До следующего раза

«Злоё время в нас детей заперло на карантин, Ты хуй поймешь, сколько гвоздей осталось в гроб заколотить…»*

— Карен, ты готова? — крикнул я из прихожей, укладывая билеты в сумочку сестры. — Ещё пять минут! — ответил девичий голос со второго этажа. Я лишь устало закатил глаза и бухнулся на диван перед телевизором, ведь эта фраза, произнесённая ей уже в пятый раз за последнее время, значила не что иное, как: «Ещё минимум полчаса». Девочки в любом возрасте такие девочки.       Спустя десять минут ожидания мой взгляд как-то сам собой упёрся в очередной выпуск новостей, неустанно вещающий про «новый террористический акт в Южном Парке». Кстати об этом: в ночь с пятницы на субботу был предан огню ещё один «архиважный стратегический объект по завоеванию Кенни Маккормика» — старый и уже давным-давно ни на что не годный полицейский участок. Но каким бы он ни был бесполезным последние пять лет, в нём работали люди… до вчерашнего дня — живые. И во всем этом виноват я.       Смерть полицейских, хоть и давно купленных мафией, окончательно вывела меня из шаткого равновесия, и я решил покончить с япошками раз и навсегда посредством их полного уничтожения. В идеале — всех разом. У меня было всего четыре дня до отъезда Карен на состряпывание хоть какого-нибудь подобия плана, который я собирался воплотить в жизнь первым же свободным вечером. План, кстати, вышел, с какой стороны не посмотри — полное дерьмо. Он был рассчитан исключительно на меня одного, так как посвятить во всю эту заварушку пацанов я так и не решился. Да и кого мне, собственно, было посвящать? Убитого горем Кайла? Или, может, неустанно утешающего его жиртреста? Нет уж. Южный Парк и его жители и так достаточно натерпелись из-за моих ошибок. Я должен покончить со всем этим сам, ну, а если не получится с первого раза… Что ж, количество попыток у меня не ограничено. — Я готова! — раздался звонкий голосок Карен, спускающейся со второго этажа с двумя баулами вещей. — Ну наконец-то! — с преувеличенным облегчением ответил я. — Хватай куртку и на выход, дядя Джимбо ждёт уже битый час! — Ох, черт, зарядку забыла! — виновато крякнула она и снова взбежала вверх по лестнице. Я лишь раздражённо фыркнул и, подхватив её сумки, направился к выходу. — Две минуты, Карен! — крикнул я вслед сестре, попутно открывая ногой входную дверь. — Всего-то? — раздался чей-то низкий баритон прямо у меня над ухом. — Мне казалось, ты куда выносливее, Маккормик. Тут я, наконец, повернул голову на улицу, и моему взору предстал Крейг Такер с перебинтованной башкой, занявший своей двухметровой тушой почти весь дверной проём. Сумки тут же брякнулись на пол, грозясь потянуть следом и мой зад, но я чудом устоял, жадно сверля взглядом такое знакомое и родное лицо. — Живой… — тихо всхлипнув прошептал я, утыкаясь лбом в широкую грудь. — Живой… — ответил брюнет, заключая меня в свои крепкие объятия.

***

      Не знаю, сколько мы простояли вот так, молча, пока Карен наконец не спустилась и не одарила нас охреневшим взглядом. Мы молчали всю дорогу до вокзала, молчали на обратном пути домой, молчали за скудным ужином, приготовленным мной на скорую руку, пока пьяные родители храпели на диване в гостиной. Молчали до тех пор, пока обессилевшие от утомительного дня не рухнули на кровать. И даже тогда…       Нам не нужны были слова. Мы просто смотрели друг на друга, будто видели в первый раз: жадно, с интересом. Не нужны были объяснения в любви, которая ударила словно кувалда, как только наши глаза встретились в пороге моего убогого дома. Всё и так было ясно как день. Я смотрел в его лицо и видел в нём отражение собственного, такого же уставшего, но почему-то бесконечно безмятежного. И вдруг, лишь на один единственный вечер, стало как-то совершенно наплевать на погибших друзей, на стремительно и безвозвратно рушащийся город, даже на этих чертовых япошек. Всё просто стало так, как должно было быть всегда. — Тебя напрягает? — Что именно? — Неловкое молчание. Почему все считают, что надо нести всякую чушь, чтобы было нормально? — Не знаю. Хороший вопрос. — Ведь если двое людей действительно близки, то заткнуться на несколько сраных минут им очень даже уютно…** — Знаешь, перед тем как идти на свет — ну или как там это называется? — вдруг нарушил молчание Крейг, — вся моя никчёмная жизнь пронеслась перед глазами… — И что же ты увидел? — еле слышно отозвался я, все еще не отрывая взгляда от его лица. — Честно? Практически ничего хорошего. — Тогда почему вернулся? — Перед тем как шагнуть в вечность я… увидел тебя. — Ты и впрямь считаешь меня чем-то настолько хорошим, ради чего стоит возвращаться? — удивлённо спросил я, приподнимаясь на локтях и выключая ночник. — Нет. Я не считаю тебя чем-то хорошим. Ты просто моё. Больше он ничего не сказал. Лишь молча сгрёб меня в охапку, накрыл нас обоих одеялом и тихо засопел. Знаете, я никогда до конца не понимал значения слова любовь. Что это? У неё ведь есть множество проявлений. И хороших: таких как забота, самоотверженность, верность; и плохих: жгучая ревность, вожделение, одержимость. Но, как мне кажется, всё гораздо проще. Смотришь ты на человека, и он либо твой, либо нет. Вот и вся любовь. Хотя: — Желание отдавать. — М? — сонно промычал Крейг, из последних сил пытаясь сконцентрироваться на звуке моего голоса. — Желание отдавать. Я хочу отдать тебе всё. Даже не знаю, что именно. Но я хочу, чтобы ты всё забрал.

