Дьявольский тайник

Водная гладь озера покрылась мелкой рябью, искажая отражение Чонгука. Он тут же зло посмотрел на Хосока, что так легко нарушил водный покой. Парень кидал в воду мелкие камни, валяясь на лежаке, и бездумно глядел на лес, скрывающий усадьбу от лишних глаз. — Тут так тихо, — сказал Хосок, натягивая панаму на глаза, — но чертовски светло. Чонгук хмыкнул и продолжил высматривать лебедей. Утром он видел черного, но больше никто не появлялся. Бессмысленно раскрошенная в воду булка так никому и не досталась. Парни развлекались как могли: Намджун с Джином изучали, так сказать, местные достопримечательности в виде старинных книг и различных редкостей, Хосок валялся под солнцем, а Чонгук бездумно слонялся по двору и дому. Отчего-то ему совсем не хотелось возвращаться в комнату со странным зеркалом. Он уже задумал предложить Хосоку съехаться, но отверг эту мысль, говоря себе, что он уже взрослый парень, а призраков не существует. Со стороны дома раздался призывный крик Джина: — Идите сюда, мы нашли кое-что интересное! — Только не это. Такие фразы от Джина еще никогда не приводили ни к чему хорошему, — уныло сказал Хосок и поднялся, утягивая за собой заскучавшего Чонгука. — Идем, а то он будет недоволен. В светлой гостиной в окружении бабушки, дворецкого и горничной сидели Намджун и Джин, листая какую-то книгу. Чонгук наклонился вниз, рассматривая находку. — Что это? — спросил он, рассматривая толстую тетрадь с потрепанными страницами. — Это? Это дневник Ким Тэхена! — А я все не могла найти его! Надо было раньше вас позвать, — посетовала бабушка Джина, качая головой. — Музей требовал его от меня, но я не обязана обыскивать ради них каждый уголок дома. Мало ли что. Дневник Чимина и так доставил слишком много неприятностей. — Дневник Пак Чимина? А что с ним? — заинтересовался Хосок, осторожно беря в руки тетрадь и листая пару страниц, исписанных размашистым почерком с рисунками по краям. — Та еще вещица! — Госпожа Ким поморщилась. — Ее нашли вот в том столе, задвижка была заперта на два замка. Но даже тогда нам пришлось выламывать задвижку. У него была целая книга, он туда записывал ритуалы, обряды, заклинания и прочую чушь. В конце были списки каких-то людей, мы так и не поняли. Последние страницы сплошь разрисованы сатанинскими знаками. Я с радостью сдала эту гадость в музей, еще держать такое здесь! — Серьезно? Во дают, — сказал Намджун, поворачивая голову к портретам. — Наводят страх даже сейчас. Чонгук взял дневник в руки, боясь повредить ветхие пыльные страницы. На развороте была черно-белая фотография Тэхена, где он так же ухмылялся, прожигая зрителя насмешливым взглядом. Гук нахмурился, подумав, сколько же злости было в этом парне, раз и для портрета он позировал с таким лицом. Внизу стояла размашистая роспись и имя хозяина. Чонгук не вчитывался, просто смотрел на почерк. Тэхен как будто писал куда-то торопясь, то там, то здесь были кляксы и смазанные буквы. У него почти не было рисунков, зато юноша выделял каждый день, красиво выписывая дату. Чонгук провел пальцами по буквам, ощущая сильный нажим пишущего. В голове представилась картина того, как Ким Тэхена куда-то гонят, торопят, а он все еще пытается оставить в своем дневнике записи. В конце тетради не было ни списков, ни заклинаний — ничего. Чонгук прочитал последнее предложение вслух: «Сегодня мы сделаем это». — Что «это»? — спросил Хосок, разводя руками. — Обряд, наверное, или что они там провели перед смертью? — предположил Джин. Парни поникли, смотря на дневник. Чонгуку он не внушал ни ужаса, ни спокойствия. Это просто был факт жизни Ким Тэхена, доказывающий то, чем в этом доме занимались на самом деле. Становилось не по себе, но не более. Мало ли в мире еще таких мест, есть целые церкви, где поклоняются Сатане и приносят человеческие жертвы, всего-то. — Там, на чердаке, еще зеркало завешано. Откуда оно? — спросил