До следующего раза

      Мне понадобилось несколько бесконечно долгих секунд, чтобы в конце концов осознать, что здесь происходит. Я абсолютно пьян, стою на сцене весь в слезах и позволяю Крейгу Такеру целовать себя. Машу ж вать! — Ты что, блять, вытворяешь, ублюдок?! — яростно выкрикнул я, придя наконец в себя. — Эм, да я тут просто… — брюнет заметно стушевался и тут же отпрянул от меня, попутно пытаясь придумать оправдание своему внезапному порыву. — Мимо проходил. Извини, что объявился вот так внезапно, я не думал, что в это время клуб вообще может быть открыт… — Да мне глубоко насрать, где ты там проходил и что ты там думал, дерьма кусок! Какого черта тебя вообще понесло в эту сторону?! Какого черта тебя вообще понесло ко мне?! И это после всего того, что… — Слушай, Кенни… — резко оборвав мою тираду, начал Такер, голос которого, внезапно приобрел совершенно несвойственный ему виноватый тон, — Я мог бы сказать, что мне жаль… Черт. Мне правда жаль. Но… что сделано, то сделано. Давай забудем всё, что когда-либо происходило в этих стенах и просто… просто… — Крейг вдруг запнулся, что привело меня в ещё большее бешенство. Я хотел было пристрелить его прямо на месте, но в самый последний момент сдержался, что стоило мне титанических усилий. — В жопу тебя и твоё «мне жаль», Такер! — злобно выпалил я, старательно возвращая себе самообладание, — Не нужно мне твое псевдосострадание. Насрать. Забыли — что было, то прошло. Я постарался придать своему выражению максимально возможное на данный момент безразличие, но выходило, по всей видимости, плохо. Потому, что глаза брюнета, стоящего прямо передо мной, все еще продолжали испытующе сверлить мое лицо. От этого я злился еще сильнее. Не нужна мне чья-либо жалость! В особенности жалость Крейга Такера. Багровые синяки на щеках и теле уже давно потеряли былой цвет, лишь изредка напоминая о себе перед зеркалом едва заметной желтизной, и довольно ощутимым покалыванием внизу живота при их созерцании, которое было трудно игнорировать. Поэтому я перестал смотреть в зеркала совсем. После чего, спустя несколько дней, в душе вдруг возникло какое-то странное скребущее чувство пустоты, и я долгое время бился над тем, как именно его идентифицировать, ровно так же, как и над тем, почему оно вообще возникло и что с ним делать. Поэтому, в конечном итоге, я просто напросто предпочел его игнорировать точно так же, как и того, кто это самое чувство во мне вызывал. Но после внезапного появления виновника своих душевных терзаний, оно в один момент исчезло без следа, как будто и не было. Быстро уловив в этом некую взаимосвязь, я недолго пораскинул охмелевшими мозгами, и, смерив своего смятенного собеседника оценивающим взглядом, выдал следующее умозаключение: — Предлагаю возобновить нашу сделку, — как можно более равнодушно начал я. — Трахаешься ты лучше, чем кто-либо из всех, с кем мне доводилось спать. Клиентов из-за новой должности у меня теперь нет, да и постоянного партнёра, в общем то, тоже. Так что в моём распоряжении пока только ты. Поэтому… — Что ты хочешь этим сказать, Маккормик? Понравилось быть в роли сучки? — нарочито высокомерно выплюнул Такер, мгновенно возвращаясь в свое обычное состояние и бесцеремонно пройдя за барную стойку. — Я тебе не сучка, гандон, — в тон ему ответил я и грузно уселся напротив. — И у меня будет парочка условий. — Я запомню. — Такер отпил из самовольно взятой бутылки с виски и устремил полный заинтересованности взгляд прямо на меня. — Ну хорошо, выкладывай. — Во-первых, это будет наша с тобой тайна. Во-вторых, больше никаких видимых следов на теле и… лице. — деловито сказал я, резюмировав речь назидательным движением руки вокруг своего бледно-желтого фейса. Такера вновь охватила какая-то нечитаемая ни мной, ни даже им самим, эмоция, и он согласно кивнул, после чего между нами ненадолго воцарилось молчание. Но немного подумав, я все же решил добавить еще один заключительный пункт: — Есть и в-третьих. Платить тебе всё же придётся. — Нихрена себе. Тебе чек что-ли выписать? — с издёвкой бросил он, делая большой глоток из вышеупомянутой бутылки. — Я думаю, мы договоримся… — оскалившись, ответил я. — Ладно. Будь по твоему, псих. — сдался, наконец, Такер, театрально подняв руки в движении, означающим полную капитуляцию собеседника. Сразу же после этого, лицо брюнета вдруг приобрело излишне напряженное выражение, будто бы его хозяин начал какую-то невидимую борьбу с внутренними противоречиями. Я просто замолчал, в немом ожидании… чего-то. Спустя несколько минут, словно бы что-то для себя решив, Такер изрек следующее: — Тогда у меня тоже будет одно условие. — И какое же? — удивленно спросил я, не ожидав услышать вообще каких-либо условий с его стороны, кроме перечисления поз, в которых он еженочно будет иметь меня в зад. — Никогда не пой перед кем-либо еще, кроме меня. — Чег… — но договорить мне уже не дали, поскольку Крейг резво перемахнул через барную стойку и властно впился в мои губы. Единственное, о чем мой мозг успел подумать в последний момент, едви ли осознав эту мысль, так это о том, что впервые в жизни, в эту самую секунду и именно рядом с ним — я почувствовал себя на своем месте…

