Эпилог

Он знал, что так будет. Они оба знали. Когда-то давным-давно он прочитал одну фразу, которая надолго запала ему в душу: «умирать противоестественно»*. Тогда, в тишине и темноте спальни, эти слова показались ему сродни откровению. Теперь же он со всей ясностью, острее, чем когда бы то ни было, понимал, что нет ничего естественнее, ничего разумнее смерти. Ничего закономернее. Но хотел ли он умирать, зная это? Нет, видит Мерлин, он не хотел. Он не хотел умирать. Осознавать собственную конечность и смириться с нею было уделом либо святых, либо сумасшедших. Ни тем, ни другим – хотя над последним, вероятно, стоило бы поразмышлять – Драко не был. Он зажмурился и глубоко вздохнул, пытаясь усмирить мечущееся в груди сердце, словно пытающееся набиться на целую жизнь вперед. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох… Дышать. Просто дышать, пока дышится. Размеренно, ровно. Потому что – Нет, Драко. Время умирать еще не пришло. До смерти еще предстояло дожить – и от мыслей об этом, нежели от мыслей о чем-то другом, у него мороз струился по коже. – Они скоро придут к тебе... Но они не убьют тебя. Пока нет. Ледяная дрожь, скатывающаяся по позвоночнику, оказывала на него, как он чувствовал, благотворное действие – она заставляла его помнить о том, что пока он жив, он уязвим, а раз так – ни одна опасная мысль не могла просочиться в его голову. Методично, с тупым упорством вола, тянущего повозку сквозь грязь, он пытался выкорчевать все воспоминания о ней и о том, чем они занимались, из своей головы. Удар. Удар. Удар. С помощью Пэнси или без нее, он должен был забыть об этом. Никто никогда не должен был проникнуть в этот уголок его души. Ее имя. Он должен был забыть даже ее имя. Удар. Вычеркнуть, вырезать ее из памяти. Удар. Чем яростнее он пытался не думать, тем отчетливее в мозгу проступали картинки. Воспоминания прожигали насквозь, до рези под веками. Ее слова. Ее руки. Ее губы. Странная химия – или физика?.. – их слов и их тел, от которой он рядом с ней чувствовал себя наполненным, значимым – живым. Удар. Он должен был – потому что он любил ее – в первый раз он осмелился самому себе признаться в этом открыто. И в первый раз за всю свою жизнь, наверное, он не испытывал стыда или страха при мысли об этом – лишь горькое сожаление от того, что все кончилось вот так, не успев и начаться. Ведь он тоже хотел ее в своей жизни. Он тоже – больше всего на свете – боялся ее потерять. Удар. Краешком сознания он надеялся – хотел надеяться – на то, что в очередной раз ему на помощь придет Снейп. Как же, думал он, ведь здесь, под этим черепом, скрывается не только его тайна. И ведь разве Снейп не обещал его матери?.. Мама. Он вжался подбородком в грудь, до крови прикусив язык. Что теперь будет с ней? С его отцом? Знают ли они о том, что он жив, что он здесь, в стенах их дома? Что уже могло с ними случиться?.. Как он мог?.. Как он мог так подставиться, так глупо, так ничтожно провалиться? Как он мог так подвести их?.. Зеленые обои и ваза с пионами. Лепесток, упавший на стол, и ветер, колышущий занавески. Было ли все это на самом деле когда-то?.. Удар. Если и было, то теперь уже нет. Удар. Удар. Сам того не желая, он заплакал – надсадно и глухо, почти скуля. По тыльной стороне его шеи покатилась горячая густая капля. Отчего он был таким? Отчего он стал тем, кем он стал? Было ли это предначертано, или он сам, своими руками..? Собственная слабость была противна до омерзения; она душила. От воя, сотрясавшего его тело, на шее выступили вены. Разве он хотел этого? Разве он мечтал о том, чтобы его окружали убийцы и сумасшедшие, те, чьи руки по локоть, если не по самые плечи, были в крови? С этими людьми он видел свое будущее – в море жестокости, грязи и лжи? Удар. Как мир мог допустить это? Как его отец смог поверить Темному Лорду, как он сам в свое время осмелился верить ему и гордиться этим? Собственная слепая вера заковала его в