До следующего раза

pov Кайл       За нескончаемыми выпусками новостей, что раз за разом сообщали об очередном поджоге в Южном Парке, часы тянулись бесконечно долго, плавно перетекая в еще более бесконечно долгие дни. Не успев оплакать Айка, родители с ужасом наблюдали за гибелью своих друзей и знакомых, все больше и больше впадая в экзистенциальную панику. Когда телевышка перестала вообще что-либо вещать, включая новости, отец не выдержал и принялся судорожно собирать чемоданы для переезда из этого проклятого города. Я был совсем не против, так как мама Картмана очень скоро пришла к такому же решению, а это означало то, что мы, как и планировали, уедем вместе с ним. Моих родителей, к слову, совершенно не обеспокоил тот факт, что я практически все свободное время проводил у него. Уж не знаю с чем именно это было связано, но ожидаемого разговора о том, какие последствия может повлечь за собой слишком близкая «дружба» с Эриком Картманом у нас так и не состоялось. Да я и сам был слишком подавлен для каких-либо объяснений. Я тосковал по Айку: хоть мы с ним и отдалились друг от друга за последние годы, он все равно был, есть и будет моим любимым младшим братцем. Но еще больше я тосковал по Стэну. Ах, Стэнни… Мой лучший друг со времен детского горшка. И пусть из-за клинической депрессии он превратился в практически неконтролируемого и весьма агрессивного алкоголика, в моменты своего просветления он, как и когда-то в детстве, становился все тем же мелким рассудительным засранцем, жаждущим приключений. Картман тоже тосковал по нему, да и по всем, кто в тот страшный день пошел в школу. Жиртрест не показывал этого, отмахивался или отшучивался каждый раз, когда я вспоминал о них, но я слишком хорошо его знал, чтобы разглядеть истинные чувства в его глазах.       Я потратил уйму времени на то, чтобы разобраться, что же, черт возьми, происходит с этим городом. Но все мои усилия оказались напрасными. Кенни так и не объявился, ну а Картман в сердцах оставил ему целый шквал красочных ругательств на голосовую почту. Я тоже поначалу злился на Кенни, так как он не был на похоронах ни одного из наших друзей. Но после успокоился и, немного пораскинув мозгами, понял, что, возможно, он просто-напросто сбежал, как всегда это делал, когда начинало пахнуть жареным. Я не винил Кенни за это, ведь его сестра чудом осталась жива, и он, по всей видимости, сбежал вместе с ней, в попытке уберечь то единственное, что у него осталось. Я бы сделал то же самое для Айка, будь он еще жив. Но я не мог. И от этого становилось еще поганее.       Город было уже не спасти. Я понял это окончательно после того, как подожгли здание мэрии. Возможно, у Южного Парка наконец закончились жизни и его настигло огромное страшное фаталити. Он и так существовал дольше положенного, учитывая то, сколько раз его пытались уничтожить. Нельзя ведь каждый гребаный раз склеивать гребаную чашку и продолжать пить из нее как ни в чем не бывало. Это же противоестественно! Так не может продолжаться вечно, и страшное осознание этого простого факта добило меня окончательно. Нужно дать Южному Парку умереть, не умерев при этом вместе с ним. Нужно уезжать.