***

      В моей жизни нечасто бывали дни, которые текли мучительно медленно. Но всякий раз я вязнул в каждом из них, словно в бочке со смолой, — по самые яйца и без какого-либо шанса выбраться. Я всё так же ходил в школу, на смены в клубе, и всё так же работал бок о бок с Тони. За прошедшие пару месяцев его картель неплохо развернулся. Не без помощи наших дорогих «коллег» из клана Якудзе, конечно. Работа была однообразная и до одури скучная, но денег было, как мы и предполагали, немерено, а я, как и предполагал, поначалу откладывал большую их часть, в надежде рано или поздно съебнуть из этого гадского города, прихватив с собой и Карен. Пока спустя какое-то время ко мне не пришло осознание того, как сильно я во всем этом увяз. Прямо как в треклятой бочке со смолой. Но даже если я и смог втянуться в подобного рода жизнь, то для Карен, — как тогда, так и сейчас, — места в ней не было. И быть не должно. Поэтому я стал пахать не покладая рук, преисполненный светлой целью увезти её отсюда как можно скорее, а со мной она уедет или нет — уже не имело для меня никакого значения.       Злоба на Такера, кстати, изжила себя почти сразу же, как мы возобновили наш секс-договор. Но я все-равно продолжал притворно дуться на него в течении нескольких дней, каждый раз выводя его из себя своим непредсказуемым поведением. Зачем? Просто потому, что могу. Видимо, всепрощение и юношеская придурь — единственные хорошие качества, которым всё ещё хватало сил теплиться в моей изгаженной душе слабенькими светлыми лучиками. Какие бы то ни было сожаления тоже улетучились довольно быстро. Трахался он отменно и к тому же беспрекословно выполнял все условия нашей сделки. Мы на удивление быстро поладили, и я с завидной регулярностью стал брать его с собой на какое-нибудь очередное грязное дельце. Из нас даже вышла довольно неплохая команда, и Такер, в конце концов сдавшись под уговорами Тони, вступил в нашу мафиозную семью уже официально, в качестве капо и моего главного помощника. Мы, можно сказать, даже сдружились. Ну… Если работу, совместные попойки и просто нереальный секс после всего этого, можно было так назвать.       В общем, моя жизнь, как и прежде, текла своим чередом. Но потом со мной случился один из таких дней, когда я вляпывался в очередную херню чуть больше обычного. И эта «очередная херня» началась сразу же, как только я переступил порог старшей школы Южного Парка…

