la beautе

Гермиона не понимала, почему ее твердое нет не воспринимается за ответ. Она раньше не сталкивалась с подобным упорством, которое проявлял Фредерик Уизли. Один раз Гермиона сказала "да" Виктору Краму и "нет" Невиллу Долгопупсу. И они оба приняли ее ответ — за ответ. Гермиона много читала, и сказки, возмущающие ее в детстве, никогда не казались ей реальностью. Ей всегда казалось, что добиваться кого-то, стоит где-то между бить и добивать, поэтому не понимала, чего это некоторые девчонки с факультета укоризненно смотрели на нее, словно она была мегерой, которая вела себя просто отвратительно. Гермиона уже собиралась спать, завела будильник и заплетала волосы в косу, как заскрипели пружины и на соседнюю кровать сели Лаванда и Парвати. — Неужели тебе совсем-совсем все равно? — спросила Лаванда, и Гермиона почувствовала укор. Она вздохнула, на секунду прикрыв глаза, чтобы взять себя в руки. Всего час назад в гостиной Гриффиндора развернулась сцена. Действительно небольшой помост, который почти весь был заставлен лампами, торшерами и свечками. Выглядело это просто ужасно. Гермиона возвращалась в башню, и, как только открыла дверь в гостиную, комнату заполнила странная какофония звуков. В углу на помосте стоял Фред Уизли, у него в руках была гитара и он пел. Было сложно разобрать слова, он позировал, и больше наслаждался собой и вниманием окружающих. Словив ее взгляд, он подмигнул и дернул головой, отбрасывая челку. Кто-то тихонько завизжал. Гермиона смогла разобрать некоторые слова, что-то вроде "Гермиона — как ворона, и блестеть мне надо снова" и "Гермиона в обороне, ну а я же — как в шаблоне"; она постояла, пока песня не закончилась, а потом просто отправилась в свою спальню. В спину ей неслось дружное и разочарованное: — Ооо... Словно она не оправдала чьих-то надежд. Но, вообще-то, была и не обязана. А теперь перед ней сидели две девчонки, которые наверняка считали ее стервой, и пытались убедить ее в том, что она не права. — Зачем ты с ним так жестоко? — Парвати сложила руки на груди и слегка помотала головой, словно оценивая ее поведение хуже, чем "тролль". — Я не помню, чтобы относилась к Уизли с жестокостью и считаю, что это не ваше дело. — Ох, Гермиона, — голос Лаванды стал тоньше, — мы же заботимся о тебе. Фред очень хороший и мне кажется, что ты ему действительно нравишься. Почему бы не уступить хоть раз? На секунду Гермиона опешила. А после пришла злость. Она молча встала, обула свои любимые ярко розовые тапочки и вышла из комнаты, направляясь в комнату к самовлюбленному, напыщенному... — Барану, — сказала она уже в слух, когда стучала в деревянную дверь. Та с легким скрипом отворилась и Гермиона увидела Фреда, который выглядел слегка удивленным. И чуточку напуганным. Она отпихнула его и прошла в комнату, в которой, кроме него, никого не было. — С чего ты решил, что можешь позорить меня, Уизли? — спокойно спросила Гермиона, когда Фред закрыл дверь и молча уставился на нее. Он даже немного выпучил глаза, и в Гермионе волной поднялось злорадство. Она тоже может удивлять и влезать в личное пространство. — Я не понимаю, о чем ты, — Фред нахмурился и озадаченно посмотрел ей за спину. — С чего ты решил, что можешь влезать в мою жизнь и делать то, что тебе заблагорассудится? Гермиона поняла, что начинает закипать. Он смотрел на нее так, словно ее здесь не было, и ему явно хотелось, чтобы она поскорее ушла. — Почему молчишь? Что, без публики ты уже не такой радушный ко мне? — сморщилась Гермиона, и даже пихнула его в грудь. Фред отвернулся и потянул шею. Он посмотрел на Гермиону, которая стояла и злилась, но на ней была голубая майка с мишками и шорты под цвет, и больше ничего. Это ужасно дезориентировало, а еще на кровати лежала колдография, которую Гермиона ни в коем случае не должна была увидеть. — В общем, прекращай, — уже тише сказала она и, кажется, слегка потухла, — начни воспринимать "нет" за ответ, и пойми, что ты не пуп мира. И ушла. Он даже не посмотрел ей вслед. Просто направился к своей кровати, сел и взял в руки колдографию. На ней была девушка. Она стояла на лужайке "Норы" в голубом пышном платье до колен на лямках, в руках у нее вертелся гном, она смеялась; ее щека была вымазана в грязи, а на коленке красовался ярко розовый пластырь. Фото было сделано этим летом на старый аппарат, который Рон нашел в гараже у отца. Он тогда бегал и фотографировал всех подряд, и, видимо, застал Гермиону, которая словила гнома. Видимо, хотела спросить, достаточные ли у них условия жизни и не ущемляют ли их волшебники. Стопку колдографий недавно принесла сова, видимо, мама раскошелилась и напечатала их... Фред отдал остальные колдографии Джорджу, чтобы тот отнес их ребятам, а сам спрятал фото с Гермионой под подушку. Он смотрел на фото смеющейся Гермионы и думал о том, что она все-таки чертовски хороша.