Эпилог

– Ты очень храбрый человек, Драко. – А? – Ты очень храбрый человек. – Не говори глупостей, Лавгуд. Ты ничего обо мне не знаешь. – Чтобы увидеть это, не нужно тебя знать. Но, как только увидишь, сразу тебя узнаешь. – Ты говоришь загадками, словно сфинкс. – То, что ты не хочешь меня понять или со мной согласиться, не делает меня загадочной. Я лишь говорю то, что думаю. – И ты считаешь, это придает тебе ума? – Это позволяет мне увидеть, есть ли ум у других. Они помолчали немного. Тихий, мерный храп Олливандера доносился из-за стены. – Ты ведь слышала мой разговор с Паркинсон, верно? – вдруг спросил он, закусив кончик языка. – Слышала. Пауза. – Ты думаешь, я был жесток с ней? – Ты был с ней честен. – Да, но был ли я жесток? – О, нет! Я думаю, ты вел себя очень благородно. – Благородно? – переспросил Драко, язвительно изогнув бровь. – Ты сделал все, чтобы она не пыталась тебя спасти, рискуя своей жизнью. Это ли не благородство? Драко не сумел сдержать смешок. – Ее благополучие – последнее, о чем я думал. – Пусть так, – задумчиво согласилась Лавгуд. – Но ты не стал просить ее; вместо этого ты сделал все, чтобы она отвернулась от тебя. А ведь она могла бы… – Она бы не могла, – отрезал Драко. – Но Пэнси хотела бы! Пэнси… имя Паркинсон, прозвучавшее из уст Лавгуд, резануло слух. Было в этом что-то недопустимое, без малого фамильярного. Но задуматься об этом он не успел, потому что: – Та девушка… Он не позволил ей докончить. – Я не желаю говорить об этом, – безапелляционным тоном произнес он. – Я и не прошу. Я лишь хочу сказать, что… – Лавгуд. Хватит. К его удивлению, Полумна послушалась. Казалось, она ни в коей мере не была задета его резкостью – наоборот, он чувствовал, будто она тихонько улыбается за стеной. – Ты проживешь очень долгую жизнь, Драко, – вдруг сказала она, и голос ее звучал удивительно мягко и задумчиво. Драко горько ухмыльнулся. Удивительно, но ее наблюдение скорее его позабавило. – Что для тебя «долго», Лавгуд? День? Неделя? Или ты веришь в очередную чушь вроде загробной жизни? – Ты думаешь, что ты умрешь, сидя здесь, – продолжала она таким же задумчивым голосом. – Но почему-то мне кажется, что этого не случится. – Возомнила из себя пророчицу? Или снова говоришь первое, что придет тебе в голову? – Нет-нет, – Полумна затрясла головой, хотя этого он, конечно, не видел. – Об этом я много думала. Говорить такое без раздумий в твоих нынешних обстоятельствах было бы очень бестактно. Он закатил глаза. Отчего-то ни сил, ни желания злиться на нее у него не было. Она была ненормальной – и уже само то, что он говорил с ней сейчас… – И что же заставляет тебя так думать? – не без сарказма спросил он, не сумев сдержаться. Странно, но этот нелепый, абсолютно безумный разговор оживлял его. Кто бы мог подумать… Полумна не успела ответить – вдруг наверху началась суматоха. Драко вскинул голову и слепо уставился в сырой потолок. Быстрые шаги и бессвязный, сбивчивый шепот раздавались прямо над ним. – Кажется, что-то случилось… – опасливо пробормотала Полумна. По его рукам забегали мурашки, и неприятно засосало под ложечкой. Неясное темное предчувствие поселилось у него в душе и закрутилось в его желудке. Шаги то затихали, то вновь становились громче. Кто-то все говорил и говорил… Он не знал, почему, но шкурой чувствовал – это было очень, очень плохо. Он бросил быстрый, неосознанный взгляд в сторону камеры Олливандера и Лавгуд. «Ну же, – думал он. – Лавгуд, скажи что-нибудь – Мерлин, хоть что-нибудь…» Полумна стала его барометром – если бы она облегченно выдохнула, он бы расслабился. Значит, переживать было не о чем – пока. Драко прислушивался, изо всех сил навострив уши. Он ждал. Она молчала. Он закрыл глаза и попытался наладить дыхание: долгий вдох и медленный выдох. И снова вдох… Вдруг наверху раздался женский вскрик, за которым последовал звук пощечины. Драко вздрогнул; глаза его распахнулись сами