Эпилог

Его не было у ее постели. Пустая тумбочка. Комната с видом на сад. Ночная рубашка в цветочек. Было все – его не было. Она поняла это тут же, как только открыла глаза. Медленно приподнялась на локтях, озираясь по сторонам. Чья-то рука тут же легла ей на плечо. – Ш-ш-ш… Гермиона, не нужно. Не вставай, пожалуйста. Тебе нужно отдыхать. Подчиниться этой руке было легко – гораздо легче, чем бороться с тьмой, заволакивающей зрение. – Гарри, – сорванным голосом прошептала она, перехватывая его ладонь. – Гарри, это ты? – Да, Гермиона, – успокаивающим голосом произнес он. – Это я. Ты в безопасности. Все хорошо. Все будет хорошо, я обещаю… Ее глаза нашли, наконец, его лицо. – Гарри, – вновь зашептала она, удивляясь, куда делся ее голос, почему она не может говорить громче. – Скажи мне… где он? Он… он здесь?.. – Нет, Гермиона. Его здесь нет. Тебе не о чем волноваться, я обещаю… – Но он придет? Он придет за мной? – Не беспокойся. Все в порядке. Не бойся, все хорошо, все будет хорошо, правда… Гарри накрыл ее ладонь своей и крепко сжал ее руку. Ее взгляд упал на его пальцы, а затем вновь перебежал на его лицо. – Раз его здесь нет… значит, он здоров? Он жив? Губы Гарри сжались ниточкой. – Жив, – прохладно сказал он. Гермиона облегченно откинулась на подушки, но тут же приподнялась на них вновь. – Но тогда почему ты говоришь, что он не придет? Он должен прийти за мной… он не может… он ведь не может… – Не нервничай, прошу тебя. Я обещаю, что он больше не причинит тебе вреда. Ни он, ни кто бы то ни было другой больше не сможет тебя ранить… Она заглянула Гарри в глаза. Медленно, очень медленно до нее начинал доходить смысл его слов. – Вреда? – переспросила она. – Гарри, о чем ты таком… Гарри вздохнул, и она заметила, как напряглись и дрогнули его плечи. Сняв очки, он закрыл лицо свободной рукой. – Может быть, оно и к лучшему, что ты не помнишь… целители предупреждали меня… – Гарри! – воскликнула Гермиона, и впервые звуки голоса – ее голоса – прорезались через пелену шепота. – Объясни же мне, наконец, что происходит. Чего я не помню?.. Он снова тяжело вздохнул, и рука, прятавшая от нее его лицо, задрожала. – Я думаю, будет лучше, если я позову целителей, – сказал он, наконец, глядя на нее рассеянными глазами. – Тебе нужен покой… Он хотел было встать, но Гермиона крепко вцепилась в его запястье. – Гарри, – взмолилась она. – Гарри, пожалуйста, поговори со мной. Не нужно пичкать меня лекарствами или успокоительными. Пожалуйста, просто объясни мне, что произошло… Он колебался, она видела это. Взгляд его метался между дверью и ее лицом, дверью и ее лицом, дверью, дверью, дверью… Он сдался. Плюхнувшись обратно на стул, он спрятал лицо в ладонях. Гермиона с неверием и страхом смотрела на него. – Что ты помнишь? – произнес он, наконец, решаясь посмотреть на нее вновь. Гермиона задумалась на мгновение. Она помнила все: Хогвартс, Выручай-Комнату, огонь и битву – все вплоть до момента, когда Гарри победил Волан-де-Морта. Она помнила, как волшебная палочка вылетает из его руки и как ее ловит Гарри, как тело Волан-де-Морта, бездыханное, неживое, падает на мраморный пол, и Большой зал взрывается ликованием. Но потом… что было потом?.. Гермиона прищурилась и изо всех сил напрягла свою память. Что было после, она не знала – ни единого образа, ни звука не всплывало в ее памяти. Гермиона оглядела палату. Она поняла, что находилась в Больнице святого Мунго, кажется, с самой первой секунды, но она понятия не имела, как и почему оказалась здесь. – Хогвартс я помню, – прохрипела она, нахмурившись. – И как ты победил его. Меня… меня кто-то ранил уже после этого? Вполне может быть, что так. В конце концов, конец Волан-де-Морта вовсе не означал немедленно конца его мечты и его дела, и очень может быть, что кто-то из Пожирателей смерти, остававшихся в Хогвартсе, заметил ее