la beautе

Гермиона была умной. Не просто умной, но коварной. Эта коварность проявлялась всегда определенным образом. Гермиона улыбалась особенно, когда в ее голове, словно пчелки, начинали летать коварные мысли. Мыслишки. И она улыбалась подобным образом каждый раз, когда Фред проходил мимо нее. Ну, до тех пор, пока с его губ не сошла красная краска. Потому что Гермиона была удивительной, и помада, которой она намазала ему губы, тоже не была простой. Краска долгого действия. Не хотелось признаваться, но Фред даже подошел к Макгонагалл, чтобы та помогла ему избавиться от этого, но та лишь улыбнулась. Точно так же, как Гермиона, и сказала, что попросту бессильна. Навевало ли это мысль, что Гермиона была хороша? Да, но немного. Могла бы и лучше. Фред дожидался, когда сойдет краска, чуточку наслаждаясь процессом. Например, иногда он делал вид, что поправляет помаду перед зеркалом, и баловался тем, что целовал девчонок, оставляя на их щеках красный след. К окончанию действия магии треть девчонок с пятого по седьмые курсы ходили расцелованные. Кто-то клялся, что видел такой поцелуй у Дамблдора под воротником. Все это было весело и немного чудаковато, но действительно странно стало тогда, когда Фред решил, что Гермиона все-таки заслужила вознаграждение, и позвал ее на свидание. А она взяла и отказалась. — Э? — Фред удивленно моргнул, — Нет, это как Н. Е. Т., что-то вроде Никаких Ежевичных Тарталеток? Обещаю, Грейнджер, я их и не принесу. — Нет, Фред, — Гермиона пожала плечами и даже не удосужилась оторвать взгляд от книги, которую читала, — иногда девушка не хочет просто так целоваться с кем-то за гобеленом с пьяным рыцарем... — ...можешь выбрать любой другой... — ... или зажиматься в пустых аудиториях. Мне это не интересно. — Давай выберем класс, полный народу. Гермиона хмыкнула и перелистнула страницу. Фреду начало это надоедать. Мало того, что теперь на них поглядывали с любопытством, но кое-кто откровенно ухмылялся и Фред почувствовал, что его достоинство немного задето. Он специально выбрал время, когда в гостиной будет побольше людей, потому что делать что-то с улюлюканьем и фанфарами ему нравилось больше всего на свете, но теперь он исподлобья поглядывал на Гермиону, которая немного задрала нос кверху, и ему захотелось его откусить. — Последний шанс, Грейнджер, — чуть тихо, но более серьезно начал Фред, — не желаешь ли ты провести со мной вечер? Она лишь подняла на него взгляд. Какая же она красивая. Где-то глубоко внутри он уже понял, что все не будет так просто. Возможно, ему придется приложить усилия. Может случиться такое, что он даже слегка вспотеет, но ему так чертовски сильно захотелось поцеловать ее в нос. Или дернуть за косичку. Что бы она уж точно поняла, с кем связалась. — Ты не настолько хорош, Фред Уизли. Несколько парней позади рассмеялись и Фред развернулся, тут же показывая свою идеальную улыбку. — Береги нос, Грейнджер, пока его не откусили, — кинул он ей через плечо, бегло просматривая всех, кто находился в комнате. Несколько девчонок начали поправлять волосы, когда он посмотрел в их сторону. Он разберется с Грейнджер чуть позже. Она никуда не денется. А вот его слегка пострадавшая гордость нуждалась в утешении. — Есть среди присутствующих желающие помочь мне скрасить вечер? Кто-то засвистел, а девчонка, сидящая возле окна, смело подняла руку. Ее соседка хмыкнула и сделала то же самое. — Меня хватит на всех, — чуть ли не пропел Фред, уводя их из гостиной под улюлюканье и смешки. Он обернулся перед дверью, чтобы бросить самодовольный взгляд на Грейнджер, но ее уже не было. И только его сердце, которое стучало чаще, чем обычно, напоминало ему о том, что произошло. И оно не успокоилось. Прошло уже пару дней, — а мимо Фреда в этот самый момент прошла симпатичная девчонка в очень короткой юбке, — но сердце все так же не вошло в привычный ритм. Оно стучало чаще, а когда рядом находилась Гермиона, так вообще подпрыгивало, и иногда ему было даже немного больно от этого. Физически. Покалывало. И это было совсем-совсем не здорово. Сначала ему показалось, что оно просто себя износило. Или что Гермиона наложила на него какие-то темные страшные чары, которые съедали его изнутри. Он обратился к мадам Помфри, выложил ей почти все, как на духу, и уже боялся услышать что-то о том, что его сердце ест само себя — что? — но та лишь улыбнулась. По доброму так, как улыбалась мама, когда они с Джорджем вели себя практически нормально. — Нет, Уизли, вы не умираете, — она вздохнула, — но, возможно, вам действительно вредит один недуг... — ...порча, да? Знаете, Грейнджер все-таки очень умная... —... который называется самомнение. Я знаю многих людей, которых оно погубило. Фред подумал о том, что зря он пришел в Больничное крыло в своем лучшем свитере. Видимо, в глазах мадам Помфри в нем он, возможно, чуточку слишком хорош.