Другая страна

      Первым ощущением прихода в сознание стала тяжесть, которая навалилась словно толстое мягкое одеяло. Раздавались голоса, пришло осознание боли, хоть и не боль сама по себе, но всё казалось таким далёким. Он позволил себе вновь соскользнуть в темноту.       Временами он выныривал: голоса звали его по имени, обычно сопровождая требованием открыть глаза, покашлять, сжать их пальцы. Он игнорировал всё.       Единого момента пробуждения не наступило. Просто однажды он не смог ускользнуть, и мир вокруг постепенно собрался воедино: свет, жёсткие казённые простыни, пиканье. Больница. Грудь болела и, растерявшись на мгновение, он подумал, что ему просто всё привиделось после выстрела, но нет. Где он?       Должно быть, Шерлок пошевелился, потому что ощутил внезапное давление на пальцах — рука, державшая их, сжалась — и он машинально дёрнулся, подумав, что это Магнуссен. Но затем перед глазами появилось лицо, и оно принадлежало вовсе не Магнуссену, конечно нет, тот ведь умер. Это был Джон.       — Эй, — очень тихо проговорил Джон. — Привет. Как ты?       Шерлок моргнул тяжёлыми веками, пытаясь сфокусироваться. Джон выглядел ужасно. Измученный, небритый и, судя по всему, не менявший одежду много дней. Похоже он выглядел в последний раз, когда Шерлок видел его, но тогда это случилось из-за рождения ребёнка, а теперь Джон выглядел даже хуже, и — погодите. А что вообще Джон здесь делал? Он разве не ушёл?       — Зачем ты здесь? — еле слышно проскрежетал Шерлок. Шёпот отдался болью в горле.       Лицо Джона озарила изумлённая радость, что ввело Шерлока в полнейшее замешательство.       — Боже мой. Ты говоришь! — он действительно ошеломлённо рассмеялся, однако глаза наполнились слезами, хоть раз кто-то радовались так сильно тому, что Шерлок заговорил? Джон сжал его руку. — Я здесь, чтобы быть с тобой, конечно. Где мне и стоило находиться всё это время. Я больше никогда, никогда не оставлю тебя, Шерлок, мне так стыдно, я так сожалею, прости меня… — Слёзы полились по щекам, и он смахнул их свободной рукой.       Всё это не имело смысла. Горло и грудь Шерлока болели, он просто хотел снова заснуть, а речь требовала огромных усилий. Что с ним произошло? Он помнил иглу, камин, а затем воспоминания вернулись, и он осознал, что наделал. О боже. Джон никогда его не простит. Однако тот находился здесь, он должен был знать, что Шерлок натворил, и всё равно оставался здесь, и осознав это, Шерлок задался вопросом — а почему он сам здесь?       Он должен был умереть и позабыть обо всех заботах.       Джон всё ещё улыбался ему, даже, когда утирал лицо рукавом.       — Я боялся, что больше никогда не услышу твой голос.       — Прости, — удалось прохрипеть Шерлоку.       — Нет, господи, Шерлок… Я знаю, что случилось, почему ты так поступил, Лестрейд мне всё рассказал, — та девчушка всё слышала, не вини себя, не вини. Я должен был там быть, — голос Джона опять задрожал, и он сжал руку Шерлока слишком сильно.       Всё это тоже было чересчур. Шерлок снова закрыл глаза, слишком истощённый, чтобы понять смысл слов Джона. Он был жив, Джон держал его за руку и клялся, что никогда не уйдёт. Похоже, он будет счастлив. Наконец-то.       В следующий раз Шерлок проснулся от гула голосов, знакомых, те тихо переговаривались неподалёку. На этот раз он очнулся чуть яснее, и поэтому повернул голову, чтобы присмотреться.       — Ну, посмотрите, кто проснулся, — проговорил Лестрейд, улыбаясь ему из дверей. — Услышал, как мы обсуждаем тебя, так ведь?       Джон, всё ещё помятый и небритый, тоже повернулся, и его лицо озарилось той же сбивающей с толку радостью.       — Как ты себя чувствуешь?       Ужасно.       — Воды, — прохрипел Шерлок.       — Хорошо, — Джон нажал кнопку, чтобы приподнять изголовье кровати, и поднёс стаканчик со льдом к его лицу. Шерлок неуклюже отхлебнул. Чуть лучше.       — Почему болит грудь, — выдавил он, голос всё ещё звучал хрипло.       — Ох, — Лестрейд выглядел расстроенным. — Боюсь, это я виноват. У меня не так много опыта, и, похоже, я сломал тебе несколько рёбер. Прости за это.       — Грег делал непрямой массаж сердца, — объяснил Джон. — Ты был в отключке долгое время, Шерлок. Невероятно повезло, что ты жив.       — Как? — говорить утомляло так, будто каждое слово приходилось вытягивать калёными щипцами. — Что со мной? Что случилось?       Лестрейд и Джон начали говорить одновременно, затем остановились, и Джон, посмотрев на Лестрейда, сказал:       — Лучше ты.       — Да, хорошо, — Лестрейд устроился в кресло у койки, а Джон прислонился к стене, скрестив руки. — В общем, мы с Донован опрашивали свидетеля, это было в пятницу, точно, и посреди разговора она получила сообщение. Она просто от ужаса побелела, отвела меня в сторону и сказала, что нам надо ехать прямо сейчас, что её племянница на Бейкер-стрит, а ты в беде. Разумеется, я понятия не имел, что происходит, в смысле, я знал, что у Донован есть племянница, но что она забыла на Бейкер-стрит? — однако Донован в тот момент бросилась к машине, так что рассказала она мне всё по пути.       — Но ведь Гоббс ушла, — сказал Шерлок. — Я отослал её домой.       — Да, ушла, но недалеко. Донован тоже не очень поняла и не хотела говорить об этом, но, похоже, дома у девочки не всё гладко. Как я понял про девчушку, Майю, что её мать работает по вечерам, а бойфренд матери не самый приятный тип, и Майе не слишком-то нравится бывать дома, особенно на выходных, после того, как тот шатался по пабам. На самом деле, большую часть этой информации я получил от миссис Хадсон. Похоже, девочка проводила уйму вечеров у неё в гостевой комнате. Но вечером в пятницу миссис Хадсон ушла, поэтому, когда ты отослал Майю, та решила дождаться миссис Хадсон. Она спустилась по улице, свернула за угол, на случай, если ты наблюдал, купила сладостей, а потом вернулась переулком и зашла через заднюю дверь. Полагаю, миссис Хадсон дала ей ключи.       — Это я, — сказал Шерлок. Он разрывался между гордостью за пронырливость Гоббс и ужасом от того, что с ним сделает Донован, когда он встанет на ноги.       — Ага. Так вот она уселась на задней лестнице, ела сладости и читала, пока не услышала звонок. Естественно, ей стало интересно, от кого это ты её оберегал, поэтому она прокралась на лестничную площадку, чтобы подслушать — там валялась куча мусора, и спрятаться было легко — а когда Майя поняла, что происходит, когда Уиггинс признался, что организовал убийство Уильяма Купера, то написала Донован. А затем начала записывать всё на телефон. Поэтому мы получили большую часть вашей беседы, начиная с того, как Уиггинс возомнил себя новым Мориарти заканчивая словами о том, что ты собираешься устроить себе передозировку. Разумеется, Донован хотела, чтобы Майя убралась оттуда к чертям собачьим — и продолжала ей строчить — но девчонка просто игнорировала её, пока не осознала, что ты в настоящей опасности, тогда она снова написала: поторопитесь, вызовите скорую, он собирается сделать что-то плохое, всё в таком духе. Она предупредила нас о двух парнях в «Спиди», поэтому первых офицеров, оказавшихся там, мы послали заблокировать улицу, а затем мы с Донован просто прошли мимо «Спиди» и вломились в дверь, пока остальные парни охраняли кафе и задний двор. По лестнице спускался Уиггинс, спокойный как удав. Конечно, мы не знали, что у него есть пистолет, потому что Майя ничего не видела, но он к тому времени уже убрал его, а достать обратно шанс ему больше не представился.       — Так Уиггинс…       — Под стражей, да, — сообщил Лестрейд, кивая.       — Она спасла твою жизнь, — произнёс Джон странно сдавленным голосом. — Эта девочка. Она спасла тебя.       — Да, так и было. К тому времени, как я добрался до квартиры с парамедиками, Донован делала тебе искусственное дыхание — да, не строй такое лицо, думаю, она тоже не наслаждалась — а девочка кричала: «Героин и калий, он принял героин и калий». Как я понял, если бы о калии не было известно до самой больницы, стало бы слишком поздно. По пути сюда я сказал Донован позвонить Джону в отель, поэтому он добрался до больницы сразу после нас и смог дать указания парамедицам.       — Глюкоза и инсулин, и они подготовились к экстренному диализу, как только мы ворвались в дверь, — сказал Джон. — Прямо как тогда… — его голос дрогнул, и он отвернулся, утирая лицо ладонью.       Лестрейд посерьёзнел, глянув на Джона, а затем перевёл глаза на Шерлока.       — Ты здорово нас напугал. Ни за чтобы бы не подумал, что буду так рад снова услышать твой голос, скажу я тебе.       Шерлок нахмурился, глядя на Джона в ожидании объяснений.       Джон снова провёл рукой по лицу, слегка поморщившись из-за щетины.       — Примерно сорок восемь часов мы не знали, выживешь ты или нет. Как я говорил, ты был в отключке очень долго, у тебя развился РДС — респираторный дистресс-синдром — и тяжёлое поражение почек. Ты только недавно снова начал сам производить мочу. А когда начал самостоятельно дышать, мы всё ещё не знали, насколько сильны неврологические последствия. Чтобы начать реагировать, тебе понадобилась ещё пара дней.       Шерлок просто лежал какое-то время, пытаясь осознать услышанное.       — Какой сегодня день?       — Пятница.       Неделя. Он потерял целую неделю, находясь в… коме, что ли? Неделя, за которую Джон постарел на десять лет, для него обернулась лишь гулкой пустотой. Может, он получил повреждение мозга, потому что, кажется, не мог усвоить всё это. Шерлок проанализировал полученную информацию и в итоге кое-что захотел прояснить безотлагательно.       — Гоббс, — сказал он. — Майя. С ней всё в порядке?       — У неё всё хорошо. Думаю, сейчас она с Донован.       Он должен был сделать что-то для Гоббс, но это могло подождать. Сейчас Шерлок чувствовал себя слишком опустошённым и измотанным, чтобы думать о чём-либо из услышанного. Он кивнул и опустил веки.       — Что ж, лучше дать тебе отдохнуть, — сказал Лестрейд, кресло скрипнуло. — Рад снова видеть тебя с нами, Шерлок, я серьёзно. Джон?       Шаги направились к двери, а затем раздался тихий шёпот из коридора. Шерлок нажал на кнопку и опустил изголовье кровати, чтобы снова лечь ровно.       Джон вернулся в палату.       — Вот, давай задвину шторы, — он переместился, и Шерлок увидел, как за веками стемнело. — Что-нибудь ещё? Воды? Боль терпимая?       — Да, — на самом деле нет, но не слишком невыносимая. Джон снова взял его за руку, и Шерлок почувствовал, прикосновение губ к своим костяшкам.       — Отдыхай, — тихо сказал Джон. — Я буду рядом, когда проснёшься.       Шерлок не ответил. Он отвернулся и не открывал глаза, притворяясь спящим, и задаваясь вопросом, почему чувствует такую пустоту, пока не уснул по-настоящему.       Когда Шерлок снова проснулся, свет на улице сменился сумраком, а на кресле у кровати сидел Майкрофт.       — Произвольное открытие глаз, — отметил Майкрофт. — Очень хорошо. Ты заработал целый балл по шкале комы Глазго с тех пор, как я видел тебя в последний раз.       — Где Джон?       — Мне удалось убедить доктора Уотсона уйти, сказав, что я хочу побыть с тобой наедине. Возможно, я намекнул на обеспокоенность тем, что меня одолеют братские чувства, когда ты проснёшься. Правда заключается в том, что от него начало попахивать, и я надеюсь, он воспользуется возможностью отдохнуть и помыться, — когда Шерлок не отреагировал, Майкрофт продолжил, — Наши родители тоже были здесь, но вернулись домой, однако Мамуля ясно дала понять, что они ещё вернутся.       У Шерлока не нашлось сил на пререкания.       — Зачем ты здесь на самом деле?       Майкрофт выпрямил ноги.       — Твоя медицинская бригада выразила крайне нереалистичное желание, чтобы ты поел. Я подумал, что если принесу несколько более вкусных блюд на выбор, чем обычно подают в больнице, то шансы на успех немного повысятся, — он склонил голову в сторону столика на колёсах, на котором стоял пакет и другая белая коробка. Шерлок почувствовал искорку веселья — есть ли на свете ситуация, которую Майкрофт не посчитает возможной исправить тортом? — но искра вспыхнула и погасла. — А также это, — Майкрофт вынул и протянул книгу. — Решил, тебе приглянётся.       