Дождь и солнце

      Мелоди сидела в трактире Игнисэнда и смотрела в чашу с терпким местным напитком. Не хотелось ни есть, ни пить. Прошло уже несколько недель с тех пор, как они с Мортом убежали из объятого смутой замка, но время будто не двигалось совсем. Холода не собирались подступать, тоскливые дожди продолжали властвовать, и размылась граница между летом и осенью.       Морт был весел. Всего за два серебряных марсона он сумел отхватить лучшую комнату в трактире — там даже стояла колченогая кровать, а из окна можно было увидеть не пьяных бродяг, а закат. Мелоди не спрашивала, откуда у Морта деньги. Не спрашивала, куда они едут, трясясь в повозках и на лошадях. Все эти недели она молчала, отвечая на все кивками или покачиванием головы, выражая тоску или волнение только глазами.       Сперва Морта это беспокоило. Он пытался разговорить Мелоди, рассказывая истории про Алантис и живущих там странных людей — они пьют кобылье молоко, покрывают дома шкурами и поклоняются Седым Богам. Край земли, до которого Марсоны со своими Судьбой и Случаем еще не добрались. Мелоди слушала с интересом, но молчала.       Он рассказывал о Даркенхолле. О соленой коже тамошних хмурых рыбаков. Их дома обвешаны сетями, рыбья шкура у них вместо меха, и даже глаза круглые, нечеловеческие. А правит ими Кеолла Дарк, которая, как шепчутся слуги, в двенадцать лет отрезала себе грудь, чтобы никогда не выйти замуж. Эта Кеолла Дарк в свое время была хорошим другом Аррена Рейнгарда, и потому Рейнгрей не дал войско Марсонам, когда те вздумали напасть на приморский край. И потому Мелоди с Мэнли поехали в далекий Сангарден — расплачиваться за то, к чему отношения не имели.       Мелоди слушала с интересом, но молчала.       Он рассказывал про Латис и Гуриды. Два кусочка подвластной Марсонам земли. Зачем-то они вздумали отгородиться друг от друга и даже собирались воевать. Если Багряное море однажды выйдет из берегов, эти подобия королевств потонут, и никто не вспомнит о них. Только Малиса, ведь когда-то она была собирательницей мака и даже не думала о троне, лордах и сырых неприветливых замках. Север не сумел погасить огонь ее волос, но больше в Малисе нет пламени, не горит молодостью ее сердце, и ей осталось только смотреть, как растут и крепнут дети.       Мелоди слушала, не верила, качала головой, но молчала.       Тогда Морт отчаялся и вот уже неделю не пытался развеселить ее. Обоих устраивало это затянувшееся молчание. Казалось, заговорив, Мелоди что-то разрушит — возможно, даже саму себя.       Но чем ближе становился Рейнгрей, тем тяжелее было сдерживаться. Столько встреч впереди… Может, Сайен все еще там — прячется в чьем-нибудь доме от беспричинного гнева матери. А Мэнли! На юге он стал близким и родным, но не изменил ли его снова север, не нашептала ли ему мать о троне и о предательстве?       Мелоди поднесла чашу к губам и вдруг поняла, что за все это время ни разу не вспомнила о Векторе. Это показалось ей несправедливым, и Мелоди попыталась представить его — но ничего, кроме смутных образов, не всплыло. Он умер совершенно зря. Прямой и скучный, перед самой смертью Вектор был удивительно крив и победил прежнего себя.        — Пойдем-ка спать, милая, — Морт взял ее за руку, и Мелоди вышла из-за стола.       В трактире почти никого не было. Только в дальнем углу сгорбились трое мужчин; проходя мимо их стола, Мелоди заметила тускло блеснувший нож, и все в ней сжалось.       Они не бежали, а ехали домой. И даже не думали, что их могут настигнуть.       Мелоди дернула Морта за рукав, но он не обратил внимания.       Уже в комнате, сворачиваясь в клубок на соломенной подстилке, Морт с воодушевлением пробормотал:        — Скоро будем дома… Только озеро пересечь — и все, деревни Рейнгрея…       В Игнисэнде отливали стекло. Сегодня на площади Мелоди купила стеклянную птичку с длинным острым хвостом. Засыпая, она крепко сжала игрушку в кулаке.       