кандалы, и час расплаты за прекраснодушие и невежество настал. Кровь… что толку от его крови и ее чистоты, если сейчас она прольется на каменный пол?.. Удар. Бог ли, дьявол ли… если ты есть, если ты его слышишь, то приди, объявись в этой комнате. Он отдаст тебе все, он продаст тебе свою душу в рабство навек в обмен на спасение. Только приди, ангел, бес, сатана, только явись ему… Его затылок превратился в кровавое месиво, и волосы на его голове стали розовыми. Перед глазами все плыло и плясали цветные пятна. Удар. Удар. Удар… – Мистер..? Тишина. – Вы – вы слышите меня?.. Он застонал, пытаясь в сонном полубреду разомкнуть веки. Какая странная галлюцинация, какой безыскусный, глупый обман… Когда веки его наконец приподнялись, Драко не сумел сдержать стон. Голоса не прекращались – наоборот, все острее и крепче вбивались ему в голову. – Да… моя дорогая? Вы что-то сказали?.. – Кажется, вы потеряли сознание. Может быть, вам будет лучше прилечь? Вы уже несколько дней практически ничего не ели… Голос – женский голос – казался ему до странного знакомым. Он совершенно точно слышал его где-то когда-то. Но где и когда?.. Говорящие перешли на шепот – по крайней мере, так показалось Драко, переставшему различать смысл их слов. Он был только рад этому – он жаждал, чтобы темные воды мрака, заволокшие его мозг, вновь приняли его в свои объятия. Он не хотел думать, он ничего не хотел ощущать. Раствориться. Исчезнуть. Стать пылью на этих стенах… Но собственное любопытство – или, быть может, страх – не позволило ему, продолжая удерживать его сознание на плаву. Голоса то затихали, то возносились вновь, звонили, словно колокола, то толкая, то гладя его по вискам. – Кто здесь? – воскликнул он, наконец, не выдерживая этой странной мелодики, желая оборвать ее – или хотя бы попытаться понять. – Вот видишь, милая, я ведь говорил тебе, что он жив, – произнес старик, в голосе которого различалась слабая улыбка с примесью облегчения. – Ох, хвала Мерлину! Я очень переживала за Драко! Драко?.. – Кто вы? – вновь произнес он, чувствуя очередной прилив страха, граничащего с отчаянием. – Здравствуй, Драко! Не беспокойся, пожалуйста, это Полумна Лавгуд и мистер Олливандер… Драко захохотал – острые каменные края вновь впились в затылок. Салазар свидетель, он и подумать не мог, что у него настолько богатая фантазия!.. – Я очень рада, что ты смеешься, – продолжала Полумна, явно не замечавшая его истерики. – Мы с мистером Олливандером все хотели помочь тебе, вот только не знали, как… Его смех оборвался. Помочь? В мире вряд ли оставалось много людей, способных – или желающих так или иначе помочь ему. Драко скривился – все это походило на бред, на отчаянную и жалкую попытку его сознания отвлечь его от того, что ему предстояло. Но – Мерлин! – почему из всех возможных вариантов его мозг избрал именно этот? Неужели он больше не был способен на нечто более… более… Но если это обман, иллюзия, то почему он тогда по-прежнему чувствует боль и различает кривизну стен? Почему его руки все еще сковывают цепи, почему ему было холодно?.. И самое главное – почему он слышит их голоса так, как будто бы они и впрямь были не здесь, но за толщей камня, в соседней камере?.. Он ахнул – конечно, ну конечно же! Вот куда делся Олливандер, вот, кому он нужен был больше всех! Кто как ни мастер волшебных палочек может помочь Темному Лорду разыскать другого мастера или рассказать все, что ему известно, о самой могущественной в мире палочке?.. Мерлин, это было так просто и правильно, что ему захотелось плакать. Что ж, Олливандер – допустим. В это он мог поверить. Но девчонка? На кой черт Темному Лорду понадобилась полоумная Лавгуд? Драко не знал и не хотел спрашивать – по крайней мере, до тех пор, пока точно не убедится в том, что все это было по-настоящему… – Как давно вы здесь? – Ох, сложно сказать – здесь и не чувствуешь, как течет время. Кажется, уже несколько недель, да, мистер