собой. Он снова напряженно уставился в потолок. – Что, черт побери, там происходит? – пробормотал он. Страх, который и так не покидал его ни на секунду, вновь заострился в нем до предела. Взгляд его метался, перебегая с потолка к решетке его камеры и обратно. Чувства подсказывали ему, что там, наверху, была Беллатриса, и она явно была в ярости… или она была напугана. Кто-то – кто же?! – закричал вновь – душераздирающе, во весь голос – Драко содрогнулся всем телом. Он хотел зажать уши, лишь бы только не слышать – никогда прежде он не думал, что человек может кричать так. Вопль оборвался – послышались звуки борьбы, словно на пол упало тело, а затем его – медленно, со скрипом – поволокли по полу за волосы. Вновь зазвучали голоса – Драко все пытался понять, что же стряслось, продолжая напряженно вслушиваться, но голоса стали на порядок тише, и толстые каменные стены не могли сослужить ему хорошую службу. В его душе нарастала паника. Салазар свидетель, то, что происходило там, наверху, ему совсем, совсем не нравилось… На какое-то время все смолкло – Драко даже вновь стал различать легкий храп Олливандера, как ни в чем не бывало доносящийся из соседней камеры – и узел в груди постепенно начал отпускать. Спустя несколько мгновений ему даже показалось, будто все закончилось, как вдруг он услышал оглушительный вопль: – Приведи мне мальчишку, да поживее! У него все похолодело внутри. Если бы он мог, он бы вжался в самый дальний и темный угол камеры в хрупкой надежде, что там его не найдут, но цепи держали его крепко. Звук шагов – торопливый, но ровный. В такт каждому их них в голове его отдавались слова, только что произнесенные Полумной: «Ты храбрый человек, Драко». Где была она, его храбрость, в эту минуту? Ау. Ничего нет. Лязгнул засов – тонкий свет волшебной палочки, отражаясь от влажных стен, выхватил из темноты лицо, которое Драко меньше всего ожидал увидеть. – Тео?.. – произнес он, не веря своим глазами. Нотт замер перед ним, широко и свободно разведя ноги и руки. Волшебная палочка его была направлена вниз, но даже в этом подслеповатом свете Драко различил, как была напряжена его челюсть, и как странно, хотя и с легкой настороженностью, смотрели на него его глаза. Столько вопросов, столько самых разных мыслей и чувств пронеслось у Драко в голове и в душе. Удивление, непонимание, отторжение, ужас, гнев, но самое острое – любопытство, с которым Драко никак не мог совладать. Не произнеся ни слова, Нотт взмахнул волшебной палочкой – цепи и кандалы, приковывавшие Драко к стене, спали, и он упал Тео под ноги. От неожиданности и боли, резко пронзившей колени, Драко поперхнулся собственным воздухом и закашлялся. Нотт не стал, однако, дожидаться, пока его приступ закончится – схватив его за шиворот, он поволок Драко к лестнице. Когда он дотащил его до ступеней, Тео выпустил его из рук. – Вставай, – резко выплюнул он. Все это время не отводя от него взгляд и цепляясь за неровные стены, Драко – не с первой попытки – поднялся на подкашивающиеся ноги. Тео не дал ему опомниться – как только Малфой оказался на своих двоих, Нотт взмахнул волшебной палочкой – Драко тут же ощутил на себе невидимое давление, которое толкало его наверх и сопротивляться которому он был не в состоянии. – Тео… что происходит? – произнес он заплетающимся языком, цепляясь – то ли за остатки надежды, то ли за ошметки прежней полувражды-полудружбы, существовавшей между ними когда-то. Но Нотт не ответил. Вместо этого он уверенно и методично подталкивал его по крутой лестнице наверх, и повторить свой вопрос Драко так и не решился. Он чувствовал, что за этими странными глазами, в которых он по-прежнему не мог различить ни единой эмоции ничего больше нет – ничего по отношению к нему. Может быть, Тео был под Империусом?.. Ответить самому себе на этот вопрос Драко так и не сумел – Тео довел его, наконец, до выхода из подземелья и вводил в гостиную. То, что