и захотел… попытался… – А что было до Хогвартса, ты помнишь? К чему был этот вопрос? Разумеется, она помнила – иначе бы она не звала бы его, не умоляла бы о встрече с ним. – Конечно, – осторожно произнесла она. – Но почему… – И как он пытал тебя, – руки Гарри сжались в кулаки, – ты, стало быть, тоже помнишь? Гермиона недоверчиво посмотрела на него; ее взгляд замер на его сжатых ладонях. – О чем ты говоришь? – спросила она, обращаясь к его рукам. Гарри усмехнулся, и странная болезненная гримаса исказила его лицо. – Приори инкантатем, – только и сказал он, и еще один чудовищный смешок вырвался из его рта. – Он не стал отрицать… подонок, он рассказал все, что сделал с тобой и с остальными, все… – Гарри не мог продолжать, его голос сорвался. На мгновение зажмурившись и вдохнув через приоткрытые губы, он вновь открыл глаза и накрыл ее запястье. Уже более ровным тоном он продолжил. – Если бы я только знал, что ты жива… Гермиона, я так виноват перед тобой… но теперь все закончилось. Он больше никому не сможет причинить вред, в том числе и тебе. У Гермоины отпала челюсть. С каждым произнесенным Гарри словом ее глаза все сильнее, все гуще заволакивал туман. – Где он? – одними губами произнесла она. Она уже знала ответ. Гарри покачал головой. – В Министерстве. Ждет суда перед тем, как навсегда отправиться в Азкабан. Ее тело вздрогнуло и обмякло. Медленно и очень аккуратно, но решительно, Гермиона освободила свою руку и положила ее себе на колени, накрыв собственной трепещущей ладонью. Гарри вопросительно посмотрел на нее. – Вы совершили очень большую ошибку, – прошелестела она. Брови Гарри поползи вверх. Он ушам своим не верил. – Ошибку? Мерлин, о чем ты таком… Веки Гермионы опустились, что-то мягкое и горячее скатилось у нее по щеке. – Ни ты, ни кто бы то ни было другой понятия не имеете… – Гермиона, он рассказал… – Значит, он рассказал не все!.. – Если это не все, то я даже думать не хочу о том, что еще этот ублюдок… – Драко Малфой не заслужил этого! – сорванный голос Гермионы окончательно прорезался и обратился в крик. Она всхлипнула и закрыла руками рот. Гарри в ужасе уставился на нее. – Поверить не могу, что это говоришь ты. Гарри вскочил на ноги. Его рука на секунду взлетела вверх, но тут же безвольно упала вниз, ударяясь о бедро. Губы приоткрылись, но ни слова не вылетело больше из его рта. – Вы не знаете, что произошло в ту ночь, – прошептала она. – Он пытал меня не по своей воле. Беллатриса шантажировала его… Его лицо запылало красным от ненависти и гнева. – Чем же, интересно? – проскрежетал он. – Тем, что убьет его, если он не сделает этого? – Тем, что убьет меня! Он хотел было сказать что-то еще, но осекся. – Что ты сказала? – Беллатриса поставила его перед выбором, – пробормотала Гермиона, глотая слезы. – Либо она убьет меня, либо… либо он сделает это, чтобы я рассказала… чтобы… чтобы я… Договорить она не смогла. Во все глаза Гарри смотрел на нее, не понимая, не веря. – Это он внушил тебе, да? – Что?.. Ей показалось, что она ослышалась. Но Гарри произнес это – снова: – Он промыл тебе мозги. Чтобы ты не выдала его. Чтобы молчала. Он зло усмехнулся, добавляя: – Это, кстати, неплохо объясняет, почему он все-таки вытащил тебя из Выручай-комнаты… я-то думал, под конец совесть проснулась, но нет… Она задыхалась. Ей казалось, что она тонет. – Гарри… Все, на что ее хватило, на что она была способна, это произнести его имя – так, как будто бы в нем было заключено все. Так, будто бы его одного было достаточно, чтобы он ее услышал и понял. Но он не понимал. – Он ничего не сделал со мной… – прошептала она в собственные пальцы. – Он толкнул тебя под Убивающее заклятье Нотта, – резко произнес он. – И не говори мне, что этого не было. Я видел это. Сам. Мгновение тишины. Гермиона вспомнила тот момент: заклятье и вправду, кажется, летело в другую