***

      Очередной день в Южном Парке встретил нас леденящим душу ветром и метелью. Будто бы сам город активно способствовал плану Оябуна и заметал за ним следы. Небо было затянуто тяжёлыми свинцовыми тучами и смогом, который не успевал рассеиваться из-за непрекращающихся пожаров. На этот раз догорала уже мэрия. Не знаю, жива ли эта старая алчная сука, но, — если говорить откровенно, — мне было уже глубоко насрать. Какая-то часть меня в некоторой степени даже ликовала, малодушно считая, что она заслужила смерть, похоронив этот город ещё задолго до того, как в него вторглась японская мафия. Люди тоже уже не были похожи на охваченных паникой шизоидов и не бегали по улицам в поисках ответов на свои многочисленные вопросы. Всецело доверившись местным новостям и приняв все происходящее вокруг за самую настоящую террористическую атаку, они в коем-то веке повели себя разумно и поддались единственно верному в данной ситуации порыву — инстинкту самосохранения. Поэтому магазинчики продолжали спешно закрываться, а дома — стремительно пустеть. Жители Южного Парка один за другим покидали его, не желая и дальше испытывать судьбу. И правильно делали. Город было уже не под силу спасти ни мне, ни Мистериону, ни кому бы то ни было еще. Теперь оставалось лишь одно: то единственное, что я все еще мог сделать — это уничтожить главную угрозу и уйти, чтобы Южный Парк, наконец, раз и навсегда получил звание «город-призрак». — Ну и какой у нас план? — вторгся в мои размышления идущий рядом Крейг. — Предельно простой, — глухо ответил я из-под недр капюшона своей старой парки. — Убить их всех нахрен? — Именно так, мой дорогой Факер. Именно так. — Отличный план. Надежный, блять, как швейцарские часы. Но в нём есть парочка загвоздок. — саркастично ответил Такер и начал загибать пальцы. — Первая: как ты планируешь собрать их всех в одном месте? И вторая, что волнует меня куда больше: как ты собираешься это сделать? — Можешь не переживать на этот счёт. О сборах я уже позаботился. А вот что касается второго пункта… Тут мне понадобится твоя помощь…       Я решил начать издалека. И во всех красках описал то, как мне удалось договориться о встрече с Якудзе в его отсутствие и, что удивительно, всё ещё живым Тони. Порядок действий был предельно простым: максимально доходчиво донести Большому Боссу информацию о том, кто убил его единственного сына, и по вине кого окончательно порушился весь наш бизнес. С этим я вполне успешно справился ещё в первый день после подрыва школы, не считая, конечно, того, что Тони в сердцах меня пристрелил. Но я был не в обиде, так как в качестве извинений он дал мне дополнительное время на то, чтобы спокойно организовать нам встречу. Со вторым я тоже справился, хоть и не так успешно. Оябун все еще был на два шага впереди меня, поэтому сомнений в том, что он отправит вместо себя своих подопечных, у меня не было. Но это, в общем-то, было не так уж и плохо для начала, потому как многолетний опыт подсказывал, что подобного рода стычка закончится весьма прозаично — быстро и очень кроваво. Ну а дальше дело оставалось за малым: подготовка встречи, засада, поножовщина или перестрелка, — в зависимости от настроения, — ну и, конечно же, заслуженная смерть. Но как в нужное время выманить из укрытия главного виновника всех наших проблем? Именно в этом неразрешимом вопросе я надеялся на активное сотрудничество Крейга Такера, раз уж он решил заявиться ко мне преисполненный светлыми чувствами, вместо того чтобы благополучно свалить из города вместе с остальными. — Какое, нахрен, Перу, Маккормик?! Спятил, что ли?! Нам ведь было по десять лет! — возмущённо продолжал жестикулировать Крейг. — Эй! Я и сам знаю, что это не просто! — окончательно выйдя из себя, выкрикнул я в ответ. — Хотя бы попытайся… Он ведь не остановится, — под конец фразы голос зазвучал скорее обреченно, нежели злобно. — Суперспособности, чутье… Звучит как бред какой-то. Не находишь? — Слушай… Если тебе станет от этого легче, во мне тоже есть сила, которой я раньше остерегался, но сейчас… время пришло. К тому же безмерная алчность Оябуна не позволит ему пройти мимо еще одного ценного экземпляра. Руку на отсечение даю, мы его выманим! Ты ведь и сам чувствуешь нечто похожее всю свою жизнь, я ведь прав? Не думаешь, что пора бы научиться контролировать это? Либо ты подчинишь силу, либо сила подчинит тебя — выбирай. Крейг тяжело вздохнул и задумался. Но долго думать ему не пришлось, поскольку мои голубые глаза продолжали умоляюще сверлить его лицо. Под их безмолвным натиском он раздражённо встрепенулся и, наконец, сдался. — Ладно, Маккормик. Но предупреждаю сразу, мне это нихрена не нравится. Я лишь неопределённо передернул плечами, бросил уже истлевший окурок на землю и первым ступил за порог «Ласточки».