увидел там Драко, повергло его в шок. – З… Забини? – одними губами произнес он – у него пропал голос. Перед ним действительно был он – чудовищно бледный, напуганный до смерти – и живой. Пока живой. Но Драко некогда было рассматривать его – дикий, безумный взгляд заметался по комнате, пока, наконец, не остановился на бездыханном теле, распростертом на мраморном полу. Его сердце остановилось и забыло о том, что нужно биться. Старые потертые джинсы, копна непослушных каштановых волос. На полу, в ногах у Беллатрисы, лежала Грейнджер. Он оглох – он слышал тишину в собственных ушах. Как в замедленной съемке он переводил взгляд с Забини на Грейнджер и на Беллатрису и обратно. Он не верил в то, что это было правдой. Она не могла быть здесь. Они не могли найти ее. Он не мог ее предать. Его ноги подкосились – но упасть ему не позволил Тео. Схватив его под руку, он подвел его ближе к Беллатрисе. – Прекрасно, – похвалила она, и прядь черных кудрей, упавшая ей на лицо, затрепетала у нее на губах. – А теперь уведи его, – приказала она, кивком головы указав на Забини, не сводя при этом взгляд с Драко. – Оставим его на десерт. И пускай ведет себя тихо. Слегка кивнув, словно поклонившись, Тео принялся выполнять то, что ему было поручено. Забини пытался сопротивляться – кажется, он говорил что-то, но Драко не видел и не слышал. Его взгляд был прикован к Грейнджер, лежавшей на полу лицом вниз. Он пытался различить, дышит ли она, но не мог. Плечи его тяжело вздымались и опадали. Он перевел взгляд на Беллатрису, которая продолжала не отрываясь смотреть на него. Ее глаза дьявольски сузились. Ладони Драко сами собой сжались в кулаки – так крепко, что жилы выступили на костяшках. Этот взгляд добил его. Он потерял контроль – взвыв, он бросился на Беллатрису; он был готов задушить ее голыми руками – но она словно предвидела это. Небрежный взмах палочки – и его отбросило на несколько метров назад, прямо на зеркало, висевшее в раме над камином. Вслед за Драко, оно упало и разбилось, осыпав ковер дождем осколков. Его глаза начала застилать тьма, но боли он не почувствовал. Едва оправившись от удара, он уже снова был на ногах, несших его в сторону Беллатрисы. Ведьма расхохоталась, запрокинув голову. Дождавшись, пока Драко приблизится к ней на опасно близкое расстояние, она вновь легонько взмахнула палочкой. Подняться после нового падения Драко уже не сумел. Привалившись спиной к стене, он испепелял Беллатрису ненавидящим взглядом, надеясь, что вся та магия, которая бурлила у него в крови, прорвется, наравне с его слепящей яростью, наружу и сожжет ее дотла. – Прекрасно, Драко! – похвалила Беллатриса. – Молодец! Я и не думала, что ты способен на такое, наш тихий, нежный мальчик… Она захлопала в ладоши и запрыгала на месте; в ее глазах заплясали безумные искорки. – Но как насчет того, чтобы обратить внимание и на нашу маленькую гостью? – Беллатриса пнула Грейнджер в бок. К его облегчению и ужасу, Гермиона зашевелилась. – Тем более, что она так тебе дорога, – добавила Беллатриса с нескрываемым презрением, и Драко обратился льдом от ее слов. Она не должна была знать об этом – это было слишком опасно. Увы, было поздно. Словно откликнувшись на ее слова, Гермиона медленно приподнялась на трясущихся руках и приоткрыла глаза, явно не понимая, что с ней произошло. Ее расфокусированный взгляд тяжело пополз по комнате, пока, наконец, не остановился на нем. – Чудесно! Просто замечательно, ты не находишь? Беллатриса была в экстазе. Она продолжала пританцовывать, словно маленькая девочка. – Мы уже попытались немного пообщаться, – сообщила она и как бы между делом извлекла из складок мантии кинжал с длинным закругленным лезвием. Драко в ужасе уставился на нож в ее руках. Равнодушно поигрывая им в пальцах, Беллатриса продолжала, – но, знаешь ли, милый Драко, вот в чем дело: она наотрез отказывалась говорить. Полагаю, ждала тебя. Ты