сторону… но Драко не заметил. Он пытался спасти ее, она знала это. Он думал, что оно летит на нее, и только. Игнорируя его последние слова, она заговорила вновь: – Тогда в Хогвартсе… я не успела рассказать тебе… Крестражей… их больше нет благодаря Драко. Он перестал служить Волан-де-Морту много месяцев назад. Правда обжигала ей язык, желала, чтобы ее наконец услышали. Она не поспевала за ней, лишь чувствовала, что должна сказать, пока Гарри был во власти замешательства, пока у нее была эта крошечная, эта недолгая секунда. – Драко знал, что я жива, и он нашел меня. Это он помог мне отыскать Крестражи, он помог их уничтожить! Он знал, что Чаша находится в сейфе Беллатрисы. Мы пошли туда вместе, и они поймали его. Мне удалось сбежать. Но я не могла оставить его там. Я не могла позволить… я пошла за ним… и тогда… Сил продолжать больше не было; ее голос сорвался вновь, переходя в неразборчивый хрип. По ее щекам продолжали катиться слезы. – Ты не веришь мне, – прошептала Гермиона, видя, как на удивленные глаза Гарри вновь набегает мрачная туча. – Ты мне не веришь… Ее руки безвольно упали на колени ладонями вверх. Гарри тяжело дышал. Не выдержав, наконец, он упал в кресло у ее кровати и взъерошил себе волосы. – Даже если бы я хотел поверить, я бы все равно не смог, – только и произнес он. Гермиона опустила голову. Вместе с ее сердцем в груди застучала тупая боль. – Я хорошо помню ту ночь, Гермиона. – Тогда ты должен помнить и то, – она провела языком по пересохшим губам, – что он не хотел этого. Гарри вскинул голову. Его глаза сузились. – Он боялся, я видел это. У него дрожала рука, это правда. Вот только он все равно сделал это. Сделал, несмотря на то, что Дамблдор предлагал ему помощь и защиту. – Что он сделал, Гарри? Что? Дамблдора убил Снейп… – И он позволил. Малфой позволил всему этому дойти до конца. – Потому что было слишком поздно. Он бы все равно… – Никогда не поздно, – прошептал Гарри, и его голос звенел. – Пока ты жив. Они замолчали, смотря в разные стороны комнаты. За окном медленно, но решительно начинал накрапывать дождь. – Есть ведь люди, которые могут подтвердить это. – Подтвердить что? – Мои слова. – И кто же? Гермиона вновь посмотрела на Гарри. – Андромеда Тонкс. Гарри покачал головой: – Сомневаюсь, что она теперь вообще сможет разговаривать, не говоря уже о том, чтобы подтвердить что-то… Воспоминание резануло мозг. – Она знает, – прошептала Гермиона. Она видела Тонкс в рядах погибших в Большом зале – она лежала там рядом с Римусом. В тот день Гермиона не успела осознать это, не успела почувствовать – но теперь и эта боль прорубала дорожку к ее душе, выжигала себе путь, готовясь угнездиться у нее в сердце. Гермиона закрыла глаза. – Да, – подтвердил Гарри. – Ей сообщили сразу же. Про Римуса и про Тонкс. – И… что произошло? – У нее случился инсульт, – он перебирал собственные пальцы. – Целители Мунго делают все, что могут, но она… – он прерывисто вздохнул. – Ее левую сторону парализовало. Правая едва двигается. Она больше не может говорить и никого не узнает. Никаких прогнозов нет. – Тед тоже обо всем знает? – Тед Тонкс… пропал без вести, – выдохнул Гарри. Еще одна тоненькая ниточка надежды натянулась и оборвалась; еще один удар ножом прошелся ей по сердцу. – Она не единственная, кто знал, – прохрипела она, борясь с ледяной рукой, сжавшей глотку. Гермиона ненавидела себя за эти слова. Она знала, что говорить их сейчас было неправильно, жестоко – нельзя было вот так просто взять и отмести Андромеду, снести ее горе с пути, но и поступить по-другому, иначе, она просто не могла. Ей нужно было, чтобы Гарри ей поверил, а вместе с ним, через него, и поверил весь остальной мир. Ей нужно было только это. Сейчас. – Забини. Он помогал нам. Он тоже… Но Гарри лишь мрачно усмехнулся в ответ: – Раз так, то куда же он подевался тогда? Его нигде