как узнал об измене жены, ведь это слишком уронило бы ценность его слов и чувств. Кроме того, он не хотел, чтобы в один и тот же день его сердце разбили дважды. — Эй, как насчёт того, чтобы сходить куда-нибудь? — Я не хочу уходить, лучше посижу тут и хотя бы один день обдумаю всё. Если хочешь идти, то можешь без меня. — Если тебе кажется, что я оставлю тебя здесь одного, то ты явно сошёл сума, — прямолинейно ответила Асока, что заставило Энакина улыбнуться. — Я надеялся на такой ответ, я ценю то, что ты хочешь остаться, — ответил он, взяв в свои ладони её левую руку. Наверху была металлическая, а снизу живая рука. Эта странная смесь холода и тепла вызвала рой мурашек, пробежавших по телу — Ты пожертвовал многим и не оставил меня одну после моего ухода из Ордена. Только этого достаточно, чтобы понять, что мы всегда будем вместе друг для друга, даже в самые трудные моменты, — нежно прошептала Асока. Нужные слова уже были на кончике языка, но она понимала, что время для признаний не самое подходящее. «Сила, да ты только что узнала о том, как его жена изменила ему, ты должна быть немного тактичнее, Асока!» — подумала она про себя. — Это чистая правда, Шпилька, — ответил Энакин, стерев последние остатки слёз. Он недолго плакал, и Асока хотела думать, что она была основной «виновницей» этого. — Так… куда дальше пойдёшь? — По единственному правильному пути. Я разведусь с ней, а после подумаю, смотря на обстоятельства. — Я помогу всем, чем смогу. — Хочешь помочь? Тогда не меняйся, это всё, что я прошу. — По этой части тебе волноваться не надо. Я самая представительная личность, которую знаю, — ответила она, заставив Энакина тихо засмеяться — И не поспоришь, — ответил он, протрезвев, — я попытаюсь решить этот вопрос завтра. Чем раньше, тем лучше. — Хочешь, я пойду с тобою? — Нет, будь наготове на всякий случай, если у Джедаев появится задание для нас, — ответил он, всунув в её ладонь комлинк, — ты сможешь связаться со мной только через этот, я отключил другой комлинк, который дали мне Джедаи. Не хочу отвлекаться, когда буду разбираться с личными проблемами. Если я тебе понадоблюсь, позвони, хорошо? — Всё понятно. И еще...мне жаль что все так закончилось. — ответила Асока, действительно имея это в виду. — Мне тоже, — добавил Энакин, снова опустив голову.