рада, милочка? – Беллатриса вновь пнула Гермиону, и та не сумела подавить стон. Кажется, она немного успела прийти в себя: ее взгляд стал чуточку более осмысленным, и в нем медленно но верно расцветал страх. – Раз уж ты не хочешь говорить со мной, то, может быть, поговоришь с ним? Расскажешь ему, куда дела Чашу Пенелопы Пуффендуй, маленькая дрянь? Или, может быть, сперва поведаешь, как тебе удалось остаться в живых?! Беллатриса взмахнула палочкой, и Драко ощутил, как невидимая рука смыкается на его глотке, заставляя поднять голову. – Нет? – воскликнула Беллатриса с притворной жалостью, когда Гермиона так и не ответила. – Как печально! Но не стоит отчаиваться, Драко! Я уверена, ты сможешь разговорить нашу маленькую гостью… Нотт! – рявкнула Беллатриса. Дико. Ему было дико. Он не мог думать, не мог двигаться – все, на что он был способен это смотреть – смотреть и ждать. Тео вышел из тени и подошел к ней. – Дай ему свою палочку, Нотт, – скомандовала Беллатриса грудным голосом, и огонек у нее во взгляде блеснул кроваво-красным. Тео бросил на нее неуверенный взгляд; он замешкался. – Живее! Нотт торопливо пересек комнату и, подойдя к Драко, протянул ему свою волшебную палочку, рукояткой вперед. Драко тупо уставился на нее, не веря. – Ну же, Драко! – подначивала Беллатриса. – Грех отказываться, когда дают! Бери! Ну, бери же! Трясущейся рукой Драко взял волшебную палочку, которую протягивал ему слизеринец. Ощущать ее в руке было неприятно – липкая и грязная, она совсем не слушалась его; от нее хотелось избавиться. Никогда в жизни он не чувствовал себя более беспомощным с оружием в руках. Беллатриса провела языком по губам. – Замечательно, – едва слышно пробормотала она. – А теперь сыграем в одну игру, а, Драко? Схватив Грейнджер за волосы, она притянула ее спиной к себе. Откинув ее голову себе на плечо, Беллатриса приставила кинжал к ее шее. – Чего… вы хотите от меня? – спросил Драко, сам не зная, как, сумевший на секунду совладать с собственным голосом. Он начинал понимать, что она задумала, но он не мог поверить в это. Не мог. Беллатриса ухмыльнулась, глядя на него из-под пелены густых темных кудрей. – О, ты знаешь, чего я хочу, – ее голос стал на пару октав ниже. – Пришла пора напомнить грязнокровке о ее месте. Вопрос лишь в том… – она крепче прижала лезвие к шее Гермионы, и по ее бледной коже заструилась тоненькая струйка крови, – кто сделает это первым: ты или я?.. – Вы хотите… чтобы я убил ее? – механическим, ржавым голосом спросил он. Новая ухмылка – в этот раз куда шире. – О нет… с этим удовольствием придется повременить. Заставь ее заговорить, Драко. И помни, – словно прочитав его мысли, добавила Беллатриса, и глаза ее полыхнули азартом, – что если ты промахнешься, моя рука соскользнет, и – ах! – кровь гуще заструилась по шее Гермионы, и она всхлипнула. – Бедняжка потеряет голос. Хотя, быть может, лучше будет так, чем с помощью Сивого, как считаешь? Беллатриса захохотала, и это был смех умалишенной. Палочка ходуном заходила у Драко в руке. В глубине души, в той ее части, которая еще хоть как-то могла воспринимать происходящее, он мечтал о том, чтобы отключиться, потерять сознание, закрыть глаза – раз и навсегда. Но этого не происходило. Его тело, наполненное адреналином до самых краев, было живо, как никогда, хоть и отказывалось его слушаться. По его щекам струились слезы. Он понимал, что не сумеет сделать этого. Никогда. – Отпустите ее, – взмолился он с опущенной палочкой в руке. – Отпустите, я прошу. Она ведь не нужна вам. Я… я расскажу… только отпустите. Он еще не успел договорить, как Беллатриса вновь захохотала. – Слишком поздно, Драко! У тебя был шанс, который ты упустил. Теперь мы будем играть по моим правилам! Гермиона захрипела и заерзала, словно пытаясь сказать что-то, словно пытаясь сопротивляться, но сил у нее на это уже не было, и уже через пару мгновений она вновь обмякла в ее руках. Это было