нет. И, к слову, Полумна тоже куда-то исчезла… Гермиона хотела было сказать что-то еще, но поняла, что говорить, в сущности, было больше нечего. У нее не осталось имен, которые она могла бы произнести, или сил, которые могли бы подарить ей голос, – ничего не осталось. Впервые она пожалела о том, что все, что они делали с Драко, было тайной. Ведь если бы еще хоть кто-то знал… хоть одна живая душа… – Ты бы видела, что произошло с тобой, когда его арестовывали, – прошелестел Гарри, кажется, с головой ушедший в собственные воспоминания. – У тебя случился настоящий припадок. Трое человек – трое! – пытались удержать тебя и не могли. Ты смотрела на него и его мать и кричала, кричала, кричала… «Чудовища!» – Ты говорила. – «Изверги!» Его арестовали у нее на глазах?.. Гермиона напрягала память изо всех сил, но тщетно – ни одна картинка, ни одна секунда этого не желала вспыхивать у нее в памяти. – В конце концов, ты потеряла сознание, – продолжал Гарри. – Тебя привезли сюда. Все, конечно, были в ужасе. Никто ведь не знал, что ты жива. Как и про меня, все считали… все думали, что ты… – Сколько времени прошло с тех пор? Гарри рассеянно взглянул на часы на запястье: – Примерно два дня. Целители решили, что будет лучше, если ты какое-то время просто поспишь. Они думали, это поможет тебе восстановиться… Гермиона покачала головой. Да, они хотели как лучше, но она лишь потеряла время. Если бы… если бы только ей хватило сил. Если бы она продержалась еще хоть немного… Текли минуты. Она беспомощно уставилась на собственные руки. Впервые в жизни она не знала, что ей делать, как поступить. Да, она могла вскочить на ноги и броситься бежать – но к кому? Куда? Слова Тонкс вновь зазвучали у нее в ушах. Они – они все могли бы принять – и приняли – то, почему скрывался Гарри, почему он не присоединился к ним. Ни один из них не мог простить этого ей. Только не тогда, когда она знала истину, потому что знать и молчать было сродни предательству. В их глазах это было преступлением. Единственный человек, которому она могла бы рассказать правду и который мог бы ей поверить и понять, единственный человек, голос которого мог бы громко зазвучать и убедить их всех, был сейчас здесь, перед ней. И он ей не верил. Лучше бы он думал, что она лгала – веру в ложь, по крайней мере, можно победить, в отличие от веры в то, что ей насильно изменили память. Когда ты лжешь, ты хотя бы остаешься человеком. Когда тебя воспринимают как жертву – ты не больше, чем просто объект. Твой голос больше ничего не значит, ничего не стоит. Его просто нет. Гермиона хотела говорить, но что такого она могла сказать, чтобы он ее услышал, чтобы не принял ее за сумасшедшую и не поверил в то, что с ней что-то не так, еще сильнее, чем сейчас?.. Она хотела кричать и умолять, хотела бежать, хотела сражаться снова. Она должна была держать себя в руках. Но мешало ей не только это. Чем дольше и пристальнее она смотрела на сгорбленную фигуру Гарри, на его поникшие плечи и бледное лицо, тем сильнее Гермиона ощущала жгучий, дичайший стыд. Впервые она посмотрела на него не как на Спасителя, которым он все это время, все эти минуты был в ее глазах, не на существо сверхъестественное, но как на Гарри – прежнего Гарри, ее друга, ее брата. Он – не меньше, чем Драко – был дорог ей. Он тоже был ее семьей. – А что было с тобой? – прошелестела она, и ее лицо залил густой румянец. Гарри вскинул голову и посмотрел на нее. На мгновение ей показалось, что Гарри не ответит ей, что он скажет, что сейчас не время и ей надо отдыхать. И, возможно, он и впрямь подумывал о том, чтобы так сделать. – Я пытался найти Крестражи, – в конце концов произнес он. – Скитался по лесам… считал, что безопаснее будет держаться от людей подальше… правда, первое время я вообще ничего делать не мог. То, что случилось с тобой и Роном… это все не шло