Олливандер? Хотя я оказалась здесь раньше вас… В ответ старик прокряхтел нечто нечленораздельное, и Драко, как ни старался, так и не сумел разобрать его слов. «Несколько недель» – это должно было его обнадежить или вселить в него ужас? Последнее, чего он хотел, это медленно гнить в этой яме, оставить в ней остатки своего рассудка и гордости. – Здесь есть еще кто-то, кроме вас двоих? – За все то время, что мы здесь, мы больше никого не слышали, – отозвалась Лавгуд. – Так что, думаю, только мы вдвоем. Теперь вот появился ты – я так думаю, ты здесь недавно? Здесь кругом чары, так что мы не сразу поняли, что не одни здесь. Может быть, ты тоже был здесь все это время… Драко закатил глаза. Да, разумеется, он всегда здесь был… Браво, просто потрясающе. Великолепная компания перед смертью… Он вдруг так сильно разозлился, что почти что вновь стал самим собой, стал прежним. От его забитости и черноты не осталось и следа – на языке вновь заплясали колкости, а в душе расцвело нахальство – робкое дитя уязвленной в который раз гордости. Увы, длилось это недолго: он быстро сообразил, что отныне его место – среди таких, как они, и он сам выбрал для себя этот путь. Он был ничем не лучше их, а, может быть, и гораздо, гораздо хуже. За все то время, что его называли предателем, он, кажется, действительно наконец-то стал им. Его обуял стыд, и от этого стало так противно, что самому себе каблуком на горло наступить захотелось. Отвращение – стыд – отвращение – стыд… бесконечные качели. – Вы… вы знаете, что здесь происходит? – спросил он, сам не до конца понимая, что имеет в виду и почему вообще решил вновь открыть рот. – Нет, если честно, – ответила Полумна. – Но здесь гораздо лучше, чем можно было бы себе представить. Сначала было нелегко, зато теперь, кажется, все постепенно налаживается – даже кормить стали два раза в день… Драко осклабился. Кормежка, значит. Что-то во время этого обмена вопросами и ответами беспрестанно беспокоило его, и он никак не мог понять, что именно. Но вот, наконец, в его камере вновь повисла тишина, и он понял: ни Олливандер, ни Лавгуд, так и не спросили у него, что он, в общем-то, здесь делает. По всем законам здравого смысла это был бы очень логичный вопрос: как-никак, он был Пожирателем смерти, который, к тому же, уже какое-то время числился мертвым – правда, он не был уверен, известно ли об этом кому-нибудь за пределами узкого круга заинтересованных лиц. Так или иначе, его присутствие здесь явно должно было вызывать вопросы – но и он, и они молчали. Что это значило? Драко не знал. Но – да простит его Салазар – он чувствовал признательность и даже легкую благодарность за то, что они не стремились продлить его унижение. Быть может, уже самого факта, что они оказались здесь вместе, было достаточно, чтобы стереть их прошлое, а вместе с ним и всякую разницу между ними. – А вы знаете, где вы находитесь? – В подземелье! – Олливандер поперхнулся и зашелся кашлем – верный признак долгого пребывания в сырости. – Это ли не очевидно!.. – Да, но где это подземелье? Вы знаете? Ему было очень важно понимать, знают ли они, что сейчас на самом деле находятся в его доме – или том, что было им когда-то. Ему казалось – он думал – что это знание, будь оно у них, что-то непременно поменяло бы в их теперешнем к нему отношении – если не участливом, то, по меньшей мере, беззлобном. Они молчали, и Драко показалось, что он видит, как они переглядываются. – Мистер Олливандер, – мягко произнесла Полумна. – Вы что-нибудь помните? – Нет… нет, моя дорогая. Признаться, я мало что помню после того… после того, как… Очередной приступ кашля не позволил ему договорить, и Драко был отчасти этому рад – он был совсем не уверен в том, что хотел услышать, что происходило с ним – или с ними обоими – в этих стенах. – Меня привели ночью, – задумчиво произнесла Лавгуд. – Глаза завязали, рот тоже. Сразу привели сюда. И с тех пор – ничего… мне повезло