Ее разбудил шорох. Морт постоянно ворочался во сне, и Мелоди успокоилась немного, но решила приглядеться. Луна светила довольно ярко.       Он лежал совершенно неподвижно, словно и не менял положения. И не солома то шуршала, а будто мышь копошилась в опилках или в бумаге. Мелоди замерла: шорох стал громче. В какой-то миг вся комната словно наполнилась опилками, и в них прыгала громадная мышь с горящими глазами.       Приоткрылась дверь. Ее скрип был едва слышен. Мелоди поняла, что шуршат под окном — возможно, отвлекают. Проснувшись, Морт бы посмотрел в окно, успокоился и лег досыпать.       Шаги. Тоже едва слышные из-за нарастающего шума. Мелоди закрыла глаза и приготовилась.       Кто-то склонился над ней, выдохнул ей в лицо. Послышалась какая-то возня, кто-то вздыхал, мычал натужно… Комната наполнилась приглушенными криками, топотом и руганью.        — Не притворяйся, — прошептал тот, что стоял у кровати. — Я знаю — ты не спишь уже давно.       Мелоди открыла глаза. Лицо этого мужчины, едва различимое в полутьме, казалось смутно знакомым.       Ее схватили за локти и швырнули на пол, к Морту. Их было трое — тот, что разбудил Мелоди, отличался от других средним ростом и растрепанными, торчащими в разные стороны подобно перьям, волосами. Он командовал спокойно и равнодушно:        — Поищите, нет ли здесь оружия или денег.       И двое бросились выполнять его приказ, хоть и были выше, крупнее, сильнее. Вскоре нашли мешочек с серебряными марсонами. Зажгли свечу. Главный подбросил мешочек на ладони и усмехнулся:        — На обратную дорогу хватит.       Мелоди заметила, что у Морта завязаны глаза, а этот главный прячется от света, всегда отступает в тень.        — Ну что? — главный, отворачиваясь от Мелоди, встряхнул Морта. — Отдашь нам свою красотку?        — Это моя дочь! — вскрикнул Морт. — Не трогайте ее!       В Мелоди ненадолго проснулась слабая благодарность. Птичка все еще лежала у нее на ладони, незаметная и жалкая. Когда главный подошел ближе, Мелоди метнулась было к нему, но на полпути замерла в нерешительности. Села обратно.        — А ты все равно отдай, — настаивал главный, совершенно не обращая внимания на то, что Мелоди не сидится на месте. — За это мы сохраним тебе жизнь.       Морт даже не колебался:        — Лучше убейте нас вместе!       Мелоди не понимала, откуда в этом рабе Малисы столько преданности и почти отцовской любви. На мгновение ей подумалось, что они с Мэнли рождены от Морта, но эта мысль растаяла в сотне других догадок.        — Хорошо, — легко согласился главный. — Но сначала мы убьем тебя. Пусть твоя дочка сама выберет, хочет ли она смерти.       На это у Морта не нашлось ответа. Он запрокинул голову, и к его горлу приставили нож.        — Не надо! — крикнула Мелоди неожиданно. Все замерли, удивившись не то звуку ее голоса, не то скорби этих простых слов.       Мелоди схватила ближайшего разбойника за руку, притянула его к себе и размахнулась, но рука предательски дрогнула, и стеклянная птица вонзилась не в горло, а в плечо. Мелоди отступила. Разбойник завыл только через много мгновений, когда Мелоди уже взобралась на подоконник и судорожно пыталась разбить окно.       Ее обхватили за талию и потащили назад, в шумную кровавую комнату, и Мелоди отбивалась ногами, царапалась, но ее держали крепко. В борьбе ее простое платье разорвалось, и главный, опуская Мелоди на пол, зачем-то натянул ткань на ее обнаженные плечи.        — Прошу вас, — бормотал Морт, — не трогайте ее. Она еще юна, она не сможет вам услужить как следует.       Главный рассмеялся и, выхватив нож, сам перерезал Морту горло.       Мелоди вскрикнула.       