у меня из головы. Я никак не мог поверить, и… честно, у меня опустились руки. В какой-то момент я стал думать, что все уже кончено, что все, что я знаю или собираюсь делать… все это было зря. Гарри крепче сцепил пальцы. Гермиона слабо улыбнулась ему: – Мне хорошо знакомо это чувство. Когда тебя не стало, я думала, что сражаться больше не за чем, что он победил. Он улыбнулся ей в ответ. Тоненькая ниточка доверия и понимания между ними стала чуточку крепче. – Я понятия не имел о том, где искать их, не говоря уже о том, как и чем их уничтожить... Медальон… Чаша… если с Нагайной все было понятно, то что я мог поделать с остальным? Кто такой Р.А.Б.? Этого я так и не узнал до сих пор… – Регулус Арктурус Блэк, – ответила Гермиона. – Брат Сириуса. Он был Пожирателем смерти, и каким-то образом сумел узнать тайну Сам… Волан-де-Морта. Больше того, однажды медальон был куда ближе, чем мы могли себе представить… – она чуть приподнялась на подушках. – Помнишь тогда, перед пятым курсом, когда мы готовили дом на Площади Гриммо к тому, чтобы сделать его штаб-квартирой Ордена, мы разбирали всякий хлам… Гарри ахнул: – В одном из шкафчиков! Мы еще все пытались открыть его и не смогли!.. – Верно… – И что, – Гарри привстал, – неужели все это время… – Нет, – Гермиона перехватила его ладонь, заставляя его остаться на месте. – Нет, Гарри. Медальон пропал. Но я смогла найти его – чисто случайно… – Но где? – В лавке Горбина в Лютном переулке. Лежал прямо там, на витрине… Гарри крепко-крепко стиснул ее ладонь. – Поверить не могу! И ты украла его оттуда? – Да, – Гермиона кивнула. – Украла. – Вот оно что… так значит, медальон был у Горбина… а Чаша в сейфе Беллатрисы… Пауза. – Я видел кое-что, – признался Гарри и вновь адресовал ей слабую улыбку. – В ту ночь, когда он напал на Хогвартс… если бы не его ярость, я так бы и не узнал ничего… – Ты снова был в его сознании? Ее слова прозвучали без привычного укора, но Гарри все равно потупился. – Невозможно было сопротивляться, – едва ли не виновато ответил он. – Когда ему сообщили о том, что кто-то прорвался в сейф Беллатрисы, это было еще полбеды. Но когда ему сказали, что оттуда пропала Чаша… он понял. Клянусь тебе, Гермиона, в ту секунду он все и понял. И тогда я догадался, что будет потом… он тут же отправился проверять другие Крестражи… в его голове пронеслось все. И я увидел кое-что! Я понял, что, по крайней мере, знаю, где находится диадема – я увидел ее и узнал! – Но как? – Да потому что это я в прошлом году нацепил ее на тот проклятый бюст! – воскликнул Гарри. – Я, когда прятал учебник Принца-Полукровки… – Ах… – Я решил, что нужно идти в Хогвартс. Он бы… той ночью он бы все равно сделал это. Он бы напал на него, даже если бы своими глазами увидел, что Крестраж в целости и сохранности. Не только потому что он был зол, но и потому, что считал, что за всем стоит Орден, и решил, что пора положить конец этому. Он верил, что у него получится, потому что… – У него была Бузинная палочка, – закончила за Гарри Гермиона. Гарри кивнул. – Именно. Он, вероятно, решил, что одной ее силы хватит… Сердце болезненно затрепетало у Гермионы в груди. Она приблизилась, наконец, к той теме, которая так волновала Драко, к разгадке, в которую она сама, хотя и знала уже, что это правда, не могла поверить до сих пор. – Как ты узнал о Дарах Смерти? – спросила она, и от собственного вопроса у нее перехватило дыхание. Он не заметил этого – не зная, в чем тут был подвох, ни секунды не сомневаясь в том, что для Гермионы это нечто известное и правильное, Гарри сказал: – Не поверишь, но через «Придиру». Случайно увидел этот журнал на лавочке в парке, полистал немного – просто чтобы узнать хоть какие-то новости – к тому моменту я уже несколько месяцев не держал в руках ни одной газеты и понятия не имел о том, что происходит… тогда, когда первый раз