***

— О чем опять задумался, еврейчик? — после долгого молчания спросил Картман, ласково поглаживая мою грудь. — О Кенни, — честно ответил я. Картман вдруг как-то резко встрепенулся от моих слов и в один рывок поднялся с кровати. — Да сколько можно уже думать об этом нищеброде?! — воскликнул он, злобно уставившись на меня. — Он ведь сбежал, как последнее ссыкло! Ни здрасте тебе, ни до свидания. Даже на похороны Марша не явился, а про Айка я вообще молчу! Знаешь, мне с каждым днем все больше и больше начинает казаться, что он вполне мог приложить ко всему этому руку. — Да ты совсем, что-ли, сбрендил, жопа жирная? — мгновенно разъярился я и, вскочив с кровати, схватил его за грудки. — Кенни бы ни за какие деньги на это не пошел! Он ведь наш друг! — Я уперся негодующим взглядом в его лицо и еще больше усилил хватку. — Возьми свои слова назад! — А не он ли последние полгода якшался с мафией и скрывал это?! — злостно парировал Картман, даже не пытаясь высвободиться. — Не он ли стал правой рукой большого Тони и подстилкой самого главного отморозка нашей школы?! И, наконец, не он ли сразу же смылся на пару с Факером, как только начался весь этот пиздец?! — Да Крейга вообще, может быть, и в живых-то нет, урод! К тому же вспомни… Тут Картман все же скинул с себя мои руки и грозно уставился мне в глаза, ожидая продолжения фразы. Я был слишком зол, чтобы думать о последствиях сказанного, поэтому все же закончил: — А не ты ли просился к ним в подручные?! — кипя от гнева, закричал я, тыча в него пальцем. — Может быть, это вообще твоих рук дело?! Не это ли была твоя заветная мечта, жиртрест, — сгрести побольше бабла с этого города, а потом разнести все к хуям, а?! — Ты что такое несешь, жид пархатый? — глухо рыкнул Картман. И поскольку он был вдвое шире, да и выше на порядок, ему не составило никакого труда приподнять меня над полом и впечатать в ближайшую стенку. — Если бы я хотел разнести все к хуям, я бы явно нашел способ получше и поизящнее, чем поджигать все подряд. И начал бы я с тебя, рыжее отродье. — Ах ты антисемитский выблядок! Я убью тебя! С этими словами мой и без того неважный самоконтроль окончательно покинул мое тело. Я вырвался из цепкой хватки Картмана, повалил его на пол и принялся неистово выколачивать из него все дерьмо. Пропустив пару тройку хуков по лицу, он все же сумел скинуть меня и тут же уселся сверху, придавив своей необъятной тушей. Несколько его ударов пришлись прямо мне в грудину, вынуждая закашляться, а затем он принялся с небывалым упоением набивать мне морду, явно загоревшись целью вышибить последние мозги из ненавистной рыжей головы. Под шквалом его праведного гнева, я уже был почти готов принять заслуженное поражение и отключиться, но в последний момент снова вспомнил все его слова обо мне и те гадости, что он наговорил о Кенни — который, быть может, вообще уже был мертв, как и все наши друзья, — и ярость во мне мгновенно вскипела с новой силой. Одним мощным ударом под дых я сумел отвлечь его от своего лица, Картман на секунду замешкался, но этого вполне хватило для того, чтобы скинуть его с себя и отработанным движением руки вытащить нож-бабочку из кармана джинсов. Не теряя времени зря, я тут же прыгнул сверху и приставил нож к его горлу, уже готовый пустить его в ход, но тут случилось невероятное… — Я люблю тебя, тупой ты еврей, — тяжело дыша прохрипел он. — Что ты сказал? — опешил я, но нож все-равно не убрал. — Разве я мог бы причинить такую боль тому, кого всю жизнь люблю? — уже громче ответил он и, схватив мою руку с ножом, еще сильнее прижал его к своему горлу. — Если хочешь убить меня — убей. Но знай: я все равно буду любить тебя. Даже в аду… — Боже мой… Картман… Ты ведь это не серьезно? — мой голос вдруг резко стал каким-то тихим, а тело пробила мелкая дрожь. Я никак не мог поверить