Морт умирал отвратительно долго. Сперва он запрокинул голову, и кровь брызнула на главного, намочила его одежду. Морт еще клокотал, пытаясь что-то сказать, пытаясь пошевелиться, но смертельная слабость уже захватывала его. Было темно, но Мелоди отчетливо видела, как вытягивается его лицо, как закрываются глаза. Вскоре он упал, но еще продолжал дышать, и руки его слегка подергивались.       Раненый разбойник выдернул птицу из плеча и бросил ее к ногам Мелоди.       А затем произошло нечто странное. Главный, не обращая внимания на протесты Мелоди, оторвал от ее платья широкую полосу и перевязал Морту горло. Уложил его на подстилку.        — Не бойся, — сказал он громко. — Мы отвезем тебя в Свободные Земли, там о тебе позаботятся. Ты юна и красива, не пропадешь.       Мелоди отпихнула птицу ногой и, собрав силы, плюнула в сторону главного, целясь в лицо. Плевок угодил ему на рукав, и главный уже в который раз не обратил внимания. Все это казалось кукольным представлением для детей: никто не умирает, и в конце все актеры встают на свои деревянные ноги, чтобы поклониться.       Мелоди вывели через окно. Разбойники схватили ее, упирающуюся, и опустили в объятия главного, который ждал снаружи. Затем выбрались и сами. Под окном, как выяснилось, разбросали еду, завернутую в бумагу, и десятки голодных крыс копошились там, отвлекая спящих.       Главный нес Мелоди на руках. Наверняка она слишком устала и перепугалась, но всю дорогу Мелоди казалось, что от него пахнет свежестью северных лесов.       Всю дорогу она думала, как сбежать, но все пути были перекрыты. Укусить или оцарапать его — не выйдет, те двое вступятся за него, свяжут Мелоди… Притвориться спящей — нет смысла, они идут уже слишком долго, а привала все нет и нет. Оружия у нее нет, травить нечем, сулить золото — не поверят… Надежда угасала вместе со звездами.       Рассвело. Мелоди очнулась и поймала себя на том, что позорно уснула в пути. Она пропустила многое и теперь не знала, в какую часть города ее принесли. Здесь было много обветшалых низких домов с дырявыми крышами. Жар печей для плавки стекла и веселье рыночной площади остались далеко позади.       Главный осторожно опустил Мелоди на землю и крепко обнял за плечи, не позволяя отойти. Дверь одного из домов открылась, и выбежал темноволосый мальчишка лет восьми; он уставился на незнакомцев с выражением полнейшего непонимания и почти животного страха.       Раненый разбойник грубо потрепал мальчика по голове и сунул ему серебряную монету:        — Скажи своей матери, что нам нужна чистая женская одежда.       Мальчик убежал, и вскоре в доме раздались его восторженные крики. Вышла женщина с суровым серым лицом, с темными волосами, затянутыми в пучок. Она пристально посмотрела на Мелоди и слегка кивнула ей, будто говоря: «Я все понимаю, все вижу, но не могу помочь».        — Пусть девушка переоденется в доме, — предложила она. — А вас я могу накормить завтраком.       Разбойники вздрогнули и умоляюще посмотрели на главного. Он усмехнулся совсем беззлобно:        — Хорошо.       Женщина увела Мелоди в дальнюю комнату. Потолки в доме были низкие, но стены, пол, покосившийся стол, одежда и даже мальчик — все оказалось удивительно чистым и опрятным. Платье, которое дали Мелоди, было чуть широким и длинным, но пахло от него приятно.       Женщина мягко собрала волосы Мелоди и обвязала тряпичной лентой.        — Красивая ты. Нездешняя. Тут все полуслепые либо от шитья, — она указала на кучу одежды в углу, — либо от жара стекольных печей. И руки у тебя мягкие…       Мелоди отступила.        — Если вы мне поможете, — решилась она, — я заплачу вам сотню таких серебряных монет.       Женщина засмеялась. Даже смех ее был суров и нерешителен.        — Где же ты их возьмешь? Если у твоих родителей есть замок, земли и монеты, почему же они отпустили тебя в незнакомый город?       