Джин, поворачиваясь к бабушке. — А, оно висело раньше здесь. Мы вынесли его, такое старое, вдруг треснет, — отстраненно проговорила женщина, отмахнувшись рукой, мол, не лезь. — В нем, наверное, отразилось убийство, — сказал Хосок, с улыбкой смотря на Чонгука, который так же улыбался, сходясь мыслями с другом. — Да уж конечно отразилось! — Женщина всплеснула руками и вышла из комнаты, захватив с собой дворецкого и горничную. — Посмотрим? — заговорщически прошептал Хосок, подмигивая друзьям. Не медля они двинулись к лестнице на чердак и, услышав сетования бабушки, начали забираться быстрее, чтобы никто не смог их остановить. Чонгук был необычайно воодушевлен, готов был увидеть что угодно, его интерес подогревался воспоминаниями о портрете. Конечно, сейчас они ничего особенно в зеркале не увидят, но думать о том, что запечатлел предмет, было жутко. На чердаке стояли разные ящики, в которых лежали старые вещи, ненужные книги и журналы. В углу находились старые стулья и одно кресло, укрытые белыми простынями. Парни с интересом оглядывались, пытаясь не дышать, так как пыль грозилась забить все легкие. — Вот оно! — Джин указал рукой на зеркало и сдернул с него черное покрывало. Через секунду парни увидели свои отражения в потрескавшейся поверхности. Зеркало окружала золотистая рама, состоявшая из резных цветов и лепестков, красиво заходящих на отражающую поверхность. Чонгук восхищенно выдохнул и приблизился, проводя рукой по стеклу. — Оно огромное! — Какие хозяева были, — откликнулся Джин, вставая сбоку. — Оно еще помнит, как погибли наши сатанисты. — Можешь не называть их так? — раздражился Хосок, скептично осматривая предмет. — И так не очень атмосферка. А зеркало прикольное. Они отошли дальше, осматривая друг друга в зеркале. Парни выглядели как всегда — довольные жизнью и радостные. Чонгук был задумчив, но таким он был и в действительности. Хосок не смог удержаться и улыбнулся своему отражению, толкая Гука в бок. — Черт, — Джин затряс головой, — парни, мне показалось… — Что? — встревожился Намджун. — Мне показалось, что я резко перестал улыбаться и… повернулся на Гука. Но я стоял, вы же видели, — оправдывался Джин. — Да, да, мы видели, ты чего? — Просто долго смотрел, — сказал Джин, беря в руки покрывало и завешивая зеркало. Они поспешно спустились вниз, где уже распоряжалась об ужине госпожа Ким. Чонгук решил освежиться и вышел на улицу. Озеро снова казалось непоколебимым и равнодушным, воды не колыхались призывно, ничто и никто не нарушало его покой. И одному богу известно, что повидало это озеро. Чонгук вдруг подумал, а топили ли в нем людей. И если топили, то сколько? Может, это целое кладбище, место пыток. Парень сел на лежак и прикрыл глаза, слушая пение птиц, доносящееся из леса. Место было чудесным, несмотря на мрачные легенды. Такой покой рай для человека, не любящего огромные компании. Чонгук наслаждался и ловил каждый момент. Послышалось какое-то шуршание, Гук открыл глаза — прямо у берега на воду сели три лебедя: два белых и один черный. Они не спеша подплывали ближе, хлопая крыльями время от времени. Чонгук не верил своим глазам, он впервые в жизни видел черного лебедя, который еще и так легко подплывал к самому берегу. Лебеди не боялись людей, словно здесь и не было никого — они настоящие хозяева этого места. Гук зачарованно следил за плавными движениями птиц, удивляясь их грации. Тем временем на улице становилось темнее, в доме постепенно загорались новые огни, даже второй этаж озарился светом из комнат парней. Чонгук последний раз взглянул на лебедей и потянулся в дом. — Я видел лебедей, — сказал он, встречая Намджуна. — И черного видел? — Да, они больше, чем в зоопарке, — поделился впечатлениями парень, выглядя при этом как восхищенный ребенок. Намджун вновь вспомнил, что Гук самый младший и все-таки еще не утратил эту детскую восприимчивость. Ужин прошел шумно: парни продолжили делиться впечатлениями от найденных вещей. Чонгук вспомнил о дневнике и поймал себя на мысли, что хотел бы узнать подробности хотя бы одного дня из жизни Тэхена. Интерес почти детский, и поэтому унять его было практически невозможно. Оставался один выход — прочитать. Выйдя из-за стола, Гук пошел в гостиную и взял тетрадку, открывая наугад. 