невыносимо. Это было сверх того, что он мог вынести. – Пожалуйста, – вновь пробормотал он, зажмурившись и трясясь всем телом. – Меня возьмите, только не трогайте ее. Пожалуйста. Пожалуйста!.. Даже если они оба покойники, он не мог этого допустить. Он был готов сдаться и рассказать Беллатрисе обо всем. Что толку хранить эту тайну? Они проиграли. Все было кончено. Для них – но не для Беллатрисы. Колдунья вошла в раж: – Драко, милый, я не буду долго ждать… Времени на раздумья у тебя нет. Выбирай… или ты… или я… Что бы он ни сказал, что бы он ни сделал сейчас, даже если бы он начал рассказывать о Крестражах все с самого начала в эту самую минуту, Беллатриса бы все равно не отпустила ее. Она не отступится; она заставит его доиграть этот спектакль до конца. Рука Драко сама собой взметнулась вверх. Он не мог причинить Грейнджер боль – он не мог позволить Беллатрисе перерезать ей глотку. Его мозг лихорадочно пытался отыскать хоть какую-то лазейку, но тщетно. Выхода не было. Если бы он только смог увидеть ее взгляд… посмотреть на ее лицо, понять… сказать… Беллатриса разочарованно вздохнула. – Жаль… ужасно жаль. А впрочем – быть может, это и к лучшему. Я уж ненароком начала было думать, что ты влюблен в нее. Хотя бы этот грех не лег тебе на душу… Беллатриса занесла кинжал… Нет. – Круцио, – прошептал Драко, опуская голову. Его тело били рыдания, и палочка едва не выпала у него из рук. Гермиона завизжала и начала извиваться в ее хватке, но Беллатриса держала ее крепко. Его заклятье не продлилось долго – уже через пару мгновений ее конвульсии кончились, и крик перешел в сухие всхлипывания. – Неплохо, Драко! Но, чтобы заклятье сработало по-настоящему, нужно непременно хотеть этого! Не думаю, что это будет сложно – напомнить грязнокровке о том, чего она заслуживает, всегда легко и приятно, ты не находишь? Попробуй-ка еще разок… С каждым словом Беллатрисы в Драко все горячее закипала ненависть – ей не было ни конца, ни края; она застила ему взгляд, но он не мог совладать с ней. Все, что он мог, это молча проглотить ее, не дать ей вылиться наружу. Произнести Непростительное заклятье во второй раз оказалось в разы сложнее, чем в первый, но, к его изумлению и ужасу, и продержалось оно куда дольше. Неужели та ненависть, которую он питал по отношению к Беллатрисе, которая была направлена только на нее, каким-то образом напитывала его чары и причиняла Гермионе боль?.. – Хватит! – взмолилась Гермиона. – Пожалуйста, хватит! Хватит, прошу!.. Палочка Нотта выпала у Драко из рук; трясущимися ладонями он закрыл лицо, до золотых искр впиваясь ребрами ладоней в веки. Впервые в жизни он не знал, что было хуже, что страшнее: продолжать пытать Гермиону или дать Беллатрисе осуществить, наконец, задуманное. Так или иначе, он был уверен лишь в одном: он больше не мог причинять Гермионе боль. – Нет, нет и нет! – тоном строгой учительницы произнесла Беллатриса. Отшвырнув Гермиону на пол, она вознесла над ней собственную волшебную палочку. – Пожалуй, мне нужно преподать тебе урок, Драко. Ты недостаточно стараешься. Смотри, как это делается. Круцио! Новый – чудовищный, нечеловеческий вопль Гермионы пробрал его до костей. Утопая в ее крике, не в силах выносить его, не в силах помочь, он закричал в ответ, надеясь, что его боли окажется достаточно, что она искупит и переймет ее боль, что это, наконец, закончится… И все действительно закончилось. Вдруг комнату прорезал еще один вскрик, совсем не похожий ни на голос ни Гермионы, ни уж тем более Беллатрисы. – Довольно! В центре комнаты стояла Пэнси. И если сначала лицо Беллатрисы исказили недоумение и ярость, то уже через секунду на нем промелькнуло волнение. Странный голубоватый свет блеснул у нее на щеке. У Пэнси над головой парил огромный серебряный шар света – такой яркий, что при виде него Драко прищурился. Он больше не понимал, что происходит. Он больше не мог думать и просто смотрел за новым