***

— Нищеброд! Где тебя черти носят?! Тут уже с утра пораньше пиздец какой-то происходит, а ты опаздываешь! Картман. Такое ощущение, что он «любит» меня больше всех остальных. Или ему явно что-то от меня нужно. Уж больно часто в последнее время его приветствия звучат в числе первых. — Привет, жиртрест, — все еще зевая после очередной бруной ночи с Крейгом, ответил я и прикурил сигарету. — Стоило мне поспать лишние двадцать минут, как вы тут без меня уже чудить начали? — Пошёл ты, Кенни, — Картман как-то внезапно поник, что заставило меня слегка заволноваться. — В чём дело? Что-то с пацанами? — напряжённо спросил я. — Нет. Не с пацанами… — всё его нутро резко встрепенулось, причём явно не от холода, а знакомые показушные выебоны испарились, словно их и не было. Он выхватил из моих рук сигарету и несколько раз подряд быстро затянулся. — Картман! — не в силах справиться с нарастающей паникой вскрикнул я. — Быстро говори в чём дело, пока я тебе в рожу не двинул! — Венди… — еле слышно проговорил он, возвращая мне сигарету. — Что с ней?! — нарастающая паника в один миг достигла своего апогея. Но Картман вдруг резко расслабился, оскалившись одной из самых мерзких своих ухмылочек. Я потупил на него недоумённый взгляд, от чего жиртрест не выдержал и расхохотался в голос. Вот пидорас! В сотый раз развел меня, как какого-то сосунка. И почему я до сих пор ведусь на его чушь? Хроническая усталость в купе с очередным недосыпом тут же дали о себе знать, внезапная злоба всецело охватила меня, и я, недолго думая, двинул наглецу в его наглую лощеную рожу. — Совсем охренел?! — взвыл толстяк, хватаясь за нос, явно опешив от такой неожиданной вспышки агрессии с моей стороны. — Сам напросился, — ядовито выплюнул я, туша уже тлеющий бычок о бетонный угол школы. — Да я ведь серьёзно, дерьма ты кусок! — запричитал Картман, прикрывая измазанное кровью лицо шарфом. — Ну, подумаешь, драмы немного добавил! Чего в рожу-то бить сразу?! Вытряхни уже песок из вагины! Не ебали тебя что-ли давно? Так иди и продай свое тощее тельце какому-нибудь педику, выпусти пар! Нехрен срываться на порядочных людях! Я лишь смерил его тяжёлым безразличным взглядом, от чего толстяк снова насупился, наскоро обтёрся снегом и, приобретя самое серьёзное выражение морды лица, добавил: — Дело и правда в Венди. Её вчера ограбили. Эти слова заставили меня вытаращиться на своего собеседника во все глаза в ожидании подробностей. — Хули вылупился? — рыкнул он и направился в сторону школьного входа. — Неужели кто-то посмел выкинуть такое, зная, кто её бойфренд? — впопыхах последовав за ним, спросил я. — В этом-то и состоит ведь цимус ситуации, неуравновешенный ты гандон… — многозначительно начал Картман, не сбавляя шага. — Нужно ясно показать невеждам, с кем связываться нельзя, — тут шатен внезапно остановился, будто-то бы о чем-то вспомнив, резко развернулся на 180 градусов и встретился со мной взглядом идейного вдохновителя, который обычно не сулил его собеседнику ничего хорошего: — Ты ведь всё ещё тусуешься с Такером?..

***

      Семь часов вечера. Солнце уже давно село. В горном городке оно и так было нечастым гостем, а уж в феврале и подавно. Холодный северный ветер пробирал до самых костей, но холода я не чувствовал. Так же, как и страха. Я уже давным давно позабыл это чувство. Для этого вполне хватило одного довольно-таки продолжительного визита в ад. В один конец. Мне было лет восемь или девять. Я даже не помню, от чего тогда умер, во имя спасения своих друзей или же просто в угоду Мистеру Невезению, но приятного было мало при любом раскладе. Кто бы что ни говорил, ад — страшное место, даже несмотря на то, что я довольно неплохо поладил с его тёмным властелином. Вечная тьма, огонь и стенания — вот, что ждёт каждого, кому посчастливится оказаться там… Заманчивая перспектива, не правда ли?       Я всегда придерживался мнения, что человек — существо удивительное, умеющее приспособиться ко всему. Прямо как таракан. Мы умудряемся приспособиться даже к боли. Любого рода. И нет абсолютно никакого значения, мимолётная эта боль или вечная. В аду она, кстати, вечная. После смерти агония остаётся с тобой, со временем вытесняя все прочие чувства, присущие человеку. Это будет длиться до тех пор, пока ты не исчезнешь полностью, не растаешь от своих мучений, словно кубик льда в горящих лапах самого Сатаны. А может быть, и после…       В раю мне тоже доводилось побывать разок другой — всегда зелёные сады и тёплый свет, обещающие вечный покой своим обитателям. Но сколько раз я хотел остаться там навсегда, столько же раз я возвращался в этот жестокий, холодный и неприветливый мир. Мне не привыкать возвращаться. Но я уже давно не посещал этот божественный оазис. А всё потому, что моя душа поросла в грехах настолько, что даже давняя помощь силам небесным в войне с самим Сатаной не способна отмыть эту грязь. Ничто не способно. В мире всё слишком относительно, чтобы давать этому конкретные характеристики, но я всё равно продолжал чувствовать себя каким-то сломанным и неправильным каждый раз, когда предстояло сделать очередной выбор между тем, что принято считать «добром» и «злом». Кулаки снова зачесались, предвкушая хорошую драку. Именно то, что нужно для того, чтобы «вытряхнуть песок из вагины». Так что сегодня, в силу сложившихся обстоятельств, я, пожалуй, не против в очередной раз принять «темную» сторону. Даже если результатом этого решения станет ещё один непродолжительный визит к старому приятелю.