До следующего раза

      Я не однократно подмечал одну странную, но жизнеутверждающую закономерность, состоящую в том, что когда у тебя запланировано какое-то супер-пупер важное дело, или же ты просто пребываешь в нетерпеливом ожидании чего бы там ни было, то время внезапно приобретает скорость престарелой улитки. Но как только ты начинаешь плыть по течению, радуясь жизни и наслаждаясь каждым её мгновением, время начинает лететь со скоростью сверхзвуковой торпеды, запущенной прямо в твой тощий и через чур довольный нищий зад. И это, надо заметить, каждый раз бесит просто неимоверно в обоих случаях. Сегодня, кстати, был как раз таки тот самый случай, когда скоротечность времени ощущалась особенно остро. Незатейливые шуточки Кайла над разбитым носом Картмана, внезапная тренировка по баскетболу на физкультуре и созерцание презабавнейшей драки между двумя младшеклассниками во время обеда, ненавязчиво напомнили мне о тех самых простых радостях жизни, которые я давно перестал замечать, усердно работая на мафию и с завидным энтузиазмом заправской шлюхи подставляя зад одному из самых главных отморозков школы. Но неустанные причитания Картмана о скором прибытии виновников наших вечерних сборов у руин церкви, быстро вернули меня с небес на землю. К обеду я окончательно растерял весь свой утренний энтузиазм. Так что когда мы с пацанами, наконец, прибыли на заранее оговоренное место встречи, я лишь обреченно наблюдал за заходом солнца, лениво облокотившись на капот доджа и усиленно пытаясь смыть поганое предчувствие в душе пивом. Но моё меланхоличное состояние передавалось, к сожалению, далеко не всем участникам сегодняшней встречи. В особенности это было заметно по владельцу этого самого доджа. — Ну и где носит этих уёбков?! — в очередной раз высказал своё возмущение жиртрест. — Должны были быть минут пятнадцать назад, — не без иронии ответил Кайл. Ирония Брофловски, в общем-то, была вполне оправдана. Опоздание со стороны наших оппонентов можно было воспринимать как очевидный проигрыш, ведь о предстоящей драке им стало известно чуть ли не в тот же злополучный вечер. Я лишь в очередной раз только диву дался, насколько быстро распространяются слухи в Южном Парке. — Неважно, во сколько они придут. Им в любом случае пизда, — злобно процедил уже явно нетрезвый Стен. — Не кипятись, Стенли. Мы обязательно разберёмся с этими уродами. Не сегодня так завтра, — попытался успокоить своего чересчур разгорячённого друга еврей. Стоит сказать, удавалось ему это с каждой минутой всё хуже. Поить Марша перед стрелкой было явно не лучшей идеей, но сожалеть об этом было уже поздно. Но тут, ко всеобщему облегчению, внимание брюнета отвлек внезапный шорох со стороны ближайших кустов. Стен уже чуть было не кинулся в атаку, как вдруг резко замер в немом удивлении. Я заинтересованно повернул голову в сторону шума, но даже не успел толком удивиться вместе с ним, как голос тут же подал не менее удивленный Картман. — Какие люди в Голливуде! Мать твою, Факер! Я и подумать не мог, что ты откликнешься на просьбу нищеброда! Ответом жиртресту был вполне ожидаемый жест — не сложно догадаться какой. Но на этом сюрпризы не закончились. Вслед за Крейгом вышла почти вся его команда «мальчиков-зайчиков» в лице Клайда Донована и Токена Блэка. Я был весьма рад тому, что подмога подоспела до моей смерти, а не после, как это обычно случается, но виду, конечно же, не подал, лишь едва заметно кивнул всей троице в знак приветствия и вновь прильнул к бутылке. — Спасибо, что пришли, ребята, — Кайл, как и всегда в подобных ситуациях, снова взял на себя роль самого рассудительно представителя нашей компании и с миролюбивой улыбкой пожал руки всем троим новоприбывшим. Воспользовавшись небольшой суматохой между двумя «как-бы-враждующими» бандами, Такер подошёл ко мне и самовольно, — впрочем, как всегда, — забрал у меня бутылку с остатками пива. — И тебе привет, Факер, — фыркнул я, недовольный тем, что меня лишили выпивки. — Доброе утро, принцесса. — своим фирменным сексуальным тоном прошептал Такер прямо у меня над ухом, но