Это оказался «Бесконечный». Шерлок долгую минуту смотрел на книгу, а затем отвёл взгляд, уставившись на сгущавшуюся темноту на улице.       — Очевидно, ты больше не находишься под домашним арестом, — продолжал Майкрофт. — И хотя обычные государственные почести маловероятны, твоя репутация останется нетронутой, как и ты. Можешь вернуться к своим привычным маленьким развлечениям. Миссис Хадсон немного расстроилась, когда вернулась и обнаружила, что входная дверь сломана, а дом перевернула полиция, но, похоже, готова простить тебя, — его голос смягчился, — Шерлок… что такое?       Шерлок с силой зажмурился. Часть ответа казалась очевидной — вернуться сюда так быстро после прошлого раза с болью, слабостью и необходимостью испытывать благодарность за то, что наконец-то самостоятельно вырабатываешь мочу в мочеприёмник сбоку кровати — но как растолковать Майкрофту остальное? Как объяснить, что он смирился с потерей Джона и с собственной смертью и добровольно и храбро пошёл на эту жертву только для того, чтобы обнаружить, что всё зря? Что, вернувшись сюда, он снова испытывал боль и страх полагая, что опять всё испортит с Джоном, что не создан для отношений, что не сможет оставаться чистым и обречён на провал. Глаза предательски зажгло, и Шерлок сжал челюсть.       — Не знаю, — выдал он наконец, возненавидев отчаяние в своём голосе. — У меня есть всё, о чём я мечтал, так почему? Почему я чувствую себя так?       Майкрофт хранил молчание какое-то время, но Шерлок ощутил мягкое давление на запястье. Майкрофт не совсем взял его за руку, но коснулся пальцами его ладони, чтобы Шерлок мог обхватить их при желании.       — Я думаю, — в конце концов сказал Майкрофт, — что ты так долго убегал от этого, младший брат. Возможно, пора развернуться и встретиться лицом к лицу.       Шерлок почувствовал, как одна слеза выскользнула из-под сомкнутых век, затем вторая. Они бежали по щекам, попадая в уши. Он неистово напрягся, лишив себя даже возможности вдохнуть, а когда больше не смог сдерживаться, содрогнулся от громкого всхлипа. Ужасно. Слёзы не приносили облегчения, они жгли глаза и без того содранное горло и неприятно стекали в уши. Шерлок плакал, потому что не мог сдержаться, потому что устал, болел и боялся, потому что подвал затопило, и мрачные горькие воспоминания неукротимо вздымались, напоминая, что он никогда не мог иметь то, что сейчас хочет так отчаянно, потому что не заслуживает.       Шерлок плакал и плакал, пока не обмяк, измучившись и выбившись из сил. Майкрофт не уходил. Он не-совсем-держал брата за руку, и ласково вытирал его лицо, сначала своим платком, потом бумажными салфетками, а в конце прохладным мокрым полотенцем, пока Шерлок не уснул.       Той ночью у Шерлока подскочила пугающе высокая температура, и до последней косточки его пробрало ознобом. Развилась бурная деятельность: забор крови, ещё кровь, моча — в наличии мочеприёмника оказался и положительный момент — переносной рентген лёгких. Когда все наконец убрались, Шерлок свернулся клубочком, пытаясь уснуть, но в груди заболело сильнее чем раньше, а зубы стучали так сильно, что казалось, шатается кровать. Он впал в жуткое полузабытьё, в котором его похоронили под снегом как Уильяма Купера. Шерлок смертельно замерзал, задыхался, он собирался умереть —       Его ладонь обхватила рука, тёплая, сильная и знакомая. Джон. Джон вытащил его из снега. Шерлок содрогнулся, захныкав, и Джон спокойно проговорил:       — Я здесь, я с тобой. Господи, да ты весь горишь. Мы достанем ещё одеял, а потом пульсоксиметр, хорошо? Не нравится мне, как ты дышишь. С тобой всё будет хорошо.       