эта статья попалась мне на глаза, я даже и читать ее толком не стал – так, просто посмотрел на картинку. Этот треугольный глаз… что-то в нем было такое, что заставило меня его запомнить. – А потом? – произнесла она, жадно ловя каждое его слово – Гермиона и сама не заметила, как сдвинулась на самый краешек кровати. – А потом я увидел его в Годриковой впадине, – ответил Гарри. Гермиона вздрогнула. – Ты был в Годриковой впадине? – переспросила она. – Но зачем? Как?.. Неужели они с Драко могли пересечься там с Гарри? Неужели… – Я хотел увидеть могилу родителей, – смущенно признался Гарри. – И наш дом. Мне… просто было нужно это. Понимаешь?.. Гермиона не выдержала. Сорвавшись с кровати, она приблизилась к нему и крепко-крепко его обняла. Его руки с готовностью легли на ее плечи. – Ох, Гарри… – в ее голосе снова стояли слезы. Дура, какая же она дура… – «Да последний же враг истребится – смерть», – прошептал он, гладя ее по спине. – Это… – Слова из Библии… – …и девиз Пожирателей смерти, – руки Гарри сжали ее крепче. – Она высечены на их могиле. И я все понять не могу, кто выбрал эти слова… почему… ведь это… это… Гермиона чуть отстранилась от него – ей важно было увидеть его лицо. – Не думаю, что в этом был злой умысел или двойной смысл, Гарри, – сказала она, утирая слезы тыльной стороной ладони. – Может быть. Но… – Гарри тряхнул головой, а затем продолжил: – В любом случае. Я был там, и я видел… а потом я заметил еще одну могилу, совсем рядом. И на ней был тот же самый знак, что в «Придире», этот треугольный глаз… он был выбит на могиле Игнотуса Певерелла. Сначала я не понял, что все это значит, почему этот символ показался мне знакомым, но потом я вспомнил. Тогда-то я прочитал статью и узнал, наконец, о Дарах… – Гарри усмехнулся, потирая лоб. – Надо же, взял этот журнал с собой, чтобы костер им разжигать, а оказалось… – А дальше? – А дальше… в какие-то моменты его защита ослабевала, и я видел, чем он занимается. Я видел, что он похитил Олливандера и пытает его, все пытаясь выведать что-то: сначала про волшебные палочки в общем, потом – про одну конкретную… – Про Бузинную палочку, – закончила за него Гермиона. – Про Бузинную палочку, – эхом отозвался Гарри. – Незадолго до битвы за Хогвартс он отправился в Европу искать другого мастера волшебных палочек, Грегоровича: Олливандер рассказал ему, что тот, якобы, знает, где она находится… долгое время она была у Грин-де-Вальда. До того момента, как его победил Дамблдор на дуэли в сорок пятом. И перед самой битвой Волан-де-Морт был у него у Нурменгарде. Расспрашивал его обо всем… Гермиона пискнула и прижала руку ко рту. – Так значит… значит, Дамблдор… – Вот еще одна из причин, по которой бы он все равно оказался в Хогвартсе той ночью: ему была нужна она. И он получил ее. Но он думал, что она не будет подчиняться ему, пока жив Снейп. Тот час, который он дал Хогвартсу, на самом деле был нужен ему – чтобы убить Снейпа и впитать, как ему казалось, всю ее силу и все ее могущество… Гарри замолчал, и Гермиона поняла, что должна сказать и еще кое-что: – Дамблдор знал о Дарах Смерти, Гарри, – произнесла она, и все внутри нее вдруг встало на дыбы. – Он прекрасно знал, что у него была за палочка. Он усмехнулся: – Я не удивлен. Было бы куда страннее, если бы он о них и не догадывался… – Нет… – Гермиона затрясла головой. – Дело не в этом. А в том, что… – для того, чтобы произнести свои следующие слова, она набрала в грудь побольше воздуха и прикрыла веки, – он не просто знал о Дарах, Гарри, но он хотел передать их тебе. – Что? – спросил пораженный Гарри. Он отодвинулся, чтобы лучше видеть ее лицо. – Дамблдор хотел передать мне Дары Смерти? – Их часть, – уточнила Гермиона. – Он знал, что мантия-невидимка уже у тебя… – Я так и знал, – Гарри сжал руку в кулак. – Черт, так и знал, что это она… догадывался… – …и