Мелоди колебалась. Рассказать ей все — может не поверить, а может и выложить все кому-нибудь опасному. Солгать? Но, как назло, мысли ее разбредались подобно лошадям на пастбище, и ни одна сносная история не приходила в голову.       Женщина покачала головой, и в глазах ее уже не было насмешки.        — Я не могу. У меня есть сын, которого надо кормить. У меня нет сил помогать другим.       Мелоди не успела возразить — вошел главный. Теперь, в дневном свете, Мелоди разглядела его отчетливо. Глаза у него были темно-синие, равнодушные, а когда он усмехался, появлялись ямочки на щеках. Все это она уже видела когда-то очень давно. Вспомнить бы, где.        — Пойдем, — он взял Мелоди за руку. — Поешь.       Она пошла покорно, устало. Даже не поняла, что ей дали на завтрак — все было безвкусным и серым. Мальчишка, совсем осмелев, забрался к главному на колени, и тот не гнал его, а обнимал почти с нежностью, как обнимал бы тяжело больного младшего брата.       После завтрака женщина повела их на задний двор, где стояли три лошади, и Мелоди поняла: разбойники останавливались здесь раньше, это их незаметное пристанище.        — Совсем юная, — помогая Мелоди взобраться на коня, женщина посмотрела на нее тоскливо, безнадежно. — Она может заболеть. Сколько ей лет?        — И помладше были, — хохотнул раненый разбойник.       От сырости утра, от раннего завтрака и переживаний Мелоди затошнило, но она сдержалась, не подала виду. Отъезжая, главный бросил мальчишке еще монетку, и тот подобрал с восторгом. Его мать еще несколько мгновений смотрела Мелоди вслед, а потом вернулась в дом.       Главный осторожно, но крепко придерживал Мелоди за талию, и нельзя было ни свалиться с лошади, ни ударить его. Впрочем, Мелоди уже не стала бы пытаться. Усталость и отчаяние окончательно завладели ею.       Когда они были уже далеко от Игнисэнда, Мелоди вдруг заметила, куда уходит солнце, и надежда вернулась к ней. Свободные Земли на западе. Они ехали на север.        — Привал! — объявил главный, когда они добрались до озера. Берег был каменистым. В озере купалась утка.       Мелоди села на большой камень и начала наблюдать за этой уткой — брызги, повороты, нырки… Казалось, только утка тревожит воду, необычайно тихую сейчас. Время от времени легкий ветер поднимал еле заметную рябь, вот и все. Наверняка озеро глубокое, и если утопиться…       Мелоди легко отмахнулась от этой мысли.        — Знаешь, почему утки не тонут?       Это был главный. Он сел рядом с Мелоди и бросил в озеро маленький плоский камень, но тот неуклюже бултыхнулся и исчез под водой. Спугнутая утка поспешила отплыть дальше.       Главный ждал ответа, и Мелоди пожала плечами.        — У них есть особый жир, и этим жиром смазывается все тело. Вода даже не чувствует, что утка плавает на ее глади.       Мелоди пристально посмотрела на него, и всплыли непонятные образы — кольчуга, меч, замок Рейнгардов… Он не был похож на разбойника. Посланец ее матери? Но разве не хватило Морта?       Главный повернулся к ней и улыбнулся:        — Меня зовут Маркус. Я военачальник Рейнгрея.       И тотчас вспыхнули воспоминания: военный парад, Мелоди одиннадцать лет, они с Мэнли жадно высматривают в толпе Сайена, которому подарили молодого сильного коня. А Маркус ведет воинов, строгий и равнодушный в этой кольчуге, но гордость и радость вырываются через короткие улыбки. Потом он подходит к Мелоди с Мэнли и, блеснув синевой глаз, дарит им два ножа. Первое оружие.        — Но… зачем… зачем же все это? Зачем ты убил Морта?!       Маркус усмехнулся:        — Он не умрет. Горло я ему порезал только слегка, кровь побрызгала — вот и все. Завтра же встанет и побежит рассказывать Малисе Рейнгард, что дочь ее похищена тремя разбойниками из Свободных Земель. А женщина, приютившая нас вчера, это подтвердит.       