прежде, чем я успел, что либо предпринять по этому поводу, тут же выпрямился, как ни в чем не бывало возвращаясь на безопасную дистанцию. — Ну и? Сколько их будет? — Пошел на хуй, — с некоторым опозданием среагировал я, делая безразличный вид, однако все же невольно передернул плечами, сбрасывая с себя волну мимолетного наваждения, и накативших от его близости мурашек. — Не знаю. Но, надеюсь, недостаточно для того, чтобы я сдох. — Чего? Что ты мелешь, прид… — но договорить Такеру не удалось, так как откуда-то из темноты уже показались довольно внушительные и громко гоготящие силуэты. — Так-так-та-а-ак… — насмешливо протянул самый здоровый из толпы, которая состояла, к слову, из семи человек. — Значит, вы и есть защитники той шлюшки? Стен побагровел, почти на автомате схватившись за цепь, что весьма предусмотрительно была припрятана им заранее, но Кайл вовремя его остановил. — Не на ту «шлюшку» вы наехали, обсоски, — перехватив инициативу на себя, начал Картман. — Я так понимаю, вы не местные? — А тебе-то что, уродец? — выплюнул другой, стоящий по правую руку от главаря. — А то, что вам, должно быть, несчастные вы мои, ничего о нас не известно. Огромный, я бы даже сказал фатальный промах с вашей стороны, — Картман принялся многозначительно расхаживать взад-вперед, терпеливо ожидая ответной реакции. — Что ты там кудахчешь, петушара нацистская? — выплюнул кто-то из толпы, явно не оценив ораторских способностей Картмана. — Скажите «спасибо», что мы её не трахнули напоследок. Хотя стоило бы, — ехидно улыбаясь, взял слово главарь, — Сучка была, что надо. Жиртрест, раздосадованный тем, что его слова не возымели должного эффекта, уже сжал кулаки, готовясь к первой атаке, как вдруг голос внезапно подал Брофловски: — Он «кудахчет» то, гандоны вы штопанные, что все вы уже покойники, — Кайл был явно на взводе. Моё чутье явственно подсказывало, что ситуация из просто поганой стремительно превращалась в совершенно отвратительную. — А вот за «петушару», — тут он устремил полный злобы взгляд на того самого парня, — Ты лично передо мной ответишь, пидор. Все присутствующие, — по большей части с нашей стороны, — на несколько секунд впали в откровенный ступор, шокированные словами рыжего. В особенности Картман, ещё больше шокированный тем, что знаменитый еврей совершенно неожиданно заступился за его расистскую тушку. — Что, Ка-а-а-иль, считаешь оскорбления моей царской персоны исключительно своей прерогативой? — ехидно ухмыльнувшись, протянул донельзя польщённый Картман. — Пошёл ты, жиртрест, — шикнул еврей, но как-то совсем уж беззлобно, и тут же достал из кармана свой излюбленный нож бабочку. Молниеносно произведя довольно нехитрые манипуляции по его открытию, он, не долго думая, бросил оружие в толпу, продолжая как-то нечитаемо смотреть в глаза Картмана. Всеобщее оцепенение спало только после того, как нож, спустя долю секунды, достиг намеченной цели. Кайл с пятнадцати лет усердно тренировался в их метании до тех пор, пока не стал попадать в центр движущейся мишени с пятидесяти метров. И ровно с этой самой минуты всем стало доподлинно ясно, что равных, — по крайней мере среди присутствующих здесь, — ему точно нет. Хрипящая туша человека, который посмел посягнуть на честь нашего «горячо любимого жиртреста», медленно осела на землю, а толпа, что стояла подле него, ошарашенно уставилась на нож, застрявший в его груди по самую рукоять. Кайл так и не удосужился повернутся в их сторону, все еще не отрывая взгляда от лица Картмана. Лишь я один, не считая самого Брофловски, заметил, как по массивному телу шатена тут же прокатилась мелкая дрожь, а глаза заволокла пелена какого-то доселе неизведанного чувства. Полностью охваченный совершенно не братским восхищением и едва сдерживаемой похотью, он еле слышно прошептал: — Мой отмороженный еврейчик… Никто, кроме меня, не обратил внимания на эту почти интимную мизансцену, что так внезапно развернулась на поле битвы, потому как в следующую секунду толпа отморозков, потерявших своего собрата, с оглушительным ревом ринулась в лобовую атаку.