больше, чем вам, мистер Олливандер, – добавила она извиняющимся тоном. – И хорошо… и хорошо, что так… ни к чему… Он не выдержал – то, что он изо всех сил старался сдерживать в себе – не то из стыда, не то из страха, прорвалось, наконец, наружу. – Вы говорили… с ним? Он послал за вами? Драко понимал, что не должен был задавать этот вопрос – но не сумел сдержать себя. Верхние зубы до боли впились в нижнюю губу. Он прикрыл веки. Это в последний раз. В последний. Ему нужно это знать – он должен убедиться, что был на правильном пути, что он не придумал… что все имело хоть какой-то смысл. Олливандер застонал. – Да. Темный Лорд, насколько мне известно, лично приказал своим сторонникам привести меня сюда. В голосе Олливандера отдавался странный трепет, от которого Драко покоробило. – Полагаю, мы все здесь оказались по его воле, – добавил старик, и Драко показалось, что так он пытается уйти от темы, которая, как подсказывало ему чутье, была весьма скользкой. Но Драко не собирался сдаваться – в последний раз, быть может в своей жизни, он готов был идти до конца. – Дайте угадаю: он спрашивал у вас о том, где ему отыскать некую волшебную палочку. Не так ли? Тишина. Секунда – вторая, третья. Только капли падали и разбивались о мшистый каменный пол. – Откуда… откуда вы знаете?.. – просипел Олливандер, даже не пытаясь скрыть свой страх. Драко усмехнулся. Вот оно. Все это время чутье не обманывало его – каким бы невероятным бредом даже ему самому порой не казались собственные предположения, он был прав. – Зачем же еще ему мог потребоваться мастер по изготовлению волшебных палочек? – прошептал он, обращаясь скорее к самому себе, нежели к Олливандеру, а затем, уже чуть громче, добавил: – и вы рассказали ему? Упрек и вызов, прозвучавшие в его голосе, были настолько едкими, что он скривился. Он не ожидал, что способен еще хоть на какие-то чувства, кроме всепоглощающего, дикого отчаяния и страха. – Я… я… Старик словно растерялся, он будто бы не находил слов, но Драко они и не нужны были больше – он и так все понял. Олливандер рассказал Темному Лорду все, что знал, тем самым приближая его к победе, а их всех – и самого себя, Олливандер, в частности – к неминуемой гибели. – Он пытал меня, – выдохнул мастер волшебных палочек. – Он пытал меня много часов, я… я не мог молчать. Острое жало вонзилось Драко в кожу – его вновь опалил стыд. Кем был он, чтобы осуждать его? Он не имел на это никакого права, он знал это, равно как знал и то, что это скорее Олливандеру предстало его упрекать и ненавидеть – и все же он не мог не. Что-то внутри у него вставало на дыбы и заходилось яростью. Если бы… ах, если бы… – Очевидно, знали вы не так уж много, раз послали его к Грегоровичу, – прошептал Драко, и Олливандер вновь ахнул. – Откуда вы знаете?.. Снова эти слова… Вместо ответа Драко задал очередной вопрос: – А он? Он знает о ней больше? Грегорович? – Мне… доподлинно неизвестно. Ходили слухи, будто бы эта палочка – Старшая палочка, – на этих словах у Драко екнуло сердце, и он забыл на мгновение о том, как дышать, – у него – кто-то, помнится, даже говорил, что он сам их распускает, привлекая так новых покупателей. Впрочем, повторю – это были всего лишь домыслы, и нет никаких доказательств… – А если бы она была у него когда-то, – встрял Драко. – Он бы сумел изготовить другую волшебную палочку, полностью воспроизводящую ее мощь и свойства? Олливандер тяжело дышал. – Не существует двух одинаковых волшебных палочек, молодой человек, – произнес он. – Равно как не существует двух одинаковых волшебников. Попытаться повторить – возможно, но воспроизвести в точности – никогда… – Но эта палочка – она и впрямь существует? Или это всего лишь легенда, красивая история – сказка? – О, поверьте, она существует – вне всякого сомнения! – голос Олливандера перешел в благоговейный шепот. – То подтверждают многочисленные письменные источники и свидетельства – пожалуй, это одна