Мелоди покачала головой:        — Не понимаю. Морт вез меня к матери. Ты тоже везешь меня к матери.       Маркус сорвал травинку и пожевал ее, словно колеблясь. Но все же решился:        — Малиса Рейнгард хотела тебя убить.        — Я знаю.       Маркус чуть не поперхнулся травинкой, глаза его расширились. Мелоди пожала плечами:        — Мать никогда не любила меня. В Рейнгрее меня сразу начали бы допрашивать, да и нож, который был неожиданно потерян… Но почему это не сделал Морт?..       Мысль о том, что мать хотела убить ее сама, с наслаждением и торжеством, ужасала. Мелоди обняла себя за плечи, сжалась на холодном камне, и Маркус решился притянуть ее к себе.        — Я не знаю Морта, — его голос стал мягким, преувеличенно ласковым. — Я охранял восточные границы и редко приезжал в столицу… Но твой брат…       Мелоди вздрогнула:        — Сайен?!       Все могло бы встать на свои места — неожиданное спасение, учтивый военачальник, путь на север. Но Маркус с недоумением покачал головой:        — Сайена я не видел уже давно. Я не верю в его виновность, но… он все же пропал. А твой брат Мэнли месяц назад стал лордом Рейнгрея. Когда я уезжал, он собирался напасть на Ауклэнд.       Утки уже не было. Мелоди даже пожалела, что не проводила ее в долгий полет.        — Он и попросил меня тайно привезти тебя в столицу. Чтобы Малиса Рейнгард не узнала.       Мелоди вновь покачала головой, уже не зная, кому доверять. Она легла к Маркусу на колени, нарушая уже никому не нужные правила, и смотрела в беспокойное небо, а картины прошлого оживали перед ее глазами. Оттаявший в Сангардене Мэнли, его улыбки, подшучивания и ночная тоска. Обещания Алефа. Обещания Сайена. Замок Рейн, тяжелые сырые камни его стен, мох у его подножий, охваченный огнем войны город… И Мэнли на троне. В зелени его глаз — яд древних болот.       Она приподнялась, взяла Маркуса за плечи и посмотрела ему в лицо.        — Откуда мне знать, — голос ее дрожал, — откуда мне знать, что и ты не хочешь убить меня?

***

      За прошедший месяц короля Марсона пытались убить семь раз.       Первой была юная птичка. Она неуклюже попыталась заколоть Марсона в постели, но он легко выхватил нож, и, взобравшись на глупую птичку, зарезал ее. Вытекло много крови, и Марсон запомнил суету безликих служанок, которые бегали, вытирая все вокруг.       Потом — нищенка на площади. Пугливый толстяк с кухни, которого Марсон подсунул вместо себя Алефу, тащился в свите и заметил ее первой. Он схватил нищенку за руку, а под рукавом у нее пряталась ядовитая змея. Так толстяк умер за короля.       Чтобы заглушить тоску по сыну, Марсон выехал на охоту. День был дождливый, серый, и лес будто опустел. Даже когда в небесах залатали дыру и ливень прекратился, повис непроглядный туман. Наверное, поэтому один из охотников вместо косули вздумал подстрелить короля.       «Не усидеть тебе на троне», — усмехалась Люсинда. Тем же вечером она, не стыдясь ребенка в своем животе, подмешала Марсону яд в вино. Марсон уцелел только благодаря оплошности мальчишки-виночерпия: кубки перепутались, и отравился старый мудрейший, которого собирались женить и отпустить в родные земли. Позже Марсон узнал, кто виноват, но ради будущего сына даже не стал бранить жену.       Пятый и шестой горе-убийцы пускали в Марсона стрелы, прячась в толпе просителей. Седьмой оказался весьма изобретателен: он взобрался на стену старого здания и, когда Марсон проходил мимо, спрыгнул, намереваясь задавить его своим телом. Задавил он лишь одного из молодых воинов, да и то не насмерть.       Марсону даже понравилась эта игра со смертью. Каждый раз, одержав победу, он чувствовал небывалое удовлетворение. Он стал неосторожен, слишком смел; он полюбил гулять по садам в одиночестве, часто выходить на площадь, выезжать из столицы в самое неподходящее время. Даже природа, казалось, намеревалась убить его то грозой, то туманом, то обвалом в горах, но Марсон выживал и выживал — семь раз за этот месяц, сотни раз за всю жизнь.       