***

      Весь замес длился уже добрых пол часа. Кайл и Картман составили довольно успешный дуэт, вырубив почти добрую половину всей толпы, которой, как мы поняли уже в процессе, внезапно стало вдое больше, чем было изначально. Стэнли, находясь в состоянии аффекта, успел обработать цепью человек пять, ведомый лишь гневом и чудом, продолжая все еще достаточно крепко стоять на ногах. Клайд и Токен тоже довольно умело отбивались от нападающих, будучи уже хорошо натренированными в десятках других таких же драк. Крейгу же, как и всегда в подобных ситуациях, в принципе равных не было, и быть не могло. А все потому, что он разрешил себе на время ослабить поводок контроля, раскидывая соперников так, словно они ничего не весили вовсе. Среди всего этого тестостеронового безумия я чувствовал себя как никогда живым, в очередной раз запуская остро наточенный сюрикен в чье-то крепкое плечо.       Ряды соперников продолжали стремительно рядеть до тех пор, пока не остался всего один — самый главный из них, — которого мы всецело отдали на растерзание разъяренного Стена Марша. Кулаки брюнета продолжали рандомно бить его во все незащищенные места, начиная с ребер и заканчивая лицом, которое с каждым новым ударом становилось все более отекшим и бесформенным. Парень под Стэном был уже не просто без сознания — он не дышал. — Ну что. Уроды. Ебаные. Поняли. Как это. Наезжать. На мою. Любимую. Девушку. Удары Стена, так же как и ругательства, всё продолжали сыпаться с неистовой злобой, которую брюнет все никак не желал утихомирить. Кайл, наконец, заметив, что пора бы это прекращать, оторвался от опоры в виде необъятного плеча жиртреста и кинулся перехватывать окровавленные кулаки Марша. — Стенли, хватит! Тебе надо успокоиться! — обеспокоенный Брофловски, пока что безо всякого успеха, усердно пытался оттащить взбешённого друга от бездыханного тела. — Уроды. Ебаные. Убью. Всех. Нахуй. — Бля, Марш, да отлепись ты от него уже! — вмешался Картман, подбежав следом за Кайлом. — Он же не дышит уже!       Вдвоем им всё-таки удалось скрутить Стена и оттащить к ближайшей машине. Брюнет и тогда всё ещё продолжал неистово брыкаться, преисполненный желанием не оставить от лежащей полумертвой туши и мокрого места, пока Картман не догадался окатить его ледяной водой из пятилитровой канистры, как нельзя кстати завалявшейся в багажнике доджа.       Поскольку парни были всецело увлечены Маршем, а угроза, в виде толпы разъяренных отморозков, довольно успешно ликвидировалась, я решил подойти к Такеру, дабы удостовериться в том, что удавка самоконтроля вновь вернулась на свое законное место. Потому как в ином случае его не остановили бы даже мы все вместе взятые. Но не успел я пройти и пары шагов, как вдруг услышал какой-то глухой хлопок. Ощутимый толчок откуда-то сзади заставил меня развернуться на все 360 градусов в поисках новой угрозы, но горизонт, как и прежде, был абсолютно чист, если не считать едва различимую тень с непонятными японскими символами на куртке, которая продолжала стремительно удаляться во тьме. «Погодите ка…» Но как следует приглядеться я уже не смог, потому как, в момент ее обнаружения, почувствовал острую боль где-то в районе лопаток. Весь пазл тут же сложился в единую, но малоприятную картину. Хлопок, толчок и боль — это пулевое ранение, тень — это вовремя незамеченный враг, из-под тишка выстреливший в меня, а я, по всей видимости — умираю. Опять.