в услышанное. — Как ты можешь меня любить? Ты ведь издевался надо мной, сколько я себя помню. Ты ведь… Ты ведь… — Я был мелким и тупым засранцем, который слишком боялся своих чувств. Я был груб с тобой лишь потому, что был слишком слабым, слишком трусливым, слишком жирным… Потому что боялся быть отвергнутым. Я смотрел ему в глаза и видел в них наворачивающиеся слезы, а свободная рука, что лежала на его груди, ощущала стук сердца, готовое вот-вот выпрыгнуть из нее. Нож уже начал царапать ему горло, но он не отпускал… и все продолжал говорить: — Но я больше не боюсь, Кайл. Не боюсь благодаря тебе. Я знаю, что ты никогда не ответишь мне взаимностью, но я все-равно хочу, чтобы ты знал… Я умру за тебя, если так будет нужно. Я убью за тебя, если ты этого захочешь. И я больше не боюсь заявить об этом ни тебе, ни даже всему ебаному миру. И если ради того, чтобы просыпаться рядом с тобой каждое утро, трогать твои блядские рыжие волосы, смотреть в твои прекрасные глаза, трахать твою шикарную еврейскую задницу или даже умереть от твоей руки, миру нужно гореть, то я подброшу в костёр ещё дров… Договорив, он зажмурил покрасневшие глаза, ожидая моей расправы. Но я уже не мог… Даже если бы очень захотел, я уже не мог причинить ему вред. Вся ярость в один миг куда-то испарилась. Я резко наклонился к его пылающему окровавленному лицу и, будучи больше не в силах совладать с охватившими меня чувствами, прошептал: — Я тоже люблю тебя, Эрик…

***

      Мы уже довольно давно трахались с Картманом, и, что уж греха таить, он был невероятно хорош в этом. Я помню, когда все это началось… После той заварушки в Воображляндии, меня начали посещать весьма странные, но до безумия возбуждающие фантазии о том, как я сосу член Картамана уже не потому, что проиграл глупый спор о существовании лепреконов, а по собственной доброй воле. Первое время я изо всех сил старался выкорчевать эти пугающие желания, но с каждым днем они лишь глубже укоренялись в моем неокрепшем, охваченным подростковыми гормонами, сознании. К тринадцати годам я окончательно сдался и, наконец, признал тот очевидный факт, что я, по всей видимости, гей. После чего простые фантазии плавно перетекли в активное штудирование порно сайтов с самым извращенным содержимым, а привычные перепалки с жиртрестом приобрели куда более жестокий характер. В особенности после того, как Картман привёл своё массивное тело в форму. Поскольку игнорировать его обновлённый и весьма привлекательный вид стало выше моих сил, я начал лезть в драку при любой удобной возможности, поскольку считал это единственной доступной альтернативной выражения своих бурлящих чувств. Со временем сдерживаемая мной похоть овладела разумом настолько сильно, что страдания, причиняемые Картманом, — как моральные, так и физические, — плавно начали перетекать в какой-то особый вид удовольствия. А после очередной особенно ожесточенной стычки и неистового самоублажения в школьном туалете, последовавшим влед за ней, во мне открылся ещё один потаенный уголок — нездоровая любовь к боли. И я наконец открыл себе тайну: пределов ни существует… Ни у боли, ни у любви…       Признаться во всем этом кому бы то ни было я, — по понятным причинам, — так и не смог, тем более, объекту своего вожделения, поэтому просто смирился с участью вечно страдающего извращенца. Но все вдруг резко изменилось после одного счастливого случая…       Чуть меньше года назад нас угораздило остаться наедине. Стэн уже давно был в пьяном отрубе на пару с Венди, а Кенни, как всегда, куда-то испарился. Мы с Картманом тоже были уже хорошо подвыпившие и почему-то нас прошибло на откровения. И, как это обычно с нами случается, мы в очередной раз поспорили: — А я тебе говорю, что пепси полное говно! У колы совершенно другой вкус! — все больше и больше раздражался