из самых древних волшебных палочек, дошедших до наших дней, – и от того, быть может, и проистекает ее могущество… Быть может, Грегорович лично и не держал ее в руках, но то, что она подлинна – истинно. Драко глубоко вздохнул. Значит, он все-таки был прав. Значит, все то, что он понял тем вечером, все-таки было правдой. Ведь раз существует палочка, то существуют и… – Дары Смерти. Вам что-нибудь известно о них? К удивлению Драко, голос вдруг подала Лавгуд – о ней он совершенно успел позабыть. – «Сказка о трех братьях»! – воскликнула она. – Разумеется, всем о них известно – только вот далеко не все знают о том, что они существуют на самом деле. Мы с отцом знаем – он даже написал о них статью в одном из последних выпусков «Придиры», призывая волшебников и волшебниц объединиться в поисках, потому что только с их помощью можно победить Того-Кого-Нельзя-Называть! Драко обомлел. Его поразили не столько слова Полумны, сколько смысл, который за ними скрывался. Так вот, значит, почему она была здесь. Она просто оказалась разменной монетой – держа ее в заточении, Темный Лорд мог легко выведать у старого Ксено Лавгуда, у этого безумца, все, что ему нужно было знать о Дарах Смерти – вернее, только об одной их части – и заставить его молчать… Драко тяжело сглотнул – раз Полумна все еще была здесь и оставалась жива, значит, Темный Лорд пока не нашел то, что искал. Но он был близко – а, это значит, что и ей, как и ему самому, и Олливандеру, очевидно, жить на этом свете оставалось совсем, совсем недолго. Странная, незнакомая доселе жалость, полоснула его нутро. Он никогда никому не сочувствовал, но прямо сейчас, в эту самую минуту, ему до боли под ребрами стало жаль эту глупую девчонку, которая не понимала – и никогда бы не смогла понять – почему и зачем она здесь оказалась. Она даже не знала, должно быть, в силу склада своего ума, о том, что ей уготовано, оттого и не ведала страха. Драко сопереживал ей – и в то же время он ей завидовал. Наивность, незнание – вот главная, пожалуй, из всех добродетелей в мире, в котором не было больше места надежде и свету, который был погружен в беспросветный мрак. На мгновение даже собственное горе отступило перед ним – слишком много мыслей переполняло его голову, слишком много чувств – новых, незнакомых – теснило ему грудь. – Что именно ты знаешь о Дарах Смерти? – осторожно спросил ее Драко. – Тот, кто сумеет найти и собрать у себя все три дара, победит смерть, – просто ответила Полумна. – В каком смысле – победит? Это значит – будет жить вечно? – Невозможно точно сказать, – осторожно и с благоговейным трепетом сказал Полумна. – Ведь никому до сих пор этого не удавалось. Лишь тот, кто соберет все три дара воедино, сможет узнать наверняка… – Позвольте, – вновь заговорил мистер Олливандер. – Я не уверен, что поспеваю за вами, дитя… – Как же! – удивилась Полумна. – Вы ведь знаете о Бузинной палочке – вы сами рассказывали о ней только что… – Что, простите? – пробормотал Олливандер, явно по-прежнему не понимая, о чем идет речь. – Мантия-невидимка, Воскрешающий камень и Бузинная палочка – это и есть три Дара Смерти! – увлеченно и едва ли не мечтательно изрекла Лавгуд. – Камень, который воскрешает мертвых? – переспросил старик. – Быть того не может… – Но и он существует! Будь у меня Дары, из всех трех я бы выбрала именно этот… Драко уставился себе под ноги – признание Полумны показалось ему слишком личным, слишком неуместным – но, кажется, она сама не отдавала себе отчета в том, какое впечатление ее слова производят на остальных. – Мантия-невидимка скрывает от смерти, палочка – порождает смерть, и только камень… – В каком смысле – порождает? – переспросил Драко, совершенно не заинтересованный в ее лирике. – Ходят легенды, что палочкой можно завладеть, только силой отняв ее у предыдущего владельца, – охотно объяснила Полумна. – Под силой ты имеешь в виду убийство? – решил уточнить Драко. – Верно! – подтвердила