Шерлок вспомнил сон из самолёта, тот, в котором Джон появился, чтобы спасти его от Мориарти на водопаде. «Мы вдвоём против целого мира», — сказал Джон. Значит, вот как это работает? Ничего с ним не случится, пока Джон рядом.       — Я здесь, — проговорил Джон, обхватывая руки Шерлока своими тёплыми ладонями. — Я рядом.       Оказалось, у Шерлока пневмония. Как объяснил Джон — Шерлоку, Майкрофту, Мамуле, Лестрейду, снова Шерлоку — это не стало неожиданностью после искусственной вентиляции, но оказалось крайне неприятным. Шерлок продолжал погружаться в лихорадочный сон о погребении снегом, одержимо пытаясь разобраться, как отличить верх от низа. Если он станет плеваться, то сможет ли понять, как упал?       — Здесь нет снега, Шерлок, — терпеливо говорил Джон, убирая кислородную маску, чтобы вытереть место, куда Шерлок пытался слабо плюнуть. — Ты в помещении.       Шерлок заставил себя открыть глаза и устало огляделся. Точно. Он находился в больнице. Шерлок выпил немного воды, принял парацетамол, который ему подал Джон, а затем закрыл глаза и попытался подумать о чём-нибудь тёплом. Белиз. Он отправился в Белиз, когда разрушал сеть Мориарти. Там был потолочный вентилятор. Шерлок ждал звонка, лежал и смотрел на него, размышляя, чем занимается Джон, надеясь, что лопасти раскрутятся достаточно, чтобы его достиг прохладный ветерок… и снова погрузился прямо в снег.       В конце концов, лихорадка прошла, оставив отвратительный кашель, и все встречные врачи радостно сообщали, что кашель станет его постоянным спутником, если Шерлок не бросит курить. Убрали катетер (слава Богу). Родителей убедили снова вернуться домой, а Майкрофт — с явным облегчением — снова был таков. Миссис Хадсон пришла с сумкой, полной угощений, Шерлок заподозрил, что она поделилась ими на сестринском посту, потому что после её визита к нему стали относиться любезнее.       Тьма всё ещё находилась рядом. Теперь, перестав сражаться за побег, Шерлок обнаружил, что парит в ней, словно в отбойном течении, не в безопасности на берегу, но и не тонет. И у Шерлока до сих пор оставалось ощущение, что рука Джона удерживает его, чтобы он не уплыл, хотя он и не изучал чувство подробнее.       Затем появилась Салли Донован.       В любое другое время лицо Джона, когда тот открыл дверь и увидел Донован с букетом в руках, заставило бы Шерлока усмехнуться.       — Сержантка Донован, — сказал Джон опешив, а затем очевидно вспомнил. — О. Твоя племянница! Как она?       — Ага, с ней всё в порядке, спасибо, — ответила Донован, проходя мимо Джона, чтобы аккуратно поставить цветы на подоконник. — Она выбирала букет. Хотела прийти повидаться, но я сказала, что, может, после того, как ты вернёшься домой, — эти слова предназначались Шерлоку.       Джон неловко указал на кресло.       — Что ж, это определённо весьма… — «Неслыханно? Нехарактерно? Невероятно?» — подумал Шерлок, — заботливо с твоей стороны.       — Хотела поговорить, — сказала Донован, усаживаясь в кресло и пристально глядя на Шерлока. — Джон, почему бы тебе не отдохнуть? Взять сменную одежду, — Шерлок знал, что рано или поздно ему придётся столкнуться с этим разговором, и поскольку носил кислородную канюлю, то надеялся, что Донован, возможно, не станет бить его в лицо.       Джон явно колебался. Он слегка засуетился, предложил сбегать за кофе, убедился, что кровать Шерлока находится под правильным углом, а под рукой есть салфетки и вода. В конце концов, Джон мельком неловко похлопал Шерлока — Шерлок подумал, что он хотел сжать его руку, но растерялся, можно ли в присутствии Донован — и направился к выходу, обеспокоенно глянув напоследок.       Шерлок затараторил, как только закрылась дверь.       — Детективка-сержантка, я уверяю, я действительно полагал, что Гоббс ушла, прежде чем явился Уиггинс. Я всегда отсылал её, если кто-то должны были прийти в квартиру, или мне нужно было сделать деликатный звонок… — он сбился, закашлявшись.       Слегка встревоженная Донован налила воды в стакан.       — Ты в порядке? Позвать кого-нибудь?       — Нет, всё нормально, — Шерлок хлебнул воды, снова закашлялся, отпил ещё и наконец отставил стакан.       — Ага, на самом деле я не виню тебя, — сказала Донован. — Ты не мог знать, что она не пошла домой. Это я должна была знать. Так что я совершенно не сержусь. Но злюсь, что ты воткнул грёбаную иголку в руку и попытался убить себя.       Шерлок нахмурился.       — Но ты же знаешь, почему я —       — Я знаю, почему ты думаешь, что сделал это, — перебила его Донован. — Считаешь, сделал это ради Джона Уотсона. Я всё слышала, Майя записала большую часть, — она наклонилась вперёд и, Шерлоку показалось, что даже сквозь холодную ярость пылает убеждённость, когда Салли в сердцах сказала, — Ты идиот. Джон Уотсон хотел, чтоб ты боролся. Даже если ты был уверен, что проиграешь, что разрушишь его жизнь, ты должен был не сдаваться, потому что чем дольше ты остаёшься в живых, тем выше шанс, что ситуацию можно исправить.       В голове что-то щёлкнуло, детали, ранее казавшиеся неподходящими, внезапно встали на места.       — Твой брат, — сказал Шерлок. — Он же не умер в Афганистане.       Донован откинулась и подняла брови.       — Ты это вычислил только что?       — Если честно, как-то не придавал этому значения раньше.       Донован сложила руки.       — Ну, убил его Афганистан, это точно. Просто умер он не там. Вернулся, и всё пошло наперекосяк. Не мог спать, не мог сосредоточиться, всегда злился… может, если бы Холли с ним не рассталась к тому времени, если бы дома его ждала семья, но у него ничего не было. Он не мог сохранить работу ещё до наркотиков, — она поджала губы и отвела взгляд. — Сначала они делили опеку. Но однажды он пришёл забрать Майю на выходные и был так сильно обдолбан, что не смог даже найти квартиру. Холли вызвала полицию, и после этого он мог видеть собственную дочь только в гостях у нашей мамы. Брат пытался бросить, но самостоятельно не смог, и тогда обратился в реабилитационный центр, однако список ожидания оказался слишком длинным. Так он и умер, находясь в этом списке. Передозировка. Его нашла мама, она не смогла оправиться после этого, и через полгода её сразил инсульт, — Донован снова посмотрела Шерлоку прямо в лицо. — Я хочу верить, что это был несчастный случай. Он не оставил ни записки, ничего. Но до этого сказал мне, что должен был умереть в Афганистане, потому что, по крайней мере, тогда остался бы в памяти Майи героем. И это полное дерьмо. Не нужен ей мёртвый герой, ей был нужен отец. А мне — мой брат, а маме — её сын, а Джону Уотсону нужен ты, а не мученик или герой, ты, и неважно, каким социопатичным засранцем, заносчивым наркошей и задротом ты являешься.       Шерлок моргнул. Ему совершенно неуместно хотелось улыбнуться: гнев Донован бодрил, как свежий ветерок, после сдержанного и ласкового терпения Джона, Майкрофта и даже Мамули. Кроме того, Салли была совершенно права: Шерлок по собственному желанию решил разобраться с проблемами, демонстративно принеся себя в жертву, несмотря на то, что Джон дословно сказал, чего хочет. Спустя все эти дни в ушах всё ещё гремел его яростный голос: «Я не хочу, чтобы ты умирал ради меня. Я хочу, чтобы ты жил ради меня».       — Ты права, — прямо сказал он. — Я ошибался. Я сожалею, — Шерлок закашлялся, а затем добавил немного сипло, — Соболезную насчёт твоего брата.       Донован настолько оторопела, что Шерлок улыбнулся.       — Ты только что признал, что ошибся?       Шерлок снова раскашлялся и потянулся за бутылочкой антисептика для рук.       — Скажешь Лестрейду, и я ему расскажу, что ты покупаешь трусики от «Агента Провокатора».       Донован сощурилась.       — Ах ты чёртов…       — У всех свои пороки, детективка-сержантка, — сказал Шерлок. Он тщательно обработал кисти, встряхнул ими, чтобы обсушить, а затем протянул руку. — Спасибо.       Когда она ушла, Шерлок слегка опустил изголовье кровати и закрыл глаза — даже короткие разговоры утомляли его — и, когда задремал, то понял, что радуется тому, что остался в живых, гораздо больше.