Жизнь всегда награждала его после потерь. Вектор умер — но Люсинда носит второго сына. Рейнгрейская девчонка сбежала — но на следующий день Марсон увидел дочь одной из служанок, девочку лет четырнадцати, и улыбнулся в предвкушении. Правда, эта девочка позже стала первой, кто попытался его убить, но Марсон был даже рад.       Рыжий мальчишка сел на трон, и теперь-то Рейнгрею с его землями, лошадьми и серебром уже никуда не сбежать. Со временем — Марсон был уверен — все лорды этих краев из полусвободных плательщиков дани превратятся в бессловесных рабов. А дальше — Даркенхолл и Алантис. И кто знает, сколько еще земель на свете, сколько еще королевств, в которые никто не ездил! Ведь старики, пришедшие из-за Багряного моря, говорили о великих королях со звериными головами, о королях-полулюдях, которых боятся, как огня.       Марсон не любил вспоминать о стариках. Побежденные лет сто назад, они отказывались умирать и тащили сквозь жизнь свои потертые коричневые тела. А Рейнгрей привечал их, этих чудовищ.       Впрочем, Марсон мало знал о стариках и о событиях, которые перевернули прежнюю веру и заставили людей отказаться от богов. Об этом не слагали ни песен, ни сказок.       Восьмой убийца все не появлялся. Марсон ждал его почти с воодушевлением. Однажды на суде он увидел незнакомого мудрейшего и дернул его за бороду, но тот лишь завыл от боли. Оказалось — прислали нового вместо того старика. В другой раз Марсон опрокинул совершенно безобидный кубок вина из-за странного взгляда послов из Гурид. Наконец, вчера на площади он вступил в шутливый поединок с местным безумцем, но тот махал мечом совершенно бестолково, и Марсон оставил его в покое.       Жизнь без побед — даже призрачных — казалась пустой. Марсон собирался в Солт, чтобы на ярмарке найти себе нового врага, но его задержало прибытие Грегора.        — Мальчишка нерешителен, — бормотал Грегор. — При мне он три раза собирал войско и три раза отступал в страхе. Кажется, он чего-то ждет.       Они были в тронном зале. Марсон думал, что хорошо бы перековать это проклятое золоченое кресло, которое день ото дня все теснее и теснее. С Грегора сошел загар; на севере он посвежел, помолодел.        — Ты мог отправить письмо, — Марсон зевнул. — Зачем же ты приехал?       На миг ему показалось, что восьмым убийцей может стать Грегор. Что ему стоит заколоть своего короля во сне, зарезать в саду, застрелить на очередной охоте? Грегор и Люсинда любят друг друга так неистово, что весь замок шепчется об этом; но почему-то они уверены, что Марсон настолько же глуп, насколько толст.       Грегор разочаровал его — поклонился и заявил:        — Мои ноги, ваше величество. На севере они так ужасно ноют… Прошу, отправьте кого-нибудь вместо меня. За мальчишкой нужно присмотреть.        — Иди, — великодушно улыбнулся Марсон, отлично зная, зачем Грегор на самом деле приволок в столицу свои больные кости. Побыть со своей Люсиндой, потрогать ее живот — зачем же еще. Вот только ребенок в ее чреве королевской крови, именно королевской, Марсон точно это знал. Иначе его не охватывало бы радостное возбуждение при мыслях о будущем принце.       О принце, который не будет таким слабым и плаксивым, как неудавшийся Вектор.       Но кто же восьмой убийца? Сейчас только это волновало Марсона.       В коридоре он встретил Люсинду. Она бежала куда-то, помолодевшая от радости. Увидев Марсона, она брезгливо поморщилась, но остановилась:        — Мой король.        — Моя королева.       Они поклонились друг другу и разошлись. Марсон не смог сдержать смех, а Люсинда — негромкий вскрик:        — Свинья!       За это Марсон любил ее особенно крепко.       