я. — Еврей, ты же понимаешь, что они абсолютно одинаковые, — продолжал ухмыляться жиртрест. — Спорим! — не подумав, брякнул я. — А спорим! — оживился он и тут же побежал в сторону кухни. Спустя некоторое время он вышел ко мне с улыбкой чеширского кота, двумя разными бутылками вышеупомянутой газировки и двумя пустыми стаканами. Он деловито разлил ее по этим самым стаканами и поставил их на кофейный столик. — Значит так, еврей. В одном стакане кола, а в другом — пепси. Если ты угадаешь, что в каком стакане находится, то я стану твоим рабом на неделю, — воодушевленно начал Картман и подошёл ко мне. — А это еще зачем? — испуганно спросил я, когда ощутил повязку у себя на глазах. — А это — чтобы ты не смог провернуть свои еврейские махинации, — ответил он, затягивая плотную тёмную ткань как можно туже на моем лице. — И откуда мне знать, что в стаканах не одна только пепси? Может, ты подменил этикетки? — недоверчиво предположил я, нервно сглатывая подступившую от его близости хрипотцу в голосе. — Ты во мне сомневаешься, жиденыш? — Не смей оскорблять мой народ, жирный расист! — Не смей называть меня жирным, светоходящий гондон! Я уже хотел было сорвать повязку и впечатать по наглой жирной роже, но мой порыв миролюбиво остановили чужие руки, крепко удерживая ее на законном месте. — Ладно, ладно, Ка-а-а-иль. Не ругайся. Я не со зла, ты ведь знаешь. К тому же, даже если я и напиздел, а это не так, то сути спора это не меняет. Все равно ты узнаешь пепси в обоих стаканах. Если узнаешь, конечно… — Но ты не сказал, чего хочешь, если я все же проиграю? — немного успокоившись, решил уточнить я, взяв первый стакан. — А это ты узнаешь, если проиграешь, мой дорогой еврейчик. Я вскинул плечи, выдохнул и вдумчиво отпил из первого стакана. На вкус полное дерьмо. Очевидно, что это пепси. Я взял второй стакан, уже будучи уверенным в своей победе, снова выдохнул, отпил из него и понял, что вкус точно такой же. То есть… они были абсолютно одинаковые. Был ли тому виной алкоголь, или повязка, что закрывала почти все лицо, или вновь нахлынувшее возбуждение от абсурдности положения, или же просто напросто мое упрямство, но жиртрест оказался прав… Я совершенно не отличал их вкус. Оставалось лишь положиться на удачу. — Кола во втором стакане, — сняв повязку, заключил я. — Ты уверен? — ехидно переспросил Картман. — Уверен, — совсем не уверенно ответил я. Картман тут же заржал как умалишенный, что означало то, что я, очевидно, проиграл. — А вот и нет, — все еще продолжая хихикать, подтвердил мои опасения жиртрест, — ня-ня-ня-ня-ня-ня, а Каиль проигра-а-ал, ха-ха-ха-ха-ха-ха. — Господи, Картман, завязывай уже! — вновь разозлился я. — Да-да, ты был прав, а я не прав. Говори уже, чего ты от меня хочешь. — Ах, кошерный ты мой, — приторно ласково промурлыкал он, усаживаясь рядом со мной. — Я хочу от тебя лишь одного… — И чего же? — резко насторожился я, но отодвигаться все же не стал. — Твою девственность… — интимно, прямо в самое ухо прошептал он. Я даже не сразу нашелся что сказать. Лишь вперился в него ошарашенным взглядом. — Ты понял, о чем я, Кайл, — уже настойчивей продолжил он, поглаживая мою коленку. — Я хочу забрать твою анальную девственность. Я хочу тебя, Кайл. По спине мгновенно пробежал мерзкий холодок, а в мозгу сразу же возникла мысль о том, что он каким-то невероятным образом прознал обо всех моих потаенных желаниях на его счёт и просто напросто решил в очередной раз поиздеваться над ненавистным ему евреем. Я хоть и попытался отмести это абсурдное предположение, — так как до сегодняшнего дня был абсолютно убежден в том, что это совершенно невозможно, — но довольно быстро вспомнил, что истинным способностям Картамана нет осязаемого предела. Спортивный интерес вкупе с врождённым упрямством в один миг спровоцировали во мне непреодолимое