27 апреля 1857 года Чимин снова плохо спал. Всю ночь мучили кошмары. Сказал, что его призывал владыка. Он так плохо спит, но даже лекарства не помогают, он просыпается даже после двух доз морфия. Юнги просил приехать свою мать, она отказалась. Написала, что ни ногой сюда, чего и стоило ожидать. Сюда даже отец Чимина не заглядывает. Завтра попробуем новое снотворное. Чимин должен спать, он сам на себя не похож — постоянно в бреду. Врачи тоже отказываются приезжать. Мы одни, совсем одни. Осталось немного. Чувствую слабость каждый день, как будто жизни сама вытекает из меня. Опять, нет сил даже держать перо. Чимин кричит, Юнги постоянно истерит. Нам уже не выбраться отсюда. 1 мая 1857 года Я так любил май. Теперь нет. Везде одна кровь. Кровь. Как ее остановить. Еще утром не было ничего, мы смеялись, вспоминая детство, а вечером сидим в саду — руку по локоть в крови. Она была такой маленькой. Бедная Хаён, она не заслужила. Ад ждет нас. Не хочу умирать. 15 мая 1857 года Юнги дал пощечину, сказал, что за слабость. Но я только смотрел, и ничего не делал. Даже не сказал. В последнее время все напряжены. Много молчим, уже невыносимо. Разве нельзя отмотать время назад? Надо идти. 20 мая 1857 года Сегодня убил я. Только я. Но кровь была такой теплой. Тело странно дергалось в судорогах. Я буду так же дрыгаться? Уже без разницы, не хочу умирать. И не буду. Чимин сказал, что мы будем жить вечно. Всегда вместе, как и мечтали. Проклятая троица. Чонгук в спешке закрыл тетрадь и отбросил на край стола. Это не то, что он хотел прочитать. Думал, что там будет описание ежедневных действия, а не откровения и одни эмоции. Этот Тэхен был рефлексирующим парнем, он чувствовал вину, но принимал все правила игры. Во что же они вляпались? Гук устало потер переносицу и откинулся на спинку кресла. Они убивали, и много. Они хотели жить вечно, всегда втроем — настоящие друзья, разделили одну смерть. Это звучит романтично, но мечты не исполнились. Гук горько улыбнулся. Он не был великим моралистом, не судил людей, но здесь были наглядные доказательства. Почему-то он все еще не проклинал Чимина, Тэхена и Юнги, хотя они были теми еще грешниками. Да и смысл проклинать? Ребята сами обрекли себя на муки ада. Есть ли он? Без разницы, но сама действительность точно не была для них сладкой. Всегда одинокие, без поддержки родных и близких, получали ли они тепло и доброту? Чонгук сомневался, размышляя над судьбой запутавшихся парней, так и не получивших от жизни желаемого. Он поднялся и вернулся в парням, играющим в уно, и встал рядом, с интересом наблюдая, как спорили Джун с Хосоком. Они выглядели так мило и по-детски, словно им и не было двадцати лет. Гук будто окунулся в свое детство, где всегда рядом был Хосок, а в школе они познакомились с Джином и Намджуном, которые были старше на два года. Тогда парни и подружились, пообещав защищать друг друга и поддерживать в любой ситуации. Игра затянулась, вот уже Чонгук спорил с Джином, который все время путался в правилах, то и дело ошибаясь. Гук устал удивляться, только смеялся, пока Джун по-новой распинался о правилах. На часах было почти двенадцать, когда парни зазевали, собираясь спать. Гам постепенно утих, парни разошлись по комнатам, мечтая о сне после долгого дня. Гук осмотрел комнату и прикрыл окно, которое оставил открытым с утра. Приятная прохлада помогла голове освободиться от ненужных мыслей. Парень подошел к зеркалу и улыбнулся отражению. На него смотрел такой же Чонгук, только уставший. Парень пропустил