Уходя в город, Марсон отказался от свиты, но попросил нескольких воинов беззвучно и незаметно следовать за ним.       Он долго искал безумца и нашел его у развалин храма Лилий. Безумец сидел на обломке мрамора и вычерчивал пальцем в воздухе какие-то знаки.       Марсон представил, что восьмой убийца — это король со звериной головой. Безумный старик призовет его этими знаками, а потом оба растают, и останется только труп Марсона с вечным ужасом на застывшем лице.       Это даже забавляло.       Теперь Марсон был уверен, что будет убит. Но безумец, увидев его, обрадованно крикнул:        — Иди за мной! Иди за мной, я кое-что нашел!       И вновь Марсон шагал по улицам, еле поспевая за безумцем, а полы его дорогого плаща пачкались в дорожной грязи. Редкие в этот серый день прохожие смотрели на Марсона с благоговением, презрением, непониманием.       Безумец привел Марсона туда, где обычно собирались нищие. Порой их становилось так много, что сотни протянутых в жадной мольбе рук сливались в одну ладонь, требующую подаяния. Но сегодня на маленькой площади валялись только три-четыре пьяницы. Один из них смачно храпел, прикрыв лицо рваным платком.        — Что же ты нашел? — Марсону это все начало надоедать.       Безумец радостно подпрыгнул и растопырил пальцы:        — Вот его!       Он указывал на спящего пьяницу. Марсон оглядел это длинное вялое тело в черной одежде и пожал плечами.       Тогда безумец, схватив Марсона за шею, со всей силы толкнул его прямо на пьяницу.       «Вот оно!» — подумал Марсон, падая. Пьяница навис над ним и начал преображаться: снял платок с лица, выпрямился, пригладил волосы.       Алеф.        — Вот оно! — захохотал Марсон, поднимаясь. Его толкнули обратно. Остальные пьяницы в страхе пытались уползти подальше.       Тут появились воины, и Марсон засмеялся громче, запрокинув голову и испытывая поистине безумное удовольствие. Алеф! Ну конечно, Алеф. Кто же еще может убивать так красиво и безрассудно? В эти мгновения Марсон почти простил Алефа за предательство, почти полюбил его дерзкие мрачные глаза.       Как и ожидалось, Алеф бросился к воинам, выхватив меч. Сейчас он с ними разделается, он действительно хороший мечник, но когда он повернется, Марсона уже не будет на площади. Его увезут два других воина, которые ждут с другой стороны, и сейчас Марсон побежит к ним, полный восторга и ликования.       Марсон сделал шаг назад и остановился. Что-то слегка кольнуло его в спину, а затем пришла почему-то тупая, ноющая боль. Легкая боль, но Марсон не мог пошевелиться, а ноги его зажили собственной жизнью — задергались, попытались ступить вперед, не смогли и ослабли окончательно. Его подхватили и осторожно уложили на камни.       По всему телу Марсона прошла дрожь. Он чувствовал себя очень странно — хотелось встать, убежать, появился давящий страх; в ушах зашумело, рот приоткрылся сам по себе, а перед глазами упорно стояла черная пелена. На несколько мгновений она рассеялась, и Марсон увидел, как преображается безумец. Он снял тряпье и бороду, из глаз его пропало сумасшествие, руки перестали дрожать, и вскоре над Марсоном стоял мудрейший Глэвин.        — Вот оно… — выдохнул Марсон с восхищением.       Боли все не было. Напротив, он словно плыл — так хорошо, тепло и легко вдруг стало. Марсон успел понять, что убили его все — королева, мудрейшие, Грегор, воины, дети, нищие… Каждый бросил свой камень, но тяжелейшим стал восьмой. Они знали, как Марсон любит побеждать, они обхитрили его, сыграли все вместе…       Он нашел восьмого убийцу, но встречу с ним не пережил. Поражение ли это?       Внезапно легкость и тепло ушли. Страх сковал Марсона, ударил его прямо в грудь, и он ахнул, схватил Глэвина за руку, приподнялся в невыносимом желании жить, побеждать, завоевывать, обладать…       А потом все разжалось. И пришла тьма.