желание проверить эту безумную теорию, ну а чужая горячая рука, все ещё лежащая на моем колене, лишь окончательно развеяла все доводы о сомнительности данной затеи. Решительно сбросив охвативший меня мандраж, я, наконец, плюнул на все и сказал то, что так давно мечтал сказать, но никак не решался: — Так возьми… Теперь в меня удивленно вперился уже сам Картман, а рука, что так по хозяйки поглаживала ногу ещё секунду назад, тут же испарилась из поля зрения. Он явно не ожидал, что я вообще соглашусь, тем более, что я соглашусь так быстро. Но под влиянием алкоголя, моих давних фантазий и его близости, я уже не намерен был отступать. — Я серьезно, Картман. Если все, чего ты хочешь, — это трахнуть меня, то возьми и трахни, — как можно более эротично протянул я, возвращая его руку на место. Картман не сопротивлялся, только продолжал недоуменно смотреть в мое лицо, силясь понять, блефую ли я или просто выжил из ума. Я же решил воспользоваться возникнувшим замешательством, схватился за ворот его излюбленной кожаной куртки и страстно припал к таким желанным губам. По началу он продолжал все так же бездвижно сидеть, лихорадочно осмысливая происходящее, но довольно быстро пришел в себя и начал с небывалым рвением отвечать на мой поцелуй, пытаясь перехватить внезапную инициативу. Он целовался с таким упоением, будто желал этого не меньше моего, а может быть и больше, жадно сминая мои губы и лихорадочно блуждая массивными руками по всему телу. Все яснее понимания, что я ни сколько не сопротивляюсь его напору, он вдруг резко разорвал поцелуй, и с надменным наслаждением в голосе, произнес: — Скажи это ещё раз. — Трахни меня, Картман, — уже безо всякого стеснения повторил я, стараясь привести в норму сбившееся дыхание. — Как ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — вдумчиво спросил Эрик, вглядываясь в моё раскрасневшееся лицо и усилиленно пытаясь отыскать в нем хоть малейший намёк на то, что я вру. — Как можно жёстче, — все так же уверенно отвечал я, стараясь не разрывать зрительный контакт. Глаза Эрика вдруг заволокло пеленой практически животной похоти и какого-то садисткого удовлетворения. Он с упоением обхватил мое пылающее от алкоголя и возбуждения лицо и прошептал в самые губы: — А теперь попроси ещё раз. И с этой секунды, называй меня «господин», похотливый маленький засранец. — Что? — не сразу понял я, полностью очарованный его властным тоном, отчего тут же получил оплеуху. — Я сказал: попроси меня! Как подобает покорному мальчику. — Трахни меня, господин, — мгновенно исполнил приказ я, содрагаясь от предвкушения. — Громче! — Трахни меня, господин! — Я не слышу-у-у. — Трахни меня, господин! Трахни так, чтобы искры из глаз посыпались! — хрипло воскрикнул я, напрочь позабыв о том, что за стенкой спят наши друзья. — Так-то лучше, — удовлетворено заключил Картман, отпуская моё лицо. После чего он медленно встал с дивана, скинул с широких плеч кожаную куртку и принялся расстегивать ремень на своих брюках. — Liebt ein richtiger jüdischer Junge den Schmerz wirklich so sehr? — плотоядно улыбнулся шатен, вновь приблизившись ко мне вплотную. Я лишь неопределенно дёрнул головой, зачарованно пялась в его ширинку. Эта игра в хозяина, этот командный голос… слишком сильно мне нравились. Будь его воля, я бы уже упал ему в ноги и начал отсасывать как в последний раз, но Картман всегда был очень внимателен к деталям, поэтому ему не составило никакого труда прочитать это желание в моих глазах. Потому как перед тем, кого можно поцеловать лишь поднявшись на носки, оставалось лишь склонить колени… — Я расценю этот ответ, как да. — торжествующе заключил он. — А теперь, — тут его тяжёлая рука по отечески опустилась на мою голову, утопив пальцы в медных взмокших кудряшках, — достань мой член и отсоси так, чтобы доказать своему