волосы сквозь пальцы и сел на кровать, не в силах даже стянуть одежду. Он вспомнил прошлую ночь и снова посмотрел в зеркало, ожидая нового видения, но ничего не произошло. Гук подошел к зеркалу и подышал на стекло. Парень в шутку написал: «Здесь кто-то есть?». Надпись еще какое-то время виднелась, затем исчезла, как обычно и бывает. Чонгук пожал плечами, ничего не ожидая, и принялся расправлять кровать. Парень снова повернулся, шокированно смотря на новую надпись по середине зеркала. А как ты думаешь? Недолго думая, Чонгук дыхнул на стекло и написал: Пак Чимин Почти сразу же рядом появился ответ на запотевшем стекле. Не совсем, но близко Ким Тэхен? Дотронься до зеркала Последовавшая фраза напугала Гука, он отпрянул от зеркала, осознавая, что произошло. Ему отвечали, и точно не он сам. Он пока еще мог говорить с уверенностью, что не болен психически. Надпись не исчезала, Чонгук напрягался все больше. Он боялся по-настоящему, захотелось забраться под одеяло с головой и никогда больше не видеть странных ответов. Ответов с того света. «Какого хрена?» — подумал парень, накрывая ноги одеялом. Руки холодели от мыслей, что с ним связался кто-то из троицы, Гук не мог успокоить разбушевавшееся сердце, которое вот-вот проломит грудную клетку. Нужно позвать кого-то из парней, но уже так тихо. Неужели все спят? Чонгук поднялся и медленно подошел к зеркалу. Он внимательно всмотрелся в отражающую поверхность, но ничего подозрительного не заметил. Ничего не было, только надпись все еще интригующе виднелась на стекле, зазывая. Он осмотрелся: ровный искусственный свет заливал комнату, не мерцал, как бывает в фильмах ужасов, что успокаивало. «Ничего же не будет, может, я уже сплю», — заключил парень, готовый дотронуться до стекла. Пальцы кольнул легкий холод от прикосновения, ничего не происходило. Тогда Гук приложил всю ладонь — надпись исчезла, и он подошел ближе. Зеркальная гладь затряслась, но он не успел отдернуть руку — чья-то ладонь плотно вцепилась в нее, утягивая в зеркало. Там кто-то тянул изо всех сил, на Чонгука напала дикая паника, он беззвучно открывал и закрывал рот в шоке, упираясь ногами стену. Из зеркала потянулась еще одна рука, притягивая парня за шею. У Гука не было шансов, он зажмурил глаза, шепча под нос, что все это сон, хоть и чертовски страшный.

///

Густая тьма окутывала место, в котором оказался Чонгук. Не двигаясь, он попытался привыкнуть к темноте, но ничего не выходило. Вокруг разливалась звенящая тишина, прерываемая тяжелым дыханием парня. Вдруг впереди показался маленький огонек, который стал стремительно приближаться. Гук услышал звуки быстрых шагов, отдающихся эхом от стен. Показалось, что он был в пещере с сильной акустикой, но не мог убедиться — огонек давал минимум освещения. К нему кто-то подбежал, но свет не дотягивался до лица. Человек протянул руку, и Чонгук ухватился, вставая на ноги. Свеча поднялась выше — перед Чонгуком стоял Мин Юнги. Он шокированно уставился на парня, который должен был быть мертв уже как 150 лет, но он стоял перед ним, словно не было этого огромного времени. Юноша улыбнулся и махнул рукой, призывая следовать за ним. Их шаги стали глухими, словно они ступали по ковру, кромешная темнота не давала возможность увидеть хоть что-то кроме силуэта странного проводника. Чонгука будто зомбировали, мозг вопил, прося остановиться, кричать, бежать отсюда — что угодно, но не идти за мертвым сатанистом. А ноги шли сами, уводя Чонгука подальше от реальности. Они вышли на площадку освещенную камином, где стояли еще пара диванов и кресло. Дрова приятно трещали, создавая атмосферу дома. Чонгук испуганно озирался, пытаясь сохранить спокойствие и не начать паниковать. Мин Юнги развернулся и задул свечу, на лице его была улыбка, похожая на хищный оскал. Чонгук почувствовал себя жертвой, загнанной в западню. В темном углу кто-то зааплодировал, Гук моментально