он хотел отдать тебе Воскрешающий камень. Он нашел его, и… – Но откуда ты знаешь? – прервал ее Гарри. Гермиона моргнула. Один раз, второй. Да, кажется, она совсем забыла объяснить ему это… – Дамблдор составил завещание. Среди Пожирателей смерти ходили такие слухи, – аккуратно призналась она, избегая всяческого упоминания Драко. – И в него он включил всех нас. Но так как завещанное было некому передать, оно осталось в Министерстве… – И что еще он завещал? Это все еще там?.. – Нет… нет, Гарри, – Гермиона заставила его сидеть на месте – она чувствовала, что Гарри уже был готов нестись в Министерство магии на всех парусах. – Мы… я, – проклиная саму себя, поправилась она, – забрала оттуда эти вещи. Все, кроме Меча Гриффиндора… – Что? Дамблдор завещал нам Меч Гриффиндора? Но почему?.. – Потому что он знал, что с его помощью можно уничтожить Крестражи! Он впитал в себя яд василиска! Но в Министерстве Меча не оказалось, потому что, технически, он не является собственностью Дамблдора, и они не могли… – Но что там было тогда? – Делюминатор… «Сказки Барда Бидля», в которых есть история о трех братьях и тоже нарисован этот знак… но самое главное, там был снитч… – Снитч? – Гарри нахмурился. – Какой еще снитч? – Тот, который ты поймал в своем первом матче по квиддичу! – выпалила Гермиона, заламывая руки. – Снитчи обладают телесной памятью и узнают человека, который их поймал… – Ничего не понимаю… – Гарри! – Гермиона тряхнула его за плечи. – Очнись же! Он положил в снитч Воскрешающий камень! Этот снитч мог открыть только ты!.. Пауза. Пораженный, Гарри смотрел на нее, не моргая. – И он у тебя? – произнес, наконец, Гарри. Гермиона не смогла опознать эмоцию, проступающую в его лице и голосе. Она кивнула: – Да. В моей бисерной сумочке. Ты, к слову, не знаешь, где она?.. К ее удивлению, Гарри порылся в карманах мантии и достал ее бисерную сумочку и ее же волшебную палочку. – Как раз хотел передать их тебе, – объяснил он, протягивая ей ее вещи. Под его изумленный взгляд, Гермиона по самый локоть засунула руку в сумочку и уже через секунду достала из нее крылатый золотистый шарик. Гарри взял его и аккуратно подкинул в руке. – Ты… ты не хочешь открыть его? – спросила она, пристально вглядываясь в его задумчивое лицо. – Я… не уверен, что готов к этому сейчас, – ответил через какое-то время Гарри. Гермиона пристыженно опустила взгляд в пол. – Да, конечно… я понимаю… Она ругала себя за собственные любопытство и несдержанность. Разумеется, сейчас было совсем не время… – Так, значит, Дамблдор хотел передать мне их, – сказал Гарри, пряча снитч в карман мантии. Гермиона вновь посмотрела на него. Кивнула. – Ну, что было потом, ты знаешь, – Гарри перевел разговор в другую сторону. – Да. Но только… – Гермиона виновато прикусила губу. – Пожалуйста, прости меня… я знаю, что этот вопрос тебе совсем не понравится, но… Гарри улыбнулся ей: – Спрашивай, – просто сказал он. – В тебя... в тебя попало Убивающее заклятье. Ты… ты помнишь что-нибудь? Как… как тебе удалось снова остаться в живых? Да, она ненавидела себя за этот вопрос. Но она должна была знать этот последний – и самый важный, быть может, – кусочек этой истории и этой правды. – Если честно, я и сам не знаю, – Гарри нахмурился, словно пытаясь припомнить события того дня. – Сначала я ничего не понимал. Кругом была чернота. А потом – потом я вдруг услышал это. – Это?.. – уточнила Гермиона, когда продолжения так и не последовало. – Да, – подтвердил он. – Ужасный, дикий вой – по-другому и назвать нельзя… и тогда… тогда и началось. Я почувствовал, как внутри меня словно скребется что-то, словно бы что-то борется со мной, со всем моим существом, пытается выдавить меня из моего же тела. Меня словно бы душило изнутри. Это… – Гарри передернуло. – Это было ужасно. В какой-то момент мне показалось, что это нечто пытается сожрать – поглотить, да, именно поглотить мою душу. Меня всего. И я… – было очевидно, что Гарри совсем неприятно говорить об этом, но он упорно продолжал. – Мне казалось, что все это длилось много часов. Я как будто горел. Я видел перед собой всех вас: Дамблдора, тебя, Рона, своих родителей… вы все были у меня перед глазами, и я понимал, что должен победить, выстоять ради вас, не сдаваться… и в этот момент… что-то произошло, и все вдруг кончилось. Он отпустил меня. Он как будто бы вмиг ослабел и сдался, и я понял, что победил его – хотя по ощущениям явно должно было быть наоборот. Он умер, а я… я остался. Гермиона слушала Гарри, открыв рот. Его слова пугали ее до мурашек на коже; она обхватила себя руками в жалкой попытке согреться и согнать подступивший к горлу страх. – Гарри… – только и смогла сказать она. В ее глазах было столько любви и столько жалости. Гарри не заслуживал этого. Ни один из них не заслужил выпавшей им доли. – Ты знал, что у Волан-де-Морта была дочь?.. – спросила она, шмыгая носом. Гермиона чувствовала, что им обоим нужно было отвлечься от этого разговора, и в то же время понимала, что он был еще не закончен – поэтому, наверное, она и задала этот в каком-то смысле нейтральный вопрос. – Нет, – Гарри покачал головой. – До тех пор, пока ты не рассказала мне. Да, что-то странное было в его поведении, я видел этого, но понятия не имел, что именно и почему. Лишь только потом понял... – Но как? И зачем? – спросила она. – Он... он ведь... это ведь он, – только и смогла сказать она. Она понятия не имела, как облечь свою мысль в слова. – Я много думал об этом – после того, конечно, как это перестало казаться бредом, – осторожно начал Гарри. – И, мне кажется, причин было две. Во-первых, она могла бы стать его самой преданной сторонницей. Но, что куда важнее... я думаю, что в какой-то момент ему стало страшно. Война затянулась и стала идти совсем не так, как он планировал. Он стал бояться, что Пожиратели... что они могут поставить его власть под сомнение. В конце концов, не мог же он им прямо сказать, что все, что он делает, он делает исключительно ради себя? Нет, они были нужны ему не меньше, чем он им: к чему трон, когда некем править? С помощью ребенка, я думаю, он решил приблизиться к ним, усилить их к нему доверие. «Смотрите, – хотел сказать он. – Я такой же, как вы. У меня тоже есть семья, мне тоже есть, для кого сражаться и что терять». – Но Беллатриса... она ведь... Гермиона хотела сказать, «была замужем», но осеклась: они оба, как и все вокруг, знали, что ее настоящей и единственной любовью всегда был лишь Волан-де-Морт. – Я думаю, они бы обыграли это. Обставить все это было бы самой незначительной из всех его проблем. – Да... да, верно... – задумчиво согласилась Гермиона. Гарри усмехнулся: – Знаешь, я ведь так и не понял, знал ли он о том, что она умерла, или нет... все, что его интересовало в ту ночь, – только его Крестражи... Они помолчали немного. – Ну а ты? – вдруг спросил Гарри. Гермиона дернулась от неожиданности. – А что я? – не поняла она. – Я ведь тоже почти ничего не знаю о том, что произошло с тобой. Гермиона тяжело вздохнула. Этот разговор ужасно измотал ее. Да и потом, что она могла ему сказать?.. Но неожиданно ей в голову пришла одна идея. Под любопытствующим взглядом Гарри она поднесла волшебную палочку к своему виску. Когда она отодвинула ее, на ее кончике повисла длинная серебряная ленточка. Вновь запустив руку в сумку, Гермиона достала из нее пустой флакончик и бережно опустила в него свои воспоминания. Она знала, что это была ее единственная возможность. Ее единственный шанс. Наблюдая за тем, как серебристая ленточка спирально завивается и колечками ложится на дно флакона, она протянула его Гарри. – Возьми их, – попросила она его, вкладывая в эти слова всю свою веру и всю свою надежду. – Посмотри на меня.