странным спектаклем, разыгрывающимся прямо перед ним. – Что ты здесь делаешь? – рявкнула Беллатриса. – Что за дерзость?! Немедленно убери это! – Убрать? – Пэнси издевательски изогнула бровь. Удивительно, но в ее чертах не было и тени страха. – Не думаю, что вы хотите, чтобы я и впрямь убрала это. Глаза Беллатрисы превратились в тонкие щелочки. Оторвав палочку от Грейнджер, вновь потерявшей сознание, Беллатриса без колебаний перевела ее на Паркинсон. – Не советую, – все тем же скучающим тоном отозвалась Пэнси. – Одно неосторожное движение, и кокон лопнет. Вы ведь не хотите, чтобы вместе со мной пострадала и ваша дочь? Драко показалось, что он ослышался. Дочь?.. Он во все глаза уставился на Пэнси, но та, не мигая, смотрела только на Беллатрису. Уголок рта Беллатрисы дернулся вверх: – Ты лжешь, – просто сказала она. Пэнси равнодушно пожала плечами. – Вы готовы это проверить? Минутное колебание, а затем Беллатриса опустила палочку. Спина ее оставалась ровной. – Чего ты хочешь? Пэнси усмехнулась. Достав из складок мантии две волшебные палочки, она швырнула их в сторону Драко. Он был настолько ошеломлен, что не догадался наклониться и поднять их. – Отпустите девчонку, – скомандовала Пэнси. Беллатриса хмыкнула: – Как видишь, я ее не держу. – Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду, – смешок. – Грязнокровка и Драко уйдут. Сейчас. Колдунья тяжело дышала. Все ее тело источало ненависть. Из кончика волшебной палочки, направленной в пол, посыпались искры. – Ты не смеешь командовать мной, – прошипела она, явно теряя терпение. – Вы не в том положении, чтобы сыпать угрозами, – парировала Пэнси. – Сомневаюсь, что Темный Лорд обрадуется, когда узнает, что вы променяли его дочь на грязнокровку и предателя крови, какие бы секреты они ни хранили. Хотя, может быть, я не права?.. Странный магический кокон подозрительно зашипел. Впервые в глазах Беллатрисы промелькнули сомнение и страх. Это заставило Драко очнуться. Выйдя из ступора, он одним движением поднял палочки, валявшиеся у него под ногами, и подлетел к бездыханной Грейнджер. Упав на колени перед ней, он аккуратно, очень бережно, обхватил ее и прижал к груди. Пэнси видела. Странная рябь пробежала по ее лицу, но она не дрогнула; решимость в ее позе никуда не исчезла. – Ты заплатишь за это, – проскрежетала Беллатриса, прожигая Пэнси взглядом. – Ты будешь умолять меня о смерти. И даже ее покажется мало… – Кикимер! – перебила Пэнси. Драко прищурился – только теперь он разглядел крошечного домового эльфа, стоящего у выхода из комнаты. – Ты сделал все, что я приказывала тебе? – ледяным тоном спросила она. – Да, Кикимер исполнил… – домовик склонил голову. Губы Беллатрисы прорезала победная ухмылка. – Кикимер не подчиняется тебе. Это домовой эльф семейства Блэк! – Мне он не подчиняется, это верно, – согласилась Пэнси. – Но он подчиняется Драко. После смерти Сириуса Блэка он такой же его хозяин, как и вы. Не так ли, Кикимер? Кикимер проквакал что-то нечленораздельное, еще ниже опуская голову и возя носом по холодному мрамору. Улыбка Беллатрисы пожухла, но не померкла до конца. – Кикимер перенесет Драко в безопасное место. Верно? Пэнси выжидающе посмотрела на Драко. Он же, все еще пребывавший в полнейшем шоке от всего происходящего, кое-как нашел в себе силы кивнуть. Тоненькая рука домовика легла на его ладонь. Напряжение, царившее в мраморном зале, контролировать более было невозможно. Мир взорвался: в ту самую секунду, как его вместе с Грейнджер начала засасывать тьма, он услышал яростный, полный чудовищной, безграничной ненависти крик: – Авада Кедавра! Драко инстинктивно склонился над Гермионой, укрывая собой ее тело. Шар света, все это время паривший над головой Пэнси лопнул, осветив комнату ярчайшим серебряным светом... – Я люблю тебя. Последнее, что он увидел перед тем, как окончательно утонуть в неизвестности, были ее глаза. Серые, цвета грозовых туч.