она. – Кажется, теперь и я начинаю понимать, о чем идет речь, – отозвался мистер Олливандер. – Доподлинно известно, что Старшая палочка – если мы с вами по-прежнему говорим об одном и том же предмете – обладает довольно кровавой историей… безусловно, в ней есть пробелы, и невозможно с точностью утверждать, что все, кто когда-то владел ею, были убиты, однако из тех, чьи имена дошли до нас, и впрямь нет никого, кто бы расстался с ней иным способом… У Драко все похолодело внутри. – …должен заметить, однако, что во всяком другом случае убийство владельца палочки – шаг совершенно необязательный… – Что вы имеете в виду? – Большинство палочек, отнятых в честном бою, и так признают своего нового владельца, даже если старый при этом остался жив. До конца неизвестно, впрочем, как работает этот механизм, и то, насколько он универсален, но в большинстве случаев, известных нашей науке, это правило работает и многократно подтверждается… – Но Бузинная палочка – не такая, как все остальные палочки, – философски заметила Полумна. – Не зря же она считается самой могущественной и самой опасной… Антиох Певерелл… У Драко что-то стрельнуло в мозгу. Певерелл. Он знал эту фамилию – он, черт побери, не мог ее не знать!.. – Певерелл? – заплетающимся языком переспросил он. – Он, стало быть, тоже был владельцем… – Да, разумеется! Семья Певереллов – это и есть те самые три брата, Кадм, Антиох и Игнотус, которые повстречали в сумерках саму смерть и получили от нее три магических дара! У Драко в мозгу словно взорвалась бомба. Нет, он и так уже был уверен в том, что чуйка не подвела его в свое время, но то, насколько стройной и гладкой – без сучка, без задоринки – складывалась эта история, вызывало в нем благоговение и почти что священный трепет. Разумеется, он знал, кто такие Певереллы. Кажется, о них должен был знать чуть ли не каждый из тех, кто интересовался историей священных двадцати восьми – или принадлежал им – потому что, согласно хроникам, это семейство, благодаря браку Иоланты Певерелл, в свое время породнилось с Поттерами. Певереллы. Поттер. Мантия-невидимка. Все – абсолютно все сходилось. В этом прекрасном, идеально гладком полотне не было ни единого изъяна – за исключением, может быть, лишь того, что узнал он обо всем этом слишком поздно, и что он никогда – уже никогда – не сумеет поведать обо всех своих открытиях ей. Все карты, наконец, были у него в руках, он знал все – все! – но в этом больше не было никакого смысла, потому что он все равно ничего не мог поделать с этим знанием. Он был в эйфории – он был в отчаянии. Он был готов смеяться и рыдать, а потому не делал ни того, ни другого – его мозг и тело вновь накрыло знакомое сонное оцепенение, противиться которому он больше не мог. Кажется, Полумна продолжала говорить что-то мистеру Олливандеру. Может быть, она продолжала что-то рассказывать про Бузинную палочку – а, может быть, она снова предлагала ему отдохнуть – Драко не знал, он больше не слушал. Он ругал себя за этот так неуместно и не вовремя проявленный интерес. Все его усилия очистить собственное сознание пошли насмарку. Он проклинал себя за собственное любопытство, за непомерную, адскую гордость. Ему стоило держать язык за зубами. Какая разница, чем занимался Темный Лорд? Теперь это не имело никакого значения – он все равно больше никак не мог ему помешать. Драко был не просто зол – он был в ярости. Ненависть к самому себе достигла своего апогея. Он мечтал о том, чтобы дверь в его камеру распахнулась и его запытали уже, наконец, до смерти. Идиот. Ничтожество. Слабак. Бесхребетный и жалкий. Он закрыл глаза. Нет. Это тоже было нельзя. Лишь одна боль теперь могла одержать над ним верх – боль, которая была единственным его исцелением и защитой. Только через нее он мог обрести свободу, только ей должен был подчиняться. Он закрыл глаза и с остервенением принялся за то единственное, что и должен был. Удар. Удар. Удар…