повернулся — из темноты вышел Пак Чимин, а с другой стороны Ким Тэхен. Глаза парней отражали огонь камина — в них будто плескалось пламя ада. Чимин чуть улыбнулся и подошел ближе, протягивая тонкую бледную кисть. — Пак Чимин, — сказал он. Его мягкий голос обволакивал словно патока, еще больше гипнотизируя и без того безвольного Чонгука. — Вы все умерли, — выдавил Гук, поднимая глаза на Тэхена. — Умерли более 150 лет назад. — А познакомиться? — Пак все еще протягивал руку, Чонгук пожал, внутренне поражаясь, насколько холодной она была. — Смерть — понятие растяжимое, — сказал Юнги и так же протянул руку, легко потряс чонгукову и представился. — Но да, мы умерли достаточно давно, чтобы успеть заскучать, — улыбаясь, сказал Тэхен, сжимая руку Гука. — Ты узнал нас? Чонгук непонимающе смотрел на парней, казавшихся ему ровесниками. Внешне ничем не отличить от живых людей, вот только глаза были черными — пустыми. Как огромная пропасть, которой нет конца. Жуткие улыбки-ухмылки довершали образ, пугая и угнетая. — Как тебя зовут? — спросил Тэхен, наклоняя голову и пробегаясь взглядом по Гуку с ног до головы. — Ты не Джин. — Откуда вы знаете про Джина? — еле проговорил Гук. Язык словно прирос к небу, не давая возможности сказать что-то длиннее. Тело сковывало страхом, и теперь не только за свою жизнь. — Мы тут не первый год живем, — усмехнулся Юнги и плюхнулся в кресло, направляя руки к огню. — Зеркала — мы смотрим через них. — Мне это все снится? — Чонгук почувствовал, как ноги начали подгибаться, а пальцы рук подрагивать. Вокруг было слишком холодно, огонь не нес тепла. — Если тебе будет так легче, то да, — сказал Тэхен, толкая в плечи Гука на диван. — Джин никогда не писал на зеркалах. Он вообще редко что-то замечает. Мы приглашали его, — парень заулыбался, — приглашали к нам. Он чуть в штаны не наложил, так смешно было. Парни засмеялись, но как-то зло. Весь смысл их жизни будто и состоял из запугивания людей, попавших в проклятый дом. Юнги покачал головой и уставился на Гука. — Ты не такой. Наверное, уже знаешь, чем мы увлекались раньше. Все правда, только никто не может подробно рассказать. Ведь все жертвы умирали. От каждого слова по коже Гука бежали мурашки, волосы на затылке, казалось, поднялись. Парень так спокойно говорил об убийствах, что не оставалось сомнений — Гук их новая жертва. Вернуться живым ему точно не суждено. — Вы убьете меня? Пак Чимин улыбнулся и отрицательно покачал головой. — Зачем? Это бессмысленно. Ничья смерть не вытащит нас отсюда. Мы бы скорее попросили тебя убить нас, но это тоже невозможно. Мы застряли в чертовом зазеркалье, в дьявольском тайнике. Наши души оказались испорченными, непригодными для обмена. Вечную молодость мы получили не на земле, а тут, между мирами. Никто не видит, не слышит, не чувствует. А мы не меняемся, каждый день как предыдущий. Имеет смысл теперь только наша смерть. Чонгук начал понимать. Скука — вот что руководило парнями. Вечная жизнь на троих, как и мечтали, но в полном одиночестве, без солнца. Все, что у них осталось от внешнего мира — это зеркала, в которые они могут только смотреть. Гук подумал, что они, наверное, даже солнечный свет видят через зеркала. Троица погрустнела, потупив взгляд. Чимин подошел ближе к камину и резко просунул руку в пламя. Парень залился совершенно безумный смехом, а Юнги с Тэхеном смотрели своими пустыми глазами безучастно. Было что-то тяжелое в их молчаливом понимании. Такие истерики случались у каждого из них, догадался Чонгук. — Мы не хотели тебя убивать. С годами осознаешь, каким глупым был когда-то, сколько сделал зла невинным ради игры, — подал голос Тэхен. — Мы не видели живых людей так долго, не чувствовали их тепла. А тут ты — такой любопытный. Мы бы даже в прошлом тебя не убили, затянули бы в нашу секту. — Глаза парня странно заблестели. — Единственное, что мы можем сделать — это привязать тебя к стулу и оставить здесь навсегда. Ты был бы неплохим развлечением. Чонгук растерянно переводит взгляд с Тэхена на Чимина, который, к слову, тоже улыбается как-то недобро. Парень мог бы поклясться, что сейчас находился рядом с демонами, которые решают, что с ним делать. Перспектива навсегда остаться за стеклом и быть игрушкой для мертвецов пугает больше, чем собственная смерть.  — И все-таки как тебя звать? — спросил Чимин, очаровательно улыбаясь. — Чонгук, — сдавленно ответил Чон. — Чонгук, давай договоримся, — начал Юнги, поднимаясь с места. — Мы ничего не сделаем твоим друзьям и госпоже Ким, если ты будешь с нами… разговаривать? — Разговаривать? В смысле… — не понял Чонгук и уставился на Тэхена, который кивнул. — В смысле приходить сюда, иногда на стекле, — пояснил Юнги, разводя руки. — Просто разговаривать. Мы понимаем, что тебе страшно, но мы не будем… Мы уже пробовали разные способы, как отсюда выбраться, но получали отказ. Чонгук молчал, раздумывая над предложением. Конечно, он не хотел жертвовать ни друзьями, ни бабушкой Джина. Он вообще не хотел никаких жертв. Но быть в одном помещении с бывшими сатанистами было настолько жутко, что волосы на затылке вставали дыбом. Слова парней звучали убедительно, даже жалко, Гук понимал, как одиноко может стать за столь долгое время. — Пожалуйста, соглашайся, — заговорил Тэхен, подходя ближе и схватив руку Чонгука. — Соглашайся, мы клянемся, что не сделаем тебе ничего. Ты не представляешь, как мы соскучились по человеческому теплу, чужим эмоциям. Чувствуй хоть ненависть — это уже что-то! Соглашайся. Мы можем быть хорошими собеседниками, мы… Нам так одиноко. Гуку показалось, что Тэхен сейчас мог бы заплакать, но глаза пугали пустотой и тьмой. Парень отпрянул, боясь навсегда застрять в омутах. Ким не отступал, обхватив холодной ладонью горячую руку Чонгука, пытаясь передать всю боль. — Я согласен. Только услышав сказанное, Гук понял, что соглашался на что-то страшное. Будто заключал сделку с дьяволом. Возможно, это и был он в лицах троих демонических юношей, которые довольно улыбнулись, вновь протягивая руки. — Без рукопожатий, — предупредил парень. — Мне нужно идти. — Я провожу, — без промедлений сказал Тэхен и хлопнул в ладони. Вокруг сразу стало светло. Гук понял, что он стоял в гостиной дома госпожи Ким. Здесь была немного другая мебель, но три портрета неизменно висели на стене. За окнами было темно, словно тут вечная ночь. Чонгук подумал, почему они раньше этого не сделали, а сидели в темноте. Тэхен потянул его за руку прочь из комнаты. Он шел молча, но Гук чувствовал, что тот доволен и улыбается сейчас. Он обернулся, пристально смотря в глаза Чонгука. Затем резко прижал руку к груди парня. Сердце Гука забилось от неожиданной близости. Показалось, что и Тэхен почувствовал бешеное сердце и убрал руку, продолжая путь. Они поднялись по лестнице и подошли к комнате, где в действительности спал Чонгук. Ким открыл дверь и пропустил Гука первым. Комната выглядела иначе: темно-зеленые обои собирали тени по углам, а черная кровать поглощала весь свет. Здесь было неуютно и очень холодно. — Кто здесь жил раньше? — поинтересовался Чонгук, оборачиваясь к Тэхену. — Юнги. Тэхен подошел к зеркалу, начертил какой-то символ на стекле, и оно зарябило, как вода в озере. Парень указал руками на портал и улыбнулся. Чонгук уже протянул руку, как Ким спросил: — Ты же не обманешь нас? — Нет, — ответил парень и шагнул. Гук упал на пол своей комнаты и начал глубоко дышать и щипать себя за руку. Он как в волшебной сказке, где ведьмы поначалу прикидываются добрыми, а потом жрут детей. Но почему-то ему отчаянно хотелось помочь им, спасти от угнетающего одиночества, которое уже давно выело последние остатки душ. «Во что же я вляпался», — подумал Чонгук валясь на кровать и сразу же засыпая. А часы показывали 1:23 — он не был в зазеркалье даже пяти минут.