***

      Ему хватило нескольких секунд, чтобы осознать произошедшее, и что есть мочи рвануть в сторону Кенни. Крейг Такер, с совершенно несвойственной ему нежностью, поймал блондина ровно за мнгновение до того, как тот замертво рухнул бы прямиком на промерзлую сырую землю. Усиленно пытаясь определить дислокацию ранения, Крейг быстро вычислил его, по стремительно разрастающемуся красному пятну на чужой спине. В глазах известного «костолома», или, как еще говорили в простонародье — «мясорубки», отразился такой животный страх, что Кенни, наверное, рассмеялся бы в голос, очнись он прямо сейчас и увидя это абсолютно чуждое ему выражение лица. Но он не очнулся. Такер видел множество смертей, но именно эта смерть вновь уронила его в ту самую бездонную пропасть боли и отчаяния, из которой он с таким трудом выкарабкивался на протяжении нескольких лет после гибели Твика. — Б-б-боже м-м-ой, о-н-ни, уб-б-били, К-К-Кенни! — едва попадая зубом на зуб от холода, сказал Стен Марш. — Сволочи! — на автомате ответил Кайл Брофловски, усиленно растирая насквозь вымокшего друга полотенцем. Клайд и Токен, в отличии от всех остальных, просто остались сидеть на капоте чужой машины в немом недоумении. — Кенни! Боже мой, Кенни, держись, во имя всего святого, только держись! — голос Крейга дрожал, но руки все еще продолжали крепко сжимать бездыханное тело в своих объятиях. — Я вызову скорую! «Скорую? Надо же, а ведь никто и никогда не вызывал мне скорую…» — вдруг подумалось Кенни, пока чужие голоса глухим эхом продолжали звучать где-то на задворках его умирающего сознания. — «И кто же они, эти загадочные сволочи?» — Блять, Кенни! Да как же так?! — все никак не унимался Такер, перейдя на едва различимый шёпот. — Я уже один раз потерял дорогого человека, я не могу потерять ещё и тебя… Крейг и сам не заметил, как слезы хлынули из глаз неукротимым потоком, беспорядочно капая на мертвенно бледное лицо Кенни в его руках. Для некоторых мужчин слезы хуже, чем побои: рыдания ранят их больше, чем башмаки и дубинки. Слезы идут из сердца, но иные из нас так часто и так долго отрицают его наличие, что, когда оно начинает говорить, одно большое горе разрастается в сотню печалей. Мы знаем, что слезы — естественное и хорошее душевное проявление, что они свидетельство силы, а не слабости.­ И все же рыдания вырывают из земли наши спутанные корни; мы рушимся, как деревья, когда плачем. — Прошу, не оставляй меня… Сквозь какофонию голосов, которая звучала исключительно у блондина в голове, Маккормик из последних сил старался вычленить именно этот голос, его голос, попутно гадая почему же его лицо стало таким мокрым. «До следующего раза, Крейг…» Стремительно угасающая жизнь окончательно покинула бренное тело парня. А мысли, что так и не были им озвучены, оставили за собой налет какой-то недосказанности, но переживать о ней стало уже некому — Кеннет Маккормик был мертв.

***

В детстве я частенько любил залипать в потолок. Не знаю почему. Просто нравилось. Появлялось какое-то необъяснимое чувство умиротворения что-ли… © Крейг Такер.

***

— Интересно, а каково это — умирать? — внезапно нарушив умиротворяющую тишину комнаты, спросил Такер. — Хм. Единственное сравнение, которое приходит мне в голову, — ощущение полёта. Лёгкого и невесомого, если ты летишь в рай, и тяжёлого и стремительного, если ты летишь в ад, — философски ответил я. — А мне кажется, это, наверное, как смотреть в потолок. Только бесконечно…