господину, каким ты можешь быть послушным. Я тут же принялся энергично расстегивать чужую ширинку, из которой незамедлительно показался уже полностью возбужденый орган. Он оказался куда внушительнее, чем я помнил, и это заставило все моё нутро по девчачьи радостно затрепетать, а собственный член — дернуться в тесных джинсах в немом нетерпении. Как следует насладившись этим завораживающим зрелищем, я пошло облизнулся, плотнее обхватывая бедра Эрика, и изучающе коснулся языком головки. Само собой, я никогда не делал этого прежде, но тысяча видео на сайтах с гей-порно заложили неплохую основу. Поэтому, немного поигравшись языком, я взял член в рот почти до самого основания. Ответом на все эти нехитрые манипуляции был лишь утробный стон Картмана, и заметно усилившаяся хватка на моем затылке. Довольный произведенным эффектом, я начал постепенно наращивать темп, всецело охваченный процессом, но в какой-то момент вдруг нечаянно сбился с ритма и слегка задел зубами чувствительную кожу. — Ах ты маленький засранец! — с наигранной сердитостью буркнул Картман, резко одернув меня за волосы. — За зубки мне придется тебя наказать. — П-простите, господин, — виновато опустив глаза, ответил я, искренне расстроенный тем, что, сам того не желая, истортил столь возбуждающее действо. — Раздевайся и ложись. Живо! Я без лишних слов сбросил с себя всю одежду, покорно лег на край кровати, опираясь на локти, и с трепетом стал ждать «наказания». — На живот, — снисходительно пояснил шатен. — Простите, господин. Я послушно придвинулся к самому изголовью и перевернулся. Картман какое-то время возился где-то позади меня, но посмотреть, чем он там занят, я так и не решился. Спустя пару минут поисков, он, видимо, нашел то, что искал и, заперев дверь, опустился на кровать по правую сторону от меня. В этот же момент я почувствовал, как его рука нежно погладила одну из моих оголенных ягодиц. — Твое наказание — пять ударов ремнем, — после недолгой паузы проконстатировал он. — Как прикажите, господин, — отчеканил я в ответ, не смея повернуться. Картман издал едва слышное рычание от этих слов. Я мог лишь гадать, какую гамму чувств он испытывает от созерцания моей голой задницы. Более того, в этот самый миг — он, наконец, подчинил своей воле еврея, к тому же такого ненавистного. Да что там, самого ненавистного из всех! Я был больше чем уверен, что он будет представлять в роли меня весь иудейский народ. «Мы ведь даже не придумали стоп слово…» — испуганно подумал я, но тут же отбросил эти глупые мысли. Сейчас мне было как никогда наплевать. Я слишком сильно его хотел. — Расслабься для меня, liabchen, — непривычно ласково прошептал он, и тёплую руку тут же сменила прохладная кожа ремня. Я действительно попытался расслабиться, но не успел, так как первый удар вышел довольно неожиданным. Не очень сильным, но я все-равно ненароком вскрикнул. — Молчать! Я тут же вцепился зубами в подушку, чтобы заглушить звук собственного голоса, и стал покорно ждать следующего удара. Второй был уже сильнее. Волна жгучей боли прокатилась по правой ягодице, куда он пришелся. Непривычная боль… Возбуждающая… Будоражащая каждый нерв глубоко под кожей. Третий удар. Четвертый. Когда мать лупила меня в детстве я плакал от боли и обиды. Но сейчас… Я готов был разрыдаться от этих потрясающих ощущений. Власть над телом и духом. Власть над болью и удовольствием. Власть Картмана надо мной. — Я больше не могу терпеть, господин. Т-трахни меня. — жалобно заскулил я, мокрый от пота и желания, распирающего меня изнутри. — Какой ты нетерпеливый. — довольный собой, прошептал Картман, отбрасывая ремень в сторону. — Ich werde dich ficken, bis du weinst. Он придвинушся ближе, развернул моё лицо к себе и страстно впился в искусанные губы. Одновременно с его языком во рту, я ощутил непривычное распирание от чужих пальцев в своём отверстии. Один, второй, третий… Чувство было новым, не привычным, но очень приятным. В особенности, когда они задевали какую-то чувствительную точку глубоко внутри. — Du hast keine Ahnung, wie lange ich darauf gewartet habe… — вновь раздался глухой голос где-то на перефирии моего сознания. Но я был уже не в состоянии ему ответить, истерзанный ремнем и измученный желанием скорейшей разрядки. Картман быстро понял, что медлить больше не стоит, и чувство приятной заполненности от чужих пальцев вдруг покинуло меня, заставив испустить разочарованный вздох, но на их место почти сразу же пришло нечто куда более крупное. Картман вошел резко и глубоко, вогнав член почти до самого основания. Новая волна боли прошила мой зад, но уже изнутри. Он продолжал что-то нашептывать мне на ухо, давая время привыкнуть к его размеру, но я уже не мог терпеть и начал неосознанно толкаться навстречу. Картман лишь раздражённо зашипел, не в силах больше сдерживаться, и начал быстро и отрывисто вторгаться внутрь, навалившись на меня всем телом. Боль от его движений никуда не ушла, но очень скоро начала приносить удовольствие. Я уже почти кричал, наслаждаясь этой демонической смесью ощущений. — О боже, да! Только не останавливайся! — осипшим голосом прохрипел я куда-то в подушку, во всю подмахивая Картману и позабыв обо всем на свете. Комок жара внутри становился все сильнее и сильнее до тех пор, пока стал почти невыносимым. — Скажи папочке, чья ты грязная шлюшка, — сбивчиво приказал Картман, все ещё не выходя из образа, и продолжая остервенело вдалбливать моё тело в кровать. — П-пошёл т-ты на хуй, г-гандон! — неожиданно для себя самого, воспротивился я, и в этот же момент меня настиг самый ахуенный в жизни оргазм. Изможденное тело начало неистово трястись, а перевозбужденный член — изливаться прямо на чужое одеяло. — Вот так, черт возьми, д-да! — с этими словами Картаман с силой впился зубами в мою взмокшую от напряжения шею и бурно кончил следом, едва успев вынуть член. Обесиленно рухнув рядом, он ещё долго приводили в порядок сбившееся дыхание, после чего заключил следующее: — Боже, еврей… Это… ужасно… Это прекрасно… — Лучше и не скажешь, — как никогда раслабленно ответил я, уже проваливаясь в сон. «Как же много у тебя ласковых прозвищ для рыжих и евреев… И нет ни одного, которое бы мне не нравилось…» — то ли вслух, то ли про себя, подумал я и окончательно заснул. «Таков он. Кого возвышает — того изувечит. Берегись его…»

***

      Эрик ещё долгое время наблюдал за тем, как размеренно поднимается и опускается грудь спящего Кайла, все ещё не веря в то, что его глупая затея со спором и до абсурдного нелепым подкатом все-таки сработала. Ведь максимум, на который он рассчитивал — это очередная вспышка джерсийского гнева, что он так любил провоцировать ещё с самого детства. Однако результат превзошёл любые, даже самые смелые ожидания. Именно поэтому Эрик совершенно не верил в то, что это может повторится снова. «Я и так получил даже больше, чем когда-либо мечтал… И любые страдания, последующие после, определенно того стоят. Ведь как же это было чертовски хорошо, мать твою!» Тяжело вздохнув, Картман, наконец, заставил себя подняться и привести комнату в относительный порядок. После чего, немного поразмыслив, он привёл в порядок и Брофлофски тоже, — все ещё мирно спящего на чужой кровати, — тем самым окончательно стирая из памяти все компромитирующие свидетельства о лучшей ночи в его жизни. Накинув свою излюбленную кожаную куртку, Картаман обречённо направился к выходу, не желая и дальше оставаться в немом ожидании того, как с чужим пробуждением, разрушаться все его сладкие грезы. — Du hast meine freiheit, Kyle… — едва слышно прошептал шатен